Автор Сергей Матюхин.
Городок Брашов - на стыке Трансильвании и Валахии, на стыке Восточных и Южных Карпат, где находится самая высокая гора Румынии Молдовяну (более 2,5 тысяч метров). Сейчас Брашов - второй по промышленному потенциалу город страны, после Бухареста, звавшийся одно время даже Сталином, а в прошлом - основанный саксами по наущению мадьяр крупнейший ремесленный, купеческий и оборонительный центр, звавшийся Кронштадтом с характерными готическими домами-складами, с высокими чердаками и глубокими подвалами для хранения товаров, и со столь же типичной ратушей в стиле позднего барокко на бывшей рыночной площади Маркплатц, где мы, как и в первом нашем фильме о Румынии, цыган тоже не обнаружили, разве что привычный голубиный табор.
Брашов часто сравнивают с Зальцбургом, хотя мне он больше напоминает пограничный чешский Хеб или норвежский Берген. Так или иначе, он пленяет своим суровым средневековьем, будто закованный в латы рыцарь.
Кстати, в суровую средневековую пору ситуация для румын сложилась почти патовая, не лучше, чем в пору античную. По крайней мере особых возможностей для импровизации она не открывала: казалось бы, ведь совсем недавно отутюжил даков асфальтовый каток Рима, который разобрали на запчасти мастеровитые племена охочих до техники германцев и можно было наконец-то вздохнуть полной грудью на карпатских просторах, но не тут-то было: потомков даков - валахов угораздило очутиться аккурат на географическом перекрестке, на проходном дворе Европы, где толпы разноязыких мигрантов с завидной регулярностью сменяли друг друга в такт пресловутому переселению народов.
Но даже тогда, когда все вроде бы улеглось и Европу перекроили между собой ее новые (после римлян) хозяева, оказалось, что румынам опять приходится выбирать между плохим и худшим, лавируя, как между молотом и наковальней, между новоиспеченными империями: с запада нависла Венгрия, впоследствии Австро-Венгрия, положившая глаз на Трансильванию. С севера - Речь, она же Посполита, вторая католическая сверхдержава, положившая глаз на Молдову, по-латински Молдавию, сиамского близнеца Валахии. С востока напирала православная сверхдержава, на первых порах - Киевская Русь, на вторых - Российская империя, тоже к Молдавии неравнодушная. И наконец с юга - вместо Рима, его правопреемница - Византия, которую позже сменила Османская империя. И куда крестьянину податься?!
Но тут - не было счастья, да несчастье помогло: пришли монголы, как выясняется - самая прогрессивная сила в средневековой истории, румынской - уж точно: во-первых, венгров напугали с поляками, что само по себе было не лишним при их-то спеси. Во-вторых, монголы расчистили от степных народов предгорья Карпат к югу от Трансильвании и равнины Мунтении, куда во избежание очередной ассимиляции (в виде мадьяризации) и спустились валахи для создания независимого государства, своей Цары Романески. Славяне, естественно, не отставали, т.к. тоже не любили мадьяризацию и вообще были компанейскими ребятами.
Внизу встретила этот сиротский интернационал другая группа славян, болгарских, от которой тоже было мало проку в смысле доброго совета по созданию независимого государства, но зато болгары подарили валахам, как коллегам по несчастью, свет православной веры, заимствованный у старухи-Византии, которая однако довольно скоро допекла и болгар, и валахов, и вынудила их против себя дружить, а заодно и против католиков с венгерской и польской стороны.
В общем, валахи только успевали уворачиваться и дружить с такими же, загнанными в угол балканскими славянами, от которых потомки дако-римлян нахватались большого количества новых слов, морфем и фонем, не говоря уж о понятиях и - генах ( причем генах с маленькой буквы, поскольку имя Гена не было популярно в ту пору у южных славян).
Но особенно крепко валахам и славянам пришлось дружить против турок, которые умели допекать еще больше, чем венгры и поляки, вместе взятые, не говоря уж об одряхлевших ромеях из второго Рима, который рухнул, как карточный домик, и на месте Константинополя возник Стамбул.
