Наступило долгожданное лето то ли 1981, то ли 1982 года. Я, тогда десятилетний пацан, слонялся по двору в тоскливом безделье. Почти все друзья разъехались: кто-то по пионерлагерям, кого-то сослали на деревню к бабушке, кого-то заперли дома. В общем, наступило долгожданное лето, но без друзей было очень грустно и нечем заняться. Ну не книги читать же? В школе это все до печенки надоело…
Я пинал пустую консервную банку по асфальту, пытаясь попасть ей в какой-то камень, чтоб хоть как-то развлечь себя. Но тут со спины услышал знакомый голос «Привет». Я аж удивился, и повернувшись, увидел своего соседа Мишку, который неторопливо шел домой из магазина. Великими друзьями мы с ним не были, он все-таки на год был меня старше, но общались довольно плотно. Я радостно вскрикнул «Привет! А ты чего сегодня делаешь?» Ответ: «Ничего», меня вполне устроил, и я решил, что появился шанс замутить какую-то авантюру. Идея в такую жару родилась быстро: «Пошли купаться на Свиягу?». Мишка, будучи «маменькиным сыночком» и не делавший ничего без разрешения родителей, угрюмо насупился, уставившись в землю, и протяжно-нудно пробурчал «Мне не разрешают». Мой аргумент был круче: «А кто узнает то? Мы быстренько сходим на речку, искупаемся и вернемся. Родители то все равно на работе. А так, хоть не скучно». Не знаю, как, но Мишку уболтать мне удалось, и уже через полчаса мы бодро шлепали в сторону моста через Свиягу, что на Инзенской. (Это сейчас тут все заросло, протянуты какие-то трубы, а раньше там был вполне хороший песчаный пляж, куда приходило много народу).
Прибыв на место, мы с огромной радостью бултыхались в воде, спасаясь от палящего солнца. Я совсем неплохо плавал и, чтобы показать свою удаль, с легкостью переплыл Свиягу туда и обратно, благо ширина там метров 30 всего-то. И у Мишки видимо щёлкнуло самолюбие, и он решил, что тоже переплывет, уверяя, что и до середины Волги доплыть может. В общем – мы рванули наперегонки на тот берег. Я легко выиграл этот заплыв, и искренне радуясь победе над старшим, вдруг увидел грустную физиономию Михи. «Мне что-то плохо. Живот крутит…» - проныл он. Если честно, я подумал, что он просто прикидывается, чтоб списать свое поражение на болезнь, но все-таки мы решили выйти из воды и посидеть на берегу. Сидим минут 10, и тут Мишка заявляет, что ему так плохо, что обратно он не переплывет. Мое предложение перейти по мосту (а обход на самом деле не такой уж и близкий был) он тоже отверг «Долго. Мы опоздаем домой и меня мама заругает и накажет.» Я предложил сплавать по-быстрому мне одному за одеждой и принести ее по мосту, но – «Я один здесь не останусь.» - и заревел. У него случилась истерика, которую невозможно было остановить никакими аргументами. Тут я вспомнил, что почти у опоры моста есть брод. Он для меня был глубоковатым – приходилось идти на цыпочках, но Мишка был то на голову выше меня, да и в конце концов доплывёт чуток. Миха занудно ныл, и чтоб его убедить, я прошел по броду самое глубокое место туда и обратно. И тут этот слюнтяй решился: «Пошли. Но только держи меня за руку». «Ладно, - ответил я – Но иди точно за мной, ни шагу в сторону!!! Понял? Там уже глубоко. Понял? И не бойся. Понял?» Мишка утвердительно мотал своей башкой, даже в глазах появилась какая-то решимость и осмысленность. В общем – мы пошли. Я и не переживал то особенно – там метров 5 по глубине пройти всего, а дальше по грудь и мель. Пройдя половину пути вдруг этот олух отшвыривает меня в сторону, и как ломанется вперед. Я аж офигеть не успел…А в следующий момент - Мишка уже стоит у меня на плечах, а я погружаюсь в глубокий ил. Понимая, что мне кранты, я сумел скинуть с плеч эту истеричку и вынырнуть, чтоб хватануть воздуха. Слава богу, что успел, но уже через мгновение я вновь был под водой, а Мишка топил меня, вцепившись руками и ногами намертво. (Знаете, как цепляется тонущий человек? – в общем у меня на руках синяки остались потом от его пальчиков). Я не понимаю, где я взял столько сил и злости, но сумел вырвался, и со всего размаху втащил кулаком этому утопающему дурню в хлебало. Мишка обмяк и стал медленно погружаться под воду. Я же вынырнул: вода брызгала у меня и из носа, и изо рта, и, казалось, что из глаз. Я жадно вгрызался в воздух, пытаясь прийти в себя. Наконец продираю глаза – а Мишки то нет. «Черт!!! Утонул, баран!!!» Ныряю, нащупываю его в этой мути, цепляю за волосы и как морковку выталкиваю из воды. Слава богу, что больше он меня топить не хотел – видимо просто был в полнейшей прострации. Он вдохнул воздуха и беззвучно заревел. Измотанный этой борьбой за жизнь, я все-таки увидел решение: надо тащить Мишку до опоры моста. Яростным рывком я задал телу нужное направление, а сам, гребя со всей дури, доплыл до опоры, вцепился за край и, вытянувшись в струнку, протянул Мишке ногу, за которую тот уцепился. Оставалось только подтянуть его.
Мы висели на опоре моста: бледный, ревущий большой ребенок, с разбитым носом и выбившийся из сил и нахлебавшийся воды – я. Мои мозги стучали, как сумасшедшие. Все мысли и ощущения слились в адскую смесь: здесь была злость за то, что приятель чуть не утопил меня, и тошнота от утопления, и понимание, что долго мы здесь не продержимся, а спасать этого барана надо… «Сиди здесь! – успел скомандовать я – я за подмогой! Счас вернусь!». Я рванул к берегу и почти сразу увидел, что навстречу мне, усиленно гребя, уже плывут два мужика и девушка. Нас все-таки заметили, жаль, что чуть не поздно… Подплывшие быстро поняли в чем дело. Я лишь сказал, чтоб они держали за руки и ноги моего буйного товарища, а я сам доплыву. Так и оттранспортировали эту тушу до места уже без приключений. Мишка плыл бревном, даже не пытаясь двигаться.
Отсидевшись на берегу, Мишка вспомнил, что пора домой, «Мама заругает», быстро оделся и побежал, не дожидаясь меня. Я же уже никуда не спешил. Я камнем лежал на песке, уставившись в небо, и меня потряхивало то ли от нервов, то ли от усталости… Домой я пришел поздно. Впрочем, меня и не спрашивал то никто, где я был. Лишь только Мишка прибежал и просил никому не говорить, что произошло. Я тоже в этом был не заинтересован: тогда бы накрылась моя свобода и пришлось бы сидеть дома летом. Да ну нафиг.
С Мишкой мы общались и дальше, но уже без какой-то мальчишеской радости. А с тех пор я крайне не любил всех «маменькиных сыночков», какими бы они умными и хорошими не казались. Жизнь мне и потом не раз показала, насколько это опасные люди... И еще я понял, что важнее начитанности и умности – умение быстро мыслить и действовать в экстремальной ситуации. И если надо – бей, ори, крой матом, да хоть стреляй – растерянность, истерика, безволие и сентиментальность убивает больше людей, чем грубая и неотёсанная решимость… Главное не терять голову …