Автор Сергей Матюхин
Иногда Маврикий кажется маленькой сценой, где в ходе гастролей международной труппы, происходила непрерывная смена декораций: от послепотопных, когда арабы обнаружили практически необитаемый остров, «Динаробин», будто ведущий свое происхождение от динозавров, - до послепортугальских, когда в течение 500 лет на сцене Маврикия разыгрывались эпизоды из жизни ведущих наций Старого Света - голландцев, французов, англичан, а также примкнувших к ним африканцев и индусов. Согласитесь, неплохой репертуар для периферийного театра.
Синхрон: «Вот это - и есть Маврикий: перекресток миров - французского, британского, африканского, индийского».
Вот и в 20 веке сценическая жизнь Маврикия не утратила острого драматизма, присущего ей с момента исчезновения Додо, уникальной птицы, увековеченной Льюисом Кэрроллом в его «Алисе в стране чудес».
Драматизм придавала камасутра, которая с неизбежностью привела к бесповоротному численному перевесу индусов над аборигенами. Оставалось количество перевести в качество, т.е. преобразовать избыточную биомассу в политически организованную общность, способную осуществить передел власти в отдельно взятой географической точке Южного полушария.
И импульс этому, в общем-то объективному процессу придал судьбоносный визит Махатмы Ганди в приснопамятном 1901 году, когда на дорогах Маврикия появился первый автомобиль. С тех пор плотность дорог на Маврикии вышла на первое место в Африке, а процесс консолидации и роста влияния индусов постепенно, как это и принято у народов-стайеров с азиатского материка, привел к тому, что после 2-й мировой войны индианизированный Маврикий получил в наследство от англичан уже не только сеть автодорог, но и современный аэропорт, оставшийся от базы ВМС и ВВС Великобритании, переместившейся было сюда в годы войны с потерянного англичанами Сингапура.
Что ни делается - к лучшему: аэропорт приобрел и нового хозяина, и новое имя - ССР вместо Плезанс - после провозглашения независимости Маврикия в 1968-м и объявления «отцом нации» в соответствии с новой версией истории Сэра Сивусагура Рамгулама, сокращенно ССР, по-ленински решительно поднявшегося на постамент на набережной Порт-Луи.
Другие постаменты на аллее героев в маврикийской столице заняли, естественно, предтечи и сподвижники, борцы за свободу Маврикия в ее индуистской интерпретации.
Ну а после того, как составившие две трети населения острова, индийцы по капле выдавили из себя рабов, они взялись за преодоление «кубинского синдрома», т.е. с зависимости Маврикия от сахарного тростника, а заодно и от сахарного лобби, т.к. половина сельхозплощадей и почти все два десятка сахарных заводов на острове принадлежали трем десяткам семей, потомков французских колонистов.
Предпринятая диверсификация экономики оставила в сельском хозяйстве одну шестую населения, обеспечив двум пятым рабочие места в промышленности - текстильной и кожевенной, алмазообрабатывающей, а также в электронике и информатике, что стало возможным благодаря превращению Маврикия в 1970 году в свободную экономическую зону, дополненную чуть позже зоной офшорной.
Так уникальный генетический полигон стал еще и полигоном для социально-экономических экспериментов. Причем с определенным вектором, дающим основание говорить о бумеранге истории, который настигает тех, кто его бросает.
Но пока при скрытом раздражении аутсайдеров, индусам удается поддерживать баланс сил и мирное сосуществование между конфессиями и этническими группами.
Мусульмане, бесстрашные хоттабычи на мотоциклах, в душе недовольны, но получая помощь от братьев по вере из Саудовской Аравии, не ропщут, живя своей замкнутой общиной.
Потомки афро-французов, креолы, чей излюбленный транспорт - мопеды, время от времени ропщут, как в случае переноса рынка в городке Маэбург, но и здесь ситуация под контролем уравновешенных индусов. В 1999 году был, правда, неприятный эпизод с убийством лидера креолов Кайя, певца в жанре сегги, синтезировавшем достоинства местной сеги и регги. Дело дошло до мордобоя, но конфликт удалось замять. Впрочем иначе и быть не могло: ведь католики-креолы составляют всего треть населения острова.
Как всегда, над схваткой китайцы, которые с буддистским спокойствием, следят за процессом, выжидая, подобно британцам, и ревниво оберегая свою плодоносную нишу: в их руках торговля, ресторанный и игорный бизнес. Поэтому мопеды и мотоциклы креолов и мусульман китайцев не вдохновляют. У здешних пагод паркуется более солидный транспорт. Да и с демографией особого отставания от индусов по темпам у китайцев не наблюдается, но до решающего перевеса еще очень далеко, хотя для народа-стайера век-другой - не срок, можно и потерпеть, главное - выжить и не растранжирить ресурсы, как народы-спринтеры из Европы.
Кстати, о спринтерах. Вот они-то оказались в наиболее двусмысленном положении благодаря азиатским реформам, но не в безнадежном, хоть бумеранг истории и висит над ними, как дамоклов меч.
