К 1917 году авторитет власти упал окончательно. Глава Государственной Думы монархист Родзянко «со страшной болью», по его собственным словам, телеграфировал командующему Северным фронтом генералу Рузскому: «Ненависть к династии достигла крайних пределов». Страна бурлила. В январе-феврале в забастовках участвовали около 700 тысяч работников. 18 февраля (здесь и далее в этом разделе - по старому стилю) в Петрограде началась забастовка Путиловских рабочих. 23 февраля 50 предприятий прекратили работу, целый день шли демонстрации, состоялась мощная демонстрация женщин-работниц. 24 февраля началась всеобщая забастовка с требованием «Долой царя!». 25-го рабочих поддержала рота Павловского полка… Родзянко заявил, что «власть находится в параличе», и умолял императора пойти «на безотлагательное признание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием населения».
А что же царь? Он словно живёт на другой планете. Казалось, Родзянко сумел уговорить его создать «ответственное министерство». Николай решил объявить свою волю 22 февраля. Но вечером 21-го заявил, что передумал и уехал в Могилёв, в ставку. Родзянко продолжал настаивать. Царь пишет супруге: «Родзянко мне написал разный вздор, на который я не буду отвечать».
Императрица рекомендует мужу принять жёсткие меры: «Будь твёрд, покажи властную руку – вот, что надо русским. Дай им почувствовать твой кулак». Что-то, а такое Николай Кровавый всегда был готов предпринять. 25 февраля царь послал телеграмму командующему Петроградским военным округом генералу Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки».
Потом, на допросе, Хабалов сказал: «Когда бунтовщики требовали хлеба, то дали хлеба, и кончено. Но когда на флагах надписи «Долой самодержавие и войну!», - какой же хлеб тут успокоит. Но, что делать, царь велит, стрелять надо». И стреляли. Были убиты около трёхсот человек и около полутора тысяч ранены. Но несколько сот штыков сколоченного Хабаловым карательного отряда, во главе которого был поставлен полковник Кутепов, к тому моменту были, по сути, единственной опорой царизма.
Февральскую революцию ведь организовали не большевики. Руководители партии в то время были либо в заключении, либо в эмиграции. Представителем Русского бюро ЦК в Петрограде тогда был А.Г. Шляпников, который в воспоминаниях сетовал, что в городе «было мало сильных работников», а сам он в революционных событиях оказался не столько действующим лицом, сколько «содействующим». Большевики в предыдущие годы, действительно, сделали чрезвычайно много для того, чтобы народ понял, что в его бедах и бедах России виновен царизм, но сверг монархию сам народ.
Вполне объективную оценку Февральской революции дал противник большевиков, высланный ими из страны в начале 20-х годов, религиозный философ Николай Бердяев. Размышляя два десятилетия спустя о событиях 1917 года, он пришёл к выводу: «Ко времени революции старый режим совершенно разложился, исчерпался и выдохся. Война докончила процесс разложения… Монархия в России пала, её никто не защищал, она не имела сторонников». Аналогичную оценку – и тоже с дистанции достаточно многих лет – дал в своих дневниках митрополит Вениамин, который в годы гражданской войны был главой духовенства белых на Юге России: «Предыдущий строй рухнул потому, что он внутренне изжился в своём правящем классе. И это было счастьем для России; иначе гниение бы продолжалось бы дольше и глубже».
О том, до какой степени режим Николая Второго утратил поддержку в обществе, свидетельствует то, что отречения императора требовали отнюдь не только рабочие, солдаты и младшие офицеры. С аналогичным требованием выступили командующие Юго-Западным и Румынским фронтами генералы Брусилов и Сахаров. Поддержал их и наместник Кавказа, дядя царя, великий князь Николай.
27 февраля восстали солдаты Волынского полка, в тот же день к ним присоединились около 70 тысяч солдат Петроградского гарнизона. И к утру 28 февраля восставшие полностью контролировали столицу Российской империи. На следующий день они взяли власть и в Москве.
И 2 марта царь отрёкся от престола. Отрёкся в общем стиле своего руководства. Как констатировал генерал Дубенский, личный историограф Николая Второго, «он отказался от российского престола, как будто эскадрон сдал». Заметим, что арест царя совершили не «злокозненные большевики», а Временное правительство и Петросовет, а непосредственно совершил арест комиссар Петросовета, сын генерала Масловского.
В пламенном панегирике в честь 145-летия Николая Второго патриарх РПЦ Кирилл не только превозносил царя за несуществующие доблести, но и с возмущением клеймил тех, кто «предал» в 1917-м императора. При этом он «забыл» упомянуть, что с готовностью отреклась от Николая Второго и Церковь. Уже 8 марта, менее чем через неделю после победы революции, Священный синод отменил обязательное упоминание во время церковных служб имени помазанника Божьего и постановил «возносить моления о благоверном Временном правительстве».
Впрочем, Церковь можно было понять: выступив против Февральской революции, она рисковала бы остаться без прихожан. Ведь падение Николая Кровавого приветствовала вся Россия. Левые силы. Крупные буржуазные партии. Большая часть офицерства. Объединённый комитет дворянских собраний. Даже некоторые члены царской семьи демонстративно дистанцировались от монарха. Вспоминают, что великий князь Кирилл Владимирович, например, появлялся на людях с красным бантом на мундире.
Виктор ВАСИЛЕНКО,
Белгород