В продолжение одной секунды не шелохнулся никто,
только Яцышин задвинул ноги за стол, Может, это ыы
движение повлияло, может, еще что, но Бочкин прыгнул на
гранату. Он смешно растопырил локти и закрыл лицо,
ноги его разъехались в разные стороны, и всем открылись
совсем недавно набитые больше нормы каблуки... Мертвая
тишина стояла в казарме.
Шурик лежал на гранате и чувствовал, как больно давит
она в солнечное сплетение, и ждал, когда она взорвется.
Из оцепенения всех вывел смешок старшины.
Яцышин, вздрагивая всем телом, смеялся, показывая
пальцем на Шурика:
— Граната-то учебная! Хо-хо-хо-хо! Я пошутил.
Поначалу никто не понял, не шелохнулся, но потом,
когда все прояснилось, геройство Шурика оказалось смеш-
ным и ненужным, его стали дергать за гимнастерку, под-
нимать.
Шурик наконец тоже все понял, встал, поправил гимнас-
терку, отошел к окну, потер ушибленное место.
— Это не шутка, это издевательство, старшина...—
казал Лешка.— Простите, но вы — садист!
— Что?! — несказанно удивился старшина. Он достал
ой знаменитый платок, тщательно вытер шею и поднялся
› стула.— А вот об этом, сынок, я доложу командиру пол-
он пошел к тумбочке дневального звонить в штаб.
е один день в эскадрилье ждали, что будет Баркову 32
ение старшины, но, как ни странно, дни шли, а
не вызывали в штаб, не посылали в наряды вне
, не говоря уже об аресте. Е
потом старшина перестал приходить в казарму. Его
Ждали, как ждут неотвратимое стихийное бедствие,
Ждали до тех пор, пока Онищенко не объяснил, 970
подал рапорт и уволился из армии совсем- А потом
в городе. Он был в желтой соломенной шляпе и
‚новом костюме. Бывший бравый старшина
бездельно шурился на солнце...