Мы живем в мире, который сильно отличается от того, в котором жи-ли наши предки. Тем не менее, наши когнитивные программы форми-руются для этой социальной среды. Технический прогресс освободил нас от кошмаров нашего эволюционного прошлого.
Подумайте о постоянно сокращающейся частоте войн. В своей книге «Просвещение сегодня» Стивен Пинкер отмечает, что «с 1945 года в год не бывает более трех войн, с 1989 года — ни одной, и ни одной после вторже-ния в Ирак под предводительством американцев». В 2016 году последний активный политический вооруженный конфликт в Западном полушарии подошел к концу, когда правительство Колумбии и марксистские FARC за-ключили мир. Войны теперь сосредоточены почти исключительно в зоне, простирающейся от Нигерии до Пакистана, где проживает менее шестой части населения мира.
Кроме того, современные войны приводят к меньшему количеству смер-тей, чем в любой исторический период. На самом деле, подробный ана-лиз, проведенный оксфордским экономистом Максом Розером, выявил снижение количества смертей в битвах между государствами, между-народных войн и конфликтов между «великими державами». Уровень межличностного насилия также снизился. Исторический криминолог Мануэль Эйснер зафиксировал долгосрочное снижение количества убийств по всей Европе. Никогда в истории люди не жили более мирно.
А стихийные бедствия? Хотя частота катастрофических событий не умень-шилась, число погибших в результате этих событий уменьшилось. В пери-од с 1900 по 2018 год глобальный уровень смертности от стихийных бедст-вий снизился с 76,8 на 100 000 до 0,14 на 100 000. Или возьмем молние-носные фаталити. В первое десятилетие 20-го века среднегодовая смерт-ность от молнии в США составляла 4,5 на миллион человек. За первые 15 лет 21 века он упал до 0,12 на миллион.
Эти разработки являются удачным побочным продуктом технологических достижений. Как объясняет Пинкер: «Когда происходит землетрясение, меньше людей погибает от обрушения каменной кладки или сгорает в по-жарах. Когда дожди прекратятся, они смогут использовать воду, собран-ную в резервуарах. Когда температура поднимается или падает, они оста-ются в помещениях с климат-контролем». Появление систем раннего пре-дупреждения, моделей прогнозирования и стратегий управления стихий-ными бедствиями сократило число катастроф.
Но чем больше вещи меняются, тем больше они остаются прежними. Со-временность снизила летальность техногенных и природных катастроф. Но наше стремление к групповой солидарности остается. Люди стремятся преодолевать кризисы. Это эволюционный инстинкт.
Идеи наших древних предков до сих пор звенят в наших черепах. Как пи-шет Гектор Гарсия в книге «Секс, власть и пристрастие»: «Хотя риск быть убитым соседними племенами уменьшился с тех пор, как мы стали охот-никами-собирателями, наши умы по-прежнему настроены на среду пред-ков, бурлящую межплеменным кровопролитием».
Мы эволюционировали, чтобы вместе преодолевать трудности. Доистори-ческие факторы стресса, которые объединяли древних людей, больше не существуют. Теперь создаем искусственные. Это одна из причин возмуще-ния, охватившего нас сегодня.
Понравилась статья? Тогда поставь лайк, подпишись на канал и поделись статьей с друзьями!
Также читайте:
Что нас не убивает, делает нас ближе. Как войны и природные катастрофы делают нас равными в обществе
Почему все маленькое и крошечное нам кажется милым?
Почему у нас плохо получается рожать детей?
Объясняю теорию большого взрыва как будто ты пятилетний
Узнал, как много и, одновременно, мало людей умирают от видов рака