Парадоксально, но католические сверхдержавы это не очень обеспокоило, поскольку они цинично надеялись, что от самых хитроумных варваров с Востока их защитит естественный волнорез Карпат, водная преграда Данубиса и самое главное - буферные княжества балканских славян и валахов: что называется, «живой щит».
А теперь поставьте себя на место валахов, некогда гордых даков, перемешанных с не менее гордыми римлянами, валахов, которые едва спустились с высот Трансильвании, где скрывались, как в монастыре, от толп проходимцев, и - здравствуйте! Точнее: Салям Алейкум! С вас причитается дань, бакшиш. Продуктами, золотом и мальчиками для янычарской гвардии.
В общем, нашла коса на камень, потому что валахам это не понравилось. И они поняли, даже не умом, которым турок, как и русских, не понять, а каким-то шестым чувством, что тут поможет только шоковая терапия, что-нибудь нетрадиционное, ошеломляющее, парализующее волю и воображение. Что-нибудь в стиле Буребисты или Траяна, а лучше - Нерона. Благо, среди образцов своего великого прошлого валахам было что выбрать для подражания. А вы что ж, думали, Дракула появился на пустом месте?!
Знаменитый на весь мир замок Бран - румынская голгофа, место массового паломничества к Дракуле, хотя здесь нет его праха да и живым он здесь останавливался ненадолго. В общем имеет к Брану, строго говоря, такое же отношение, как Гамлет к замку Эльсинор, такому же, кстати, мрачному, как Бран. Но кого интересует правда историческая, если есть правда художественная, а она, как актерский грим, густым слоем лежит на этом месте. Настолько густым, настолько мистически-угрюмым, что служит просто неизбежной иллюстрацией к сказанному в романе Генрика Сенкевича «Огнем и мечом» (цитирую): «В Валахии упырей куда даже больше, чем людей. Считай, каждый второй валах, как помрет, в упыря обращается, и валашские - самые изо всех вредные».
Польскому классику, можно сказать, вторит великий ирландский фантазер Брэм Стокер: «Я где-то читал, что самые глубокие предрассудки рождаются в предгорьях Карпат». Добавим, что самый глубокий из родившихся здесь предрассудков, возник в голове самого Стокера и породил его бестселлер, герой которого имеет с реальным Дракулой так же мало общего, как хэллоуин с военным парадом.
Зато образ Стокера, усиленный Голливудом, особенно Копполой, идеально продается во всем мире, не говоря уж об окрестностях замка Бран. И уже мало кто интересуется, что же на самом деле наколбасил Влад Дракула, отнюдь не упырь, не вампир, а национальный герой Румынии, ассоциировавшийся с дьяволом из-за того, что Драк по-румынски «черт», и из-за того, что Влад был чертовски хитер и беспощаден с врагами Валахии, чьим господарем он являлся, - и с внешними в лице турок, и с внутренними в лице капризной румынской знати и интриганов-саксов, которые в отместку за лишение их торговых привилегий сфабриковали пропагандистский образ беспринципного злодея, преувеличив и исказив реальные факты.
Между тем титул Дракула, обозначающий принадлежность к рыцарскому ордену Дракона, получил еще отец Влада за мужество в борьбе с турками. Сам Влад содержался в качестве заложника в Стамбуле, но в отличие от родного брата Раду Красивого, тоже заложника, мусульманство не принял, а, вернувшись и взойдя на престол Валахии, взялся за наведение порядка в стране и ради безопасности торговых путей сажал разбойников на колы вдоль этих самых путей в назидание всем лиходеям и в развитие традиций предков румын - римлян, использовавших для устрашения ряды распятий.
