| нибудь богатому старику». И он, Фагит, за нехваткой ден,
предложил старику в обмен на нее новое седло и дамасской
выделки саблю — единственное богатство воина; старик
почти согласился, он сказал: «Иди продай седло и саблю, и
за деньги, которые ты выручишь, я отдам свою дочь.
Он недолго ходил по базару. Седло продал голове всад-
ников из личной охраны местного владыки, а саблю — его
гордость и славу — купил, не торгуясь, русский купец.
Но когда он вернулся, старика на месте у столба уже
не было. Он продал дочь дороже, чем могли дать ему, Фаги-
ту, простому воину, за самое красивое в поднебесной седло и
самую лучшую, жалящую, как гюрза, саблю.
Вот почему он ехал потом через голодные степи без
седла и сабли, вот почему плакало его сердце и пел о том,
что, пожалел продать еще и коня, но потерял много больше.
...Фагит бежал через степь. Ему казалось, что он узнает
каждый холмик, каждую былинку этой степи, ему казалось,
что он ехал здесь, сидя на лошади, и пел, и слезы его падали
на эти холмики и эти жухлые травы. Он бежал через тысячу
лет, он бежал к своей любимой.
Уже во мраке обозначились развалины города, холмики
раскопок, но чего-то не хватало, и Фагит поначалу даже
не понял чего, но, когда приблизился так, что можно было
разглядеть даже шесты, которыми археологи размечали
места раскопок, понял: исчезли палатки.
Уже медленно, останавливаясь, будто не веря своим
лазам, он подошел к городу. Да, палаток не было.
Он обошел весь участок, машинально снял привязанный
одному из шестов чайник и заглянул в него. В чайнике
ала записка.
«Милый Фагит,— прочитал он.— Вот мы и уезжаем.
копки свернуты временно, долго объяснять почему.
умаю, ты будешь вспоминать меня. Еще хочу сказать:
я очень хорошо к тебе отношусь, спасибо, что так смотрел
меня. Наверное, на меня впервые кто-то смотрел так,
к ты. Ты даже напомнил мне кого-то, я даже не могу
азать кого, родного.
Прощай, Фагит. Айгуль».
Фагит бросил эмалированный с оббитыми боками
чайник на пожухлые былинки знакомого холмика и пнул
‘его зло и отчаянно.
_ Потом повернулся и побежал к гарнизону. Он бежал,
_ чувствуя страшную усталость и боль в стертых ногах.