Помню день, 13 августа 1992 года. Утром у мамы начались схватки, неожиданно, до родов был еще месяц. Мы были с ней дома вдвоем, и после поспешных сборов вызвали скорую. Скорая увезла нас в роддом, где маму увели в приемное отделение, а 9-летняя я отправилась домой. Не было никакой связи, даже домашнего телефона.
Весь день я ходила из дома к бабушке и дедушке под дверь, ожидая, когда они вернутся с дачи. Сколько было этих вылазок - туда-обратно, туда-обратно, час туда, час обратно и так весь день. В тот день бабушка и дедушка дома не появились, и я, совершив последний моцион, в 9 вечера вернулась в звенящий пустотой дом, легла на пол и, обернувшись в одеяльный кокон, погрузилась в ощущение леденящего ужаса. Ночь была теплая, но я охлаждала квартиру собой, впав в анабиоз. Не было сил ни думать, ни как-то себя успокаивать, ничего. Ощущение было такое, словно кокон треснул, и из него показалась на свет скукоженная, серая, ничего не умеющая бабочка. Ни собрать кокон, ни пошевелиться от страшной боли. Так она (я) думала о себе тогда.
Всего за один следующий год этот шаг взросления обеспечил меня всем необходимым инструментом для моего собственного будущего материнства. Пройдет много лет, и я, встречая на белый свет детей своих подруг, а однажды и своего ребенка, много раз увижу практический толк той страшной ночи. Ночи-инициации, в которой я снова родилась тогда. Эта ночь дала мне самое главное - знание о том, что есть жизнь дальше. Жизнь есть, и несмотря на то, что сейчас страшно, плохо, больно, она есть и она будет совершенно другой, какой мы себе не представляем, потому что не имеем опыта проживания подобных ситуаций.
Сейчас я лежу, скукожившись, в коконе. И будет еще больно. И будет жалко растрескавшуюся скорлупу. И будет казаться, что мир рухнул. И крылья, которые я обнаружу потом, будут казаться ни к чему не годными тряпками. Но я жива, и сама Жизнь заставит сделать движение к выходу. И тогда я обнаружу, что эти "тряпки" не серые. Что их можно расправить, если сделать нужные повороты. И когда я пойму, что это огромные цветные прекрасные крылья, я ахну от удивления, какой подарок! Но самое главное настанет тогда, когда я ими взмахну и окажусь так высоко, как никогда ранее.
И тогда я с ужасом вспомню, как хотелось лежать гусеницей в опавшей листве, под корягой. И с благодарностью вспомню боль, которую я пережила, чтобы сейчас летать.
Мы все будем летать!