Так же беспощадно, как и с бандитами, Влад поступал и с турецкими солдатами, а турецким послам как-то прибил тюрбаны к черепам за то, что те отказались снять головные уборы, придя за данью, т.е. обошелся с ними как с наглыми рэкетирами, что ужаснуло видавших виды турок и отбило у них охоту к частым визитам, а Влад получил прозвище Цепеш, «Колосажатель», от румынского «цэпа» - «кол».
Кстати, рука об руку с отцом и сыном Дракулами сражались против турок и венгры, возглавляемые валахами, один которых, Янку Хуньяди, вошел в историю, как бесстрашный полководец, а другой, его сын Матвей Корвин, как лучший мадьярский король, который после подметного клеветнического письма саксов, конечно, продержал Влада Цепеша несколько лет в тюрьме города Буда, но не казнил, а в итоге вернул его на престол Валахии, где, впрочем, вскоре его убили местные бруты опять-таки в лучших римских традициях.
Так что - «не думай о румынах свысока». В том числе и о Михае Храбром, наследнике дела Дракулы, чей звездный час пробил двумя веками позже, когда турки уже стояли у ворот Вены, и не валахи, а венгры превратились в живой буфер на их пути. И вот тогда-то Михай неожиданно для всех сжег дворец с приглашенными в него сборщиками дани и бакшиша для султана. Более того, после серии побед над турками Михай на какое-то время освободил от них все три румынских княжества - Валахию, Молдову и Трансильванию, чем зажег в сердцах румын надежду на единое государство в будущем, которое помогали приблизить и Петр 1, император российский, и Екатерина 2, предложившая назвать единое румынское государство Дакией.
Отношения с Россией были омрачены аннексией Бессарабии в азарте борьбы с Турцией, которая отчаявшись обеспечить элементарную управляемость анархичных румын в рамках своей империи, истощенной бесконечными войнами с Россией, пошла на неординарный шаг - назначения в качестве управляющих в Валахии и Молдове православных греков из константинопольского квартала Фанар, так называемых «фанариотов».
Османы держали при дворе этих греков не столько как экспонат для музея древностей или как доказательство своего интернационализма, сколько ввиду практической необходимости: Коран не рекомендовал туркам общаться с иностранными подданными на их варварском языке, поэтому старые, мудрые греки-полиглоты были им очень полезны как переводчики и дипломаты, чем греки, разумеется, постоянно злоупотребляли. Вот и в случае с Румынией они вели двойную, если не тройную игру, ибо с одной стороны, помогали туркам собирать с румын налоги и брали себе немалые комиссионные, а с другой стороны - мечтали о гибели Османской империи и воскрешении из пепла Великой Греции, в состав которой они хотели органично включить и бывшие римские провинции, ставшие румынскими княжествами, ради чего греки делали очень прогрессивную работу: распространяли рожденные еще Элладой идеи демократии, которые взяли на вооружение столпы французского Просвещения, а впоследствии и Великой французской революции, главным мотором которой был, как ни странно, Наполеон.
Поэтому развивая на посту колониальной администрации контакты Румынии с внешним миром, и прежде всего - с Францией, греки-фанариоты объективно способствовали демократизации феодального уклада румын и интеграции их княжеств в общеевропейскую культуру. Наглядным свидетельством чего стал Бухарест, возникший на месте деревни, основанной рядом с часовней, построенной пастухом Букуром на радость людям. Кстати, радость по-румынски звучит «букурие».
В период правления Влада Цепеша Бухарест стал уже крепостью, а еще через 200 лет - столицей Валашского государства, экономическим и политическим центром страны, пусть под контролем турок, который, как ни странно, не помешал 2-му архитектурному рождению столицы Румынии в эпоху князя Брынковяну, последнего валашского господаря перед вековым правлением греков-фанариотов, установленным после того, как Брынковяну, маневрировавший, как между Сциллой и Харибдой, между двумя империями, Османской и Российской, угодил-таки в капкан и был казнен в Стамбуле за двурушничество вместе с четырьмя сыновьями, но зато оставил соотечественникам обновленный Бухарест с церквями и дворцами в северо-итальянском ключе с ощутимым восточным налетом, заложив основы той неповторимой архитектурной эклектики, которая войдет в историю под названием «стиля Брынковяну» и предопределит будущий облик города.
