В 1995 г накануне 23 февраля я поехала в командировку в Чечню с редакционным заданием: найти в Грозном шахты, где когда-то были ракеты, сфотографировать и написать статью.
Не знаю, кому пришла в голову столь странная идея, но кому-то пришла.
Война (первая чеченская) на тот момент была в самом разгаре. Войска заняли большую часть Грозного. У чеченских боевиков оставались только Алды и Черноречье, два южных района.
В Черноречье из Ингушетии меня довез корреспондент Интерфакса Леня Жуков. Оставил у чеченцев искать шахты и уехал обратно в Назрань.
Чеченский командир пообещал меня на следующий день свозить в Алды. Кто-то в московской редакции сказал, что шахты должны быть там.
Сейчас это все звучит форменным бредом. Я удивляюсь как мне могло прийти в голову соглашаться на такое задание. Но тогда казалось, это нормально. Такая работа у меня - журналист. Должна собирать информацию и сообщать ее обществу.
В тот вечер, когда я приехала, Черноречье с юга закрыли федеральные войска.
Весь район оказался в окружении. Уехать нельзя. Уйти нельзя.
Правда, боевики как-то ушли уже следующей ночью. А вот мирные жители остались. И я осталась. У русской женщины, ее звали Лена. У нее было двое детей - Яна, 11 лет, и Эля, 5 лет.
Жила я с ними недели две. Нас чем только не бомбили. И артиллерией, и авиацией.
Грохот непрекращающийся. Холодно. Отопление не работает. Еды нет. За водой надо ходить с ведром на родник. Но туда прилетают самолеты, бомбят. Думают, если там скопление людей - это непременно боевики, надо их убить.
Кого-то действительно убивают. Трупы закапывают соседи во дворах.
Раненых тоже полно, но в госпиталь не вывезти, дорога закрыта федералами.
В общем там ужас был.
Через две недели пришел сосед, сказал, можно попробовать уйти через Чернореченский лес. Завтра он пойдет и еще несколько человек. Я сказала, что тоже пойду с ними. Потому что у меня в Москве родители и сын - они наверно волнуются, Что-то меня долго нет.
Утром двинулись. Я взяла Яну с собой, поскольку еды у Лены уже совсем мало оставалось.
И мы вышли из окружения. Тоже было очень страшно, нас обстреливали, но удалось.
В Назрани я сразу пошла к Руслану Аушеву, президенту Ингушетии. Сказала, надо снять блокаду с Черноречья. Люди помирают там.
Он сказал, его никто не слушает в Москве.
Мы с Янкой улетели в Москву, она жила у меня почти год.
Я написала статью, но в газете ее не опубликовали. Не поверили мне, наверно.
Блокаду с Черноречья сняли только недели через три.
И никому в Москве не было дела до того, что там творилось. Да что там в Москве. На всем земном шаре никому не было дела до Черноречья.
Это оказалось тогда самым поразительным для меня.
Не то, что одни люди бомбят других от имени государства.
А то, что никому до этого дела нет.