Протоиерей Владимир Слободин, вернувшийся из Чечни. Та война уже подернулась, к сожалению, пленкой забвения. А допускать это нельзя. Хотя бы потому, что всякая новая война - повторение прежней, с теми же ошибками, если не сделать правильные выводы...
- Когда разнеслась весть, что в Чечню прибыл православный священник, к нам стали приезжать делегации из других полков и просить у замминистра, чтобы он разрешил мне к ним съездить. Везде слушали меня внимательно. В Гудермесе даже установили специальный громкоговоритель, так что проповедь звучала не только для полков, но и на весь город. Или вот факт. Я предложил установить Крест над разрушенным храмом Архистратига Михаила, что в центре Грозного, рядом с площадью “Минутка”. Как раз только что прошла первая зачистка, снайперов еще было много, но ребята согласились. Много вызвалось добровольцев, но для этой операции были отобраны самые опытные и достойные. Ночью ребята сами сделали восьмиконечный крест, утром сходили в разведку, и потом мы в количестве двадцати человек установили крест над храмом. После этого я отслужил молебен Воздвиженью креста, и мы прославили наше Отечество тропарем: “Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы православным христианам на сопротивныя даруя, и Твое сохраняя крестом Твоим жительство”. Во многих это событие вселило надежду, придало сил. Местные русские, когда узнали об установлении креста, говорили: “Значит, и церковь будет восстановлена”, а кто-то сказал: “Значит, и город будет восстановлен”.
Храм взорвали боевики. Вообще за две кампании Церковь потеряла там трех священников. Федералы даже по мечетям не стреляют, не говоря уже о православных храмах. Когда она была еще целая, СОБРовцы и омоновцы из Коми привозили в церковь продукты питания, вещи передавали. Бабушки все добросовестно делили, записывали, кому что. А однажды приехали и узнали, что боевики ворвались в храм, насиловали и убивали прямо в церкви, творили разные бесчинства. Потом взорвали ее. На фотографии видно, что даже кресты на стенах при входе в храм сбиты, то есть очевиден злой умысел. От взрыва уцелели только стены. В развалинах храма была найдена покореженная хоругвь с сохранившимися ликами Богородицы и Николая Угодника. Как память о Чечне эти святыни хранятся теперь у меня дома.
У местных чеченцев отношение к русским негативное. Мы проехали поперек всю Чечню, не были только в горных районах. И представьте такую картину: мы едем, а дети показывают нам непристойные конфигурации из пальцев, мужики рядом стоят, смеются. Чеченцы говорят: мол, мы русских вырежем всех. В этой поездке я посмотрел на чеченский народ совсем другими глазами. Я увидел, насколько они далеки от нормального человеческого образа жизни. Ведь выяснилось, что некоторые наши православные христиане находились у них в рабстве с 1975-го года. Отнюдь не с девяностого года начались насилие, воровство и торговля людьми. Я встретился там со своим знакомым, одноклассником из Инты, они переехали в Грозный в семидесятых. Так вот, у их знакомых русских дочка была изнасилована и убита местными еще в 75-м. Похоже, что стремление жить за счет других – это местная, национальная черта. Это почитается там за добродетель, так воспитываются и дети.
Нам трудно представить, но для них престижно быть неграмотным. В Гудермесе я встретился с местным муллой, гордившимся своей неграмотностью. Такой старенький дедушка, у него есть своя мельница. Он меня спросил: “Почему вы воюете?” – “Мы воюем потому, что вы бесчинствуете как над русским народом, так и над своим собственным”. У них вся Чечня поделена на отдельные кланы, и каждый клан ворует друг у друга и друг другу же и продает наворованное. Разговаривали мы с ним на русском, но у меня создалось впечатление, что мы говорили на разных языках, так и не поняли друг друга. И как можно понять? Басаев, бандит и убийца, называет себя имамом – высшим духовным лицом чеченцев. Вообще сложилось впечатление, что эти люди не верят в Бога.
Местные русские появляются только там, где стоят федералы. С местным населением у меня были беседы, во время которых я раздавал им крестики. Русские говорят, что если их будут защищать, то они останутся там жить. Боятся, чтобы не получилось как в прошлую кампанию: если русские войска опять уйдут и оставят их одних, опять начнется резня. Так и будет. Хотя есть места, например, в станице Коби, где отношение к русским более терпимое. Там наши ребята покупают у местных баранов и гусей.
Сейчас, когда приходит гуманитарная помощь, в первых списках опять оказываются те чеченцы, которые вышли из окружения, которые воевали против нас. И последними – русские, кто оставался в Грозном, кто пережил весь этот ад. Во время операции в Грозном русские не могли выйти из города, потому что чеченцы их не выпускали. Все вышли, и сами боевики вышли, а русских оставили...
Эту кампанию надо доводить до конца, и в эту землю надо бросать новые семена: вести как духовное, так и материальное строительство. Все надо начинать там с начала.