В том числе и в упомянутую, противоречивую эпоху греков-фанариотов, когда Византия, так и не навязавшая своей воли румынам, будучи империей, - дотянулась-таки до них через века, можно сказать, почти из гроба, как вампир Брэма Стокера. Что, разумеется, не умаляет просветительской роли греков в румынской истории.
В конце концов, выполняя миссию Византии, Кирилл и Мефодий донесли христианство через славян до Валахии и Молдавии. И румынская знать в средние века использовала для богослужений и переписки старославянский язык и кириллицу. И румынские господари освящались на свой престол Византией - в то время как под влиянием католической Венгрии, Папа римский отказывался признавать их легитимность.
Да и по сути приход к власти греков-фанариотов не был банальным «Троянским конем», обманувшим коварно ожидания румынского народа. Румынских олигархов - да, потому что в приходом греков они потеряли доступ к власти. Но ведь они его потеряли, потому, что погрязли в интригах и склоках из-за борьбы за власть, которую они покупали у султанов за бакшиш. В результате чего румынские княжества погрязли в коррупции и коллаборационизме, утопив патриотизм в приспособленчестве и стяжательстве, когда никто и не думал о благе и свободе народа, но моментально о них вспомнил, как только пришли греки, пусть и единоверцы, но иностранцы, «не наши», да еще и занялись административными реформами, пустили в Валахию и Молдову греческих купцов и оживили ее экономику, прозвав Дунайские княжества за обилие природных ресурсов «Греческим Перу» по аналогии с испанским в Южной Америке.
Тем обиднее, что румыны тратили больше энергии на самоубийственные междоусобицы, на войну с собой, нежели на войну с турками и на преодоление отставания от куда более бедных в природном отношении европейских стран.
Так что, справедливости ради, следует признать, что греки насколько могли, стремились пробудить национальное самосознание румын и, после освобождения самой Греции от турок, подвели своих подшефных вплотную к достижению их собственной независимости, прежде всего с помощью все той же России, которую румынские историки так любят критиковать за недостаток бескорыстия и империализм.
Но к счастью в целом румынский народ вполне адекватно оценивает заслуги России в своем становлении. Недаром похожее на Елисейские поля шоссе в Бухаресте по сей день носит фамилию графа Павла Киселева. Все дело в том, что этот герой Бородино был впоследствии флигель-адьютантом Александра 1, министром-реформатором и борцом с крепостничеством в России, но развернуться на родине его либерализму не дали, а назначили генерал-губернатором Дунайских княжеств, очищенных русской армией от турок. И на этом посту Киселев первым делом отменил внутренние таможни и поборы, практику торговли должностями, упорядочил сбор налогов, реформировал судебную систему и начал реформу здравоохранения, заложил основы регулярной румынской армии и полиции.
Активность России на Балканах бесила другие сверхдержавы, пытавшиеся манипулировать самолюбием румын, опираясь на поддержанное Наполеоном право малых народов на самоопределение, что было на деле лишь инструментом борьбы Франции с империей Габсбургов, состоявшей в основном из таких малых народов и тоже пытавшейся неуклюже заигрывать с ними в лице Иосифа 2-го, льстиво называвшего румын «самым древним, многочисленным и замученным населением» на юге своей монархии.
В итоге протекторат России над румынскими княжествами расширился до коалиции стран, включавшей, конечно же, Францию, чье влияние запечатлено в Триумфальной Арке в центре румынской столицы, и молодой, агрессивной Пруссии - на фоне протестов консерваторов в лице Австрии с Турцией и нейтрально-выжидательной позиции Англии.
Так, к середине 19-го века перед румынами замаячила совершенно реальная перспектива полного и окончательного развода с Османской империей и приема, в качестве полноценного члена, в семью европейских народов. О новом семейном положении Румынии - рассказ в следующей и заключительной серии цикла.