Вовсе не из расовой солидарности, а исключительно по велению сердца должен признаться: вызывают чувство щемящей ностальгии столь похожие на русские помещичьи усадьбы родовые гнезда Старой Европы в изысканном, как кружевные салфетки, колониальном стиле. От этих мест пронзительно веет уютом, столь спасительным в эпоху великих открытий и кругосветных странствий, когда душа находила убежище лишь в церкви да в таком вот укромном уголке, оазисе родины на чужбине. Здесь снятся сны детства, здесь живет, точнее выживает великая иллюзия ДОМА - будто и не отделяет тебя 10 тысяч миль от исторической родины...
Европейцев на Маврикии мало, но пока они здесь элита, все друг друга знают, почти одна семья, примерно как на Сицилии: островное мышление. И пока они стойко держат здесь оборону. Пока банковский сектор под их контролем. Пока потомки голландских первопроходцев, как-то Себастьян Дентон, наладили здесь обработку южно-африканских алмазов, опираясь на потенциал, созданный выходцами с Маврикия, бурами, и на интеллект выходцев из России.
Вот - Марк Темкин, в прошлом «солдат» советской империи, в призывном возрасте, в 1958-м, покинувший рубежи отечества и посвятивший себя ювелирному творчеству сперва в Израиле, потом в ЮАР, наконец - в Китае. Подлинный легионер-снайпер, бриллиантовая рука и глаз-ватерпас, ветеран бриллиантового производства - 50 лет в строю из 67 на этом свете. И везде - как у себя дома. Хозяин его очень ценит, поставил главным менеджером, ибо хоть они - и дети разных народов, но у того и другого мозг и без помощи «Сникерса» работает с компьютерной скоростью, а главное - зрит в корень.
Синхрон: «Эта компания, это сырье, что она закупает - это самое дешевое, что может быть, потому что это - «первая рука». Во-вторых, мы все обрабатываем сами: алмазный завод наш, ювелирный - наш, магазин - наш. Поэтому все дешевле выходит. И наконец здесь нету налогов! Это все вместе если связать - дешевле выходит для покупателя».
Старому вояке, знающему назубок, под каким углом гранить алмаз, дабы луч света превратил его в бриллиант, вторит Светлана с индийской, увы, фамилией Бхаросай, менеджер по продажам.
Синхрон: «Русские составляют у нас 90 %, из которых 90% покупают. Наплыв покупателей у нас по сезонам - в пасхальные и рождественские праздники. Покупают в основном хорошие крупные бриллианты - от одного карата и выше. Особенно большой спрос сейчас на желтые бриллианты. Все бриллианты у нас из Южной Африки, огранка производится здесь, поэтому они дешевле, чем в Европе, на 40%».
И все-таки главным бриллиантом на Маврикии является сам Маврикий. И это отлично понимают в управлении по развитию туризма во главе с доктором Карлом Мутусами.
Благо, что тропические болезни, малярия и лихорадка, безоговорочно побеждены и сюда можно ехать без прививок, а взамен - увидеть ту же Южную Африку, но без риска подцепить заразу или стать жертвой разбоя.
Можно полюбоваться этой Африкой в миниатюре и сверху - благородный британский вклад в развитие местных ВВС позволяет оценить товарный вид острова как изысканного туристического продукта с любой высоты и под любым углом зрения, в полном соответствии с правилами огранки алмаза.
Как видите, несмотря на вопли экологов по поводу катастрофического урона, нанесенного белыми колонизаторами черной, точнее - зеленой флоре и фауне, на Маврикии все цветет и пахнет. Наш вертолет вперед летит, а внизу, под его крылом - так же о чем-то поет зеленое море. Почти никто и не пострадал...
Ну кроме Додо. Птица пала жертвой колониализма. Но этот колониализм в лице Киплинга уже попытался оправдаться, а в лице Льюиса Кэрролла - повиниться, подтверждая древнюю истину: «Настоящее - это не страшное прошлое».
Поэтому туриндустрия просто обязана снимать мультики о сахарной стране Маврикии и на сказочной миниверфи производить игрушечные корабли, которые некогда были грозой морей и океанов.
И это хорошо. Хорошо, что в сфере услуг занято 40% населения острова. Потому что туризм - он примиряет, т.к. при гостях как-то неудобно ссориться и вообще приходится сохранять лицо ради чести страны и ее валютно-туристической привлекательности. Это тот случай, когда актуальны слова Додо из книжки «Алиса в стране чудес», - Додо, который сперва заставил всех, чтобы они обсохли, бегать по кругу, а потом на вопрос «Кто же победил?», ответил: «Победили все!»
Потому как в беге по кругу не бывает победителей, и пес зря кусает собственный хвост: жизнь - билет в один конец, и в прошлом уже ничего не изменишь, хвост надо оставить в покое.
Вот уж кто точно проиграл на Маврикии, так это тростник, уступающий позиции под натиском индустрии гольфа, новомодного ответвления туриндустрии. Здравомыслящий человек диву дается, как непродуктивно используются огромные площади, с которых можно было бы снять не один урожай. Но когда выясняется, какой урожай «евро» снимается с гольфовых полей, критики умолкают, и никто не жалеет о тростнике.
Иногда, правда, этот вездесущий тростник очень даже кстати: когда он отгораживает от остального мира элитную базу отдыха в глубине острова, где царит тишина и прохлада, а благоухающая земля говорит с небом на древнем языке водопада. Это не у моря, здесь нет пляжа, но для тех, кто устал от моря и пляжа - здесь настоящая нирвана...
Впрочем и у моря с пляжем тоже есть изолированные уголки, где немноголюдно и не досаждают соседи, и можно погрузиться в глубины мироздания, будто ты какой-то Робинзон и для тебя каждый день недели - пятница. Но не 13-е...
Но если честно, для меня не в этом главный плюс острова Маврикий. Самое, с моей точки зрения, потрясающее на этом острове, не тронутом временем, по меткому выражению южно-африканского писателя Лоуренса Грина, - так это удивительный трансфер в прошлое Европы.
Потому как белые маврикийцы - это в основном правнуки тех европейских пассионариев, которые покинули континент в поиске приключений, в жажде открытия мира. Это был цвет Европы, старомодной, средневековой, аристократической. Такой больше не существует. Она отдала свои последние капли пассинарности в божественной музыке Людвига ван Бетховена, в полотнах Винсента Ван Гога.
Но эта исчезнувшая порода людей как бы законсервировалась здесь, на краю света, в потомках бежавших некогда от европейской суеты и мещанства. Это - последние романтики Старого Света..
И сегодня они с детской непосредственностью Давида де Шале обучают своих братьев по крови - а Эйр Франс, кстати, начала летать сюда первой - хитроумному искусству рыбной ловли на каяках, за барьерным рифом, куда рыбака забрасывает катер и оставляет один на один с океанской стихией и рыбацкой удачей, воскрешая в памяти страницы хемингуэевского «Старика и моря»...
И это - не единственная отрада Давида. У него есть отдушина и на берегу. Приходится проделать нелегкий, крутой подъем наверх на мощных внедорожниках, чтобы увидеть то чудо, которое подарили острову взамен Додо первые колонисты-голландцы: это - потомки тех самых оленей с острова Ява, которые сразу оживили пейзаж Маврикия, нагнавшего тоску даже на привыкших к пустыне арабов.
Да, на оленей здесь тоже охотятся, это частное владение одной из семей, составляющих элиту этого острова. Но это - не истребление фауны, это баланс жизни и смерти в природе, и вообще с незапамятных времен - любимая забава европейцев, пока они не стали маргиналами, т.е. «зелеными» и «голубыми».
Давид - ни тот, ни другой, он - европеец старой закалки и старой закваски.
Жаль, конечно, что бывалые моряки вырубили почти все эбонитовые деревья на ремонт кораблей, ну так ведь и циклоны в этих местах не шуточные, шквальный ветер 220 километров в час достигает - что же, на дырявых суденышках в океан выходить ради спасения флоры? Да и кто знает, когда какой-то ее вид становится редким, всего не учтешь. Это - жизнь, такова цена великих открытий...
Мы расстаемся с Давидом де Шале, чтобы познакомиться с еще одним реликтом Старой доброй Европы, последним из могикан, будто затерявшемся во времени и выброшенным на берег другой эпохи из эпохи великих географических открытий, когда тон в этом мире задавали Лаперуз и Бугенвиль. Это - Жано Лаба, потомок первых тростниковых плантаторов острова.
Естественно, непоседа. Мог бы сидеть тут и почивать на лаврах, но в 1964-м нелегкая поманила в Южную Родезию: а ну как там сахарный тростник привьется, почему не попробовать? Надо же где-то успеть побывать первопроходцем, пионером. Побывал, основал, но концепция, что называется, поменялась и власть тоже, владенье сахарного тростника конфисковали и из Зимбабве Жано попросили. Тогда он решил привезти уголок Африки с собой. Он влюблен в своих молодых львов - кажется, они и его наполняют молодостью и силой. Он и нам предлагает подзарядиться энергией, берет с нас расписку и запускает в вольер. Мы заряжаемся, особенно от мысли, что нас не съели. Может, сытые были. Вот и мы адреналинчиком заправились.
Конечно, антилопы - куда аппетитнее. В заповеднике «Казела» на Маврикии вообще много разных животных. Африка - рядом, странно, если бы остров оставался пустым. Зря, что ли, его смелые люди открыли. Открыли, и теперь он будет открыт для всех желающих вплоть до следующего всемирного потопа. Поторопитесь! Потомки Алисы ждут вас в этой стране чудес. Невзирая на цвет кожи и форму носа. Помните слова Додо: «Правильность формы не существенна!»