— Привет подчиненным! — кивнул он.— Вот твое
хозяйство. — Он показал на ведро с бензином и тряпку.—
Помой для начала эту развалину, только осторожно, чтоб
не сгорел, а то от этого калеки всего можно ожидать.
— Почему это он калека? — спросил Валька. Ему
самолет очень даже понравился. Только вот вид у него был
понурый, уж слишком он припадал на переднюю стойку
шасси.
— Э-5... почетный инвалид полка. Вот меня на него и
сунули, как самого молодого. Конечно, после училища на
командирский самолет не поставят.— Он спрыгнул с
плоскости, пнул левое шасси.— Но и такую свинью могли
бы не подкладывать. Ладно, приведи его в порядок, а я
пойду — дела есть.
Лутовкин удалился. Валька обошел вокруг истребителя,
с которым ему нужно было во что бы то ни стало подружить-
ся, чтобы остальное время службы прожить душа в душу.
А втом, что у истребителя есть душа, Валька не сомневался
ни минуты. И он почувствовал, что «десятому» сейчас груст-
но. Еще бы, если тебя преследуют неудачи.
Сначала «десятый» летал, и летал хорошо. Но однажды
парашютоукладчик неплотно защелкнул замок тормозного
парашюта, и при взлете «десятому» разнесло обшивку под
востовым оперением. Потом у истребителя сорвало во
зремя полета фонарь. Только благодаря пилоту его спасли,
репутация непутевого за «десятым» утвердилась прочно.
° Валька помыл истребитель, и он заблестел дюралевыми
оками. Потом Лыков залез в кабину, расконтрил и откинул
иборную доску. Все-таки и приборы тоже его хозяйство.
аботливо подкрасил полосы, обозначающие дюриты:
— динамики, красным — статики; протер пыль и в
ах проводки нашел дохлую змею — откуда она только
взялась?.. Он закрыл приборную доску, закрутил
рашки и законтрил их.
’— Понимаешь, старик... Валька решил заменить
оревшие пальчиковые лампочки подсветки приборной
‚_— Понимаешь, иногда мне кажется, что все в этой
просто, как дважды два, а иногда наоборот. И хочет-
трань, когда простое переходит в сложное, а слож-
ывается совсем простым. Если бы знать эту грань,
его не было бы страшно. Ты слушаешь меня, ста-