2022 год - год 30-летия путешествия на парусной яхте "Аира" из центра Европы в центр Северной Америки. Это путешествие - связующая нить романа.
Предисловие
История, описанная в романе, основана на реальных событиях, непосредственным участником которых был его автор. То есть я. Но как любое художественное произведение, этот роман имеет определённый вымысел. Нет, нет, штормы, штили, ливни, испепеляющая жара, рухнувшая мачта, акулы, киты, нарвалы, НЛО, Бермудский треугольник, Гольфстрим, моря и океан, русские герои в Америке и многое, многое другое – всё это действительные реалии нашего путешествия. Я позволил себе немного пофантазировать над образами главных героев. Их прототипам, всем членам нашего экипажа - Владимиру Карташову, Юрию Покатаеву, Анатолию Коломойцеву и Рубену Баятяну - и по сей день безмерно благодарен за то, что они долгие месяцы делили со мной все тяготы и лишения вахтенной и подвахтенной жизни на маленькой яхте, которой суждено было совершить первый, насколько нам известно, в истории переход из центра Европы в центр Северной Америки через Атлантический океан, несколько морей, проливы и заливы, внутренние реки, озёра, водохранилища и каналы в год 500-летия открытия Колумбом Америки. Я позволил себе проиллюстрировать роман своими фотографиями, сделанными во время нашего путешествия. По-моему, намного интереснее смотреть на реальных людей, совершивших нечто, нежели на абстрактные рисунки, даже очень удачные. Вообще, роман фактически документален, в чём его особенная ценность. А всё, что в действительности происходило на яхте между членами команды, пусть останется нашей маленькой тайной. Я благодарен всем людям, которые, независимо от цвета кожи, национальности, гражданства и вероисповедания, помогали нам. Это была братская помощь. Спасибо вам всем, друзья. Конечно, персонажи романа - образы собирательные, и любое совпадение с реальностью, если что, - это всего лишь совпадение.
Я не стал менять название яхты, потому что спустя годы нашлись люди, которые изменили его и без меня. Теперь «Аира» носит другое имя. Раньше я как журналист-матрос поднимал медийные волны протеста, но не был услышан теми, от которых зависит такая малость, как возвращение лодке её достойного имени, прославившее нашу страну на другой стороне океана. Если не поможет роман, то придётся просто взять краски с кистью и какой-нибудь тёмной ночью закрасить одну надпись и нанести на борт другую. Шучу. Разве это будет достойно такой истории?
А она, бесспорно, интересна с самых разных точек зрения. В романе же сам переход под парусами - всего лишь «красная нить», которая связывает время, пространство, факты, события, людей, и закручивает весь этот замес в пене огромных волн океана, перекатывающихся под необъятным звёздным небом. Цель автора – перемещаясь в описываемом круговороте событий вместе с читателем, заразить его желанием изменить этот мир, посмотрев на него другими глазами. Надеюсь, такое путешествие будет увлекательным и полезным. Вы обязательно столкнётесь с очевидными и вместе с тем невероятными вещами, скажете, что такого не может быть, хотя сами почти каждый день видели или слышали что-то подобное, но давали этому совершенно другое объяснение. Мистика? Не без неё! Люди поднимают глаза к ночному небу и находят Сириус - самую яркую звезду. Они абсолютно в этом уверены, пока видимую часть спектра не меняет инфракрасный диапазон. В этом диапазоне теперь, бесспорно, ярче всех светит Бетельгейзе.
Конечно, автор ищет «философский камень». Ну а кто его не ищет, когда за спиной полвека? В своих раскопках он натыкается на стену понимания, что человечество обречено на новую цивилизацию с совершенно иным мировоззрением. А что вы хотите? Каждый по-своему открывает Америку. Набор сегодняшних ценностей как раз и приведёт в конечном итоге к этой самой стене, после чего он станет совершенно никчёмным. Всё произойдёт неожиданно быстро. У каждого вдруг найдётся в кармане невидимый ключик от такой же невидимой двери в этой прозрачной стене. Как? В поисках ответа не нужно смотреть широко открытыми глазами в зеркало, для этого, напротив, глаза нужно закрыть и мысленно проникнуть взглядом в глубины собственной души, в бесконечный мир, который откроется вместе с этой дверью.
Ну что, готовы идти дальше? Тогда рубим концы. В добрый путь. Семь футов вам под килем, как сказали бы русские моряки. А они знают, о чём говорят. Поэтому стоит им поверить на слово. А сколько великих открытий в мире принадлежит именно им! Я снимаю шляпу перед моряками всех стран мира! Это отважные люди и это братья по количеству морской соли в крови. С некоторых пор я об этом точно знаю.
Итак…
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава первая (1)
Воскресение
Между августом и декабрем 1991 года было каких-то три месяца. В жизни человека, жившего в СССР, такой временной отрезок ассоциировался с квартальным планом. В жизни страны, мерившей в то время свою поступь пятилетками, - срок ничего не определяющий, некий временной пшик. Только, наверное, жители села могли бы оспорить это определение, потому что осень – хлопотное время сбора урожая и посева озимых. А напомни труженику полей о таком же временном промежутке в зимнее время, он только повернётся набок на прогретой печи, зевнёт и прокряхтит что-то невнятное, мол, не приставайте ко мне по всяким пустякам. А то может и предложить путеводитель по огородам. Так же отреагируют не отрезаные от привычного нам мира безмерным величием мирового океана подводники, оставшиеся на берегу, и космонавты в Звёздном городке, когда их пилотируемую станцию не окружает всепоглощающее космическое пространство. И будут абсолютно правы, потому что на самом деле три месяца обыденной жизни – это очень маленький срок, о котором не стоило бы и говорить, если бы это не был 1991 год. Если бы не переворот, названный путчем, который произошёл в стране 19 августа. Страшное дело.
В «Википедии», к которой мы всё чаще и чаще прибегаем в поисках информации, по этому поводу вы найдёте такие строчки: Действия ГКЧП сопровождались объявлением чрезвычайного положения в Москве, приостановлением деятельности политических партий, общественных организаций и массовых движений, препятствующих нормализации обстановки; установлением контроля над СМИ, временным приостановлением выпусков некоторых центральных, московских городских и областных общественно-политических изданий. Правда, сами члены ГКЧП были уверены в том, что они как раз и занимаются «нормализацией обстановки». Страшное дело, потому что страна была расколота на два лагеря, и её судьба решалась, как, собственно, и в 17-м, несколькими инициативными группами в столичном формате. Россия переживала чудовищный виток своего исторического вращения. Путчисты и поддерживающие их лица в срок с 22-е по 29 августа были арестованы, а затем амнистированы. Что же касается СМИ, то большинство из них оказалось закрыто сразу после подавления путча, то есть той властью, которая, согласно «Википедии», и должна была заниматься «нормализацией обстановки».
В Волгоградской области на три дня вмиг прикрыли сразу три ведущие газеты: «Волгоградскую правду», «Вечерний Волгоград» и «Молодой ленинец». Главный редактор молодёжного издания перед своим уходом по собственному желанию извинился перед коллективом за то что лично дал распоряжение поставить над материалами официальной власти, на то время ГКЧП, приходившими по линии ТАСС, общий заголовок «Воскресение». Как известно, переход власти произошёл с воскресенья на понедельник. Местные газетчики были приучены к порядку: для них приходящая из Москвы по правительственному телетайпу информация и являлась истинной правдой, её и нужно было публиковать, всё остальное - ложь и провокация! И уважаемый главный редактор основного молодёжного областного издания товарищ Добриков,прошедший большую комсомольскую школу, решил поиграть словами «воскресенье» и «воскресение». Ему и в голову не могло прийти, что правительственный телетайп способен врать. В этой ситуации он думал только об одном: как более выгодно, наотмашь, эффектно рубануть своим заголовком. Вот и рубанул, вот и поиграл… Надо сказать, что политическое чутье тогда подвело многих ответственных работников. Как непредсказуема бывает судьба: её выворачивает наизнанку всего одно слово, а в данном случае - одна буква. Что говорить о большем! О Добрикове в Доме печати больше никто никогда не слышал.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава первая (2)
Паруса над развалами страны
Несколько этажей этого здания, с девятого по четырнадцатый, где размещались три редакции, были опечатаны, вместе с личными вещами журналистов. За эти три дня, в течение которых работники редакций добивались, на их взгляд, справедливости, то есть возобновления выхода газет, требуя этого с плакатами у здания областной администрации, в Доме печати была в полном смысле разорена ценнейшая общередакционная библиотека. Основная часть ценных книг была попросту расхищена целыми собраниями сочинений. Когда журналистов допустили в здание, на полу уже в три слоя валялся только литературный хлам, в основном, издания последних десятилетий. Так что, уважаемая «Википедия», ни о какой нормализации в то время не могло идти и речи. Потому что ничего нормального в стране, где уничтожались библиотеки, попросту не могло происходить.
В стране на длительное время поселилась идеология разрушения. Такая идеология всегда поселяется там, где нет никакой другой. Первый президент России, аббревиатурно в народе называемый ЕБН, через четыре года, на 50-летие Великой Победы скажет на весь мир, что нынешний Парад Победы на Красной площади будет последним в истории. Эта фраза станет для всех нормальных людей, граждан своей страны, а особенно для участников Великой Отечественной, равносильной заявлению о прекращении существования великой державы.
Но был день 24 августа.
Именно в этот день, сразу после возобновления выпуска названных газет, в «Вечернем Волгограде» вышла публикация «Судовой дневник «бывалого морехода» об очередной регате на Кубок «Нижней Волги». Этот Кубок в своё время учредила именно редакция газеты «Вечерний Волгоград», сделав тем самым наиважнейший шаг в развитии парусного спорта, без преувеличения, всего Поволжья. К слову, для справедливости нужно сказать, что только эта газета из основных местных на свой страх и риск разместила кроме материалов ГКЧП и информацию противоборствующей стороны.
Так вот, 24 августа подписчики «Вечернего Волгограда» читали про наполненные ветром паруса, про пять гоночных дистанций, про великое братство яхтсменов, их фанатичную преданность своему увлечению, необыкновенную жизнь на воде ненормальных, которые всегда предпочтут всему остальному миру маленькие яхты и ту огромную свободу, которую те в знак благодарности дарят своим «всадникам», укротителям водяной стихии. Читали они и о яхте «Аира», участнице регаты, на борту которой по случаю оказался корреспондент газеты, посланный в командировку для написания этой самой статьи.
А 3 декабря появится моя первая публикация о начале подготовки экспедиции. Эти три с небольшим месяца полностью перевернули не только жизнь страны, но и мою личную жизнь. В декабре 1991 года перестал существовать Союз Советских Социалистических Республик. В канун этого исторического события началась спешная подготовка к переходу Волгоград - Кливленд из центра Европы в центр Америки на одиннадцатиметровой одномачтовой лодке-самострое через семь морей и Атлантический океан. В переходе примут участие пять человек, которых назовут смертниками.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава вторая (1)
Консервируемся
Прошло почти двадцать пять лет. А я и сейчас в подробностях помню визит Сергея Слободы, капитана маленькой «Девы», который пришёл посмотреть на приготовления «Аиры» к плаванию. С ним я познакомился на той самой регате за несколько дней до путча.
- На борт «Аиры» можно? – спросил он, улыбаясь. Светлые волосы его развевались на апрельском ветру. Говорят, что он одним из первых появляется весной в яхт-клубе. Яхтсмены с трудом проживают время после закрытия навигации и с первыми мартовскими лучами солнца уже спешат к своим яхтам. Слобода и здесь хотел быть первым – в яхт-клубе его видели ещё в феврале подкармливающим прибившихся к яхтсменам дворняг, которые благодарно несли сторожевую службу. Сейчас апрельское солнце светило словно сквозь него. Так нