Клавдия Ивановна, или Ванна, как звали ее односельчане, стояла около реки, внимательно всматриваясь вдаль. Уже третий день приходит она к мосточку через реку. Вот на горе появился клуб пыли. «Едет»,- застучало в голове. Сыночек едет. Надо бежать навстречу – ноги не слушаются. Больное сердечке трепещет в груди.
Три года не видела она сыночка. Как уехал на север на заработки, так там и остался. Женился. Взял в жены якутку. Писем сейчас не пишут, все по мобильному общаются, да только нет мобильной связи у них в деревне. Дозвонился до соседки Дашки, она-то и принесла радостную весточку Клавдии Ивановне.
Целую неделю скребла, мыла, мела. Дом и двор блестят, а в душе тревога: вдруг невестке не понравится. На стол поставила сервис из китайского фарфора, подаренного ей по уходу на пенсию.
Вот появилась машина… Не он, у него, по словам Дашки, белая, а эта голубая. Замерла старушка, чуть постояла и медленно поплелась домой. Не помнит, как открыла дверь, вошла внутрь. Села на крашеную табуретку около окна и взгляд устремила на улицу. Да только ничего она не видела. Смотрела в окно, а там застывшая картинка: сарай деревянный, крашеный забор.
Вечерело. Не было сил раздеться, так и легла в платье. Чуть задремала, услышала сквозь сон стук в окно. «Опять соседка за парацетамолом пришла»- пронеслось в голове. Внучок у них часто болеет. Лекарства быстро кончаются, а аптека только в районном центре.
Спустила ноги на пол и ,еле их передвигая, пошла дверь открывать. Включила свет. Откинула крючок, мать честная, там ее Иван стоит с какой-то девицей. Кинулась ему на шею и повисла, громко причитая.
- Ты что плачешь, я живой, радоваться надо.- И стал целовать матери морщинистые руки, лицо…Растерялась Ванна, забыла про невестку, тянет сыночка в дом.
- Мадина, заходи, не стесняйся, - услышала старушка, как будто сквозь сон.
«Надо же и сноху поцеловать»,- пронеслось в голове. Поглядела в ее сторону, какая-то она холодная, чужая. Ванек уже раздевал жену, сажал за накрытый еще с обеда Стала разогревать горячее, а сама искоса поглядывала на невестку. «Ничего, привыкну»,- прошептала сквозь слезы, которые не высыхали на ее лице.
За разговором, воспоминаниями просидели до утра. Увидев в доблеска начищенных стеклах рассвет, разошлись. Молодые пошли спать, устали с дороги, а мать все сидела, завернув руки в фартук. Вся жизнь промелькнула перед ее глазами: как Ваня родился, рос, пошел в школу, в армию провожали всем селом, трудился на ферме. Мало платили, вот и подался на заработки. Очень уж ему машину хотелось.
Дождалась сыночка, понимала, что ненадолго он приехал. Главное: ее сын сейчас дома, с ней. В этом материнское счастье. Большего ей не надо.
Теплый лучик солнца через окно слегка коснулся ее руки. Клавдия Ивановна встрепенулась, как будто куда-то опаздывает, вскочила, как молоденькая, кинулась к плите. Холодная, надо растапливать. Накинув полушалок, так она называла большой платок, кинулась за дровами.
Затрещали в печи дрова, тут только дала себе старушка передышку. К завтраку успеет. Все это время не давала одна мысль ей покоя: надо полюбить невестку. Стала повторять шепотом: «Мадина, Мадиночка, дорогая…». Сердцем понимала: должна полюбить девушку, потому что ее любит ее сынок. А в душе какой-то холодок, чужая она, вот и все. Почему-то не думала никогда о том, что придет время, когда в жизни Ванька может появиться еще одна женщина, что придется ей делить его с кем-нибудь. Надо отпускать сына.
Хороша же соседская Дашка, и красивая, и выучилась на фельдшера, и работящая, чем не жена? Не забывает Клавдию Ивановну, забегает каждый вечер справиться о ее здоровье, если не дежурит, знает о ее больном сердце, постоянно что советует(работает на скорой помощи).
Так нет, подавай городскую.
Осторожно подошла к косяку и через шторку стала поглядывать на невестку, разглядывать ее лицо, руки, не белоручка ли.
Зашипел на плите чайник, она же завтрак должна приготовить! Сковороду на плиту, смазала жиром, разбила яйца. Сразу же начала хлеб мазать маслом. На эту горбушечку масла побольше: сынок всегда так завтракал.
За стеной в спальне заскрипела старенькая железная кровать, послышался тихий разговор , постепенно переходя в смех. Проснулись. Встала, приосанилась, Поправила на голове платок, ожидая выхода дорогих гостей. Халат бы надо поменять на платье, висит в шифоньере, Ваня купил с первой получки. Не успеет, да и в спальне стоит шкаф.
Первым вышел ее кровиночка, в белой футболке, в серых спортивных брюках с широкой улыбкой на лице. Потянулся к матери, чтобы обнять ее, поцеловать, но вдруг его позвала жена, и он кинулся в спальню исполнять желание любимой. А Клавдия Ивановна так и осталась стоять посреди небольшой кухоньки…
- Надо привыкать, упокойся, у тебя больное сердце, можешь и внуков не увидеть, полюби, полюби,- настраивала себя старушка.
Решила сама зайти в спальню и поприветствовать невестку, «надела» на лицо улыбку, голос «сделала» ангельским, да только все равно поняла Мадина, что тут ей не рады, не желанна она. Все же подыграла свекрови, недаром в школе занималась в драматическом кружке.
И вот так две женщины, любящие одного человека, стали притираться друг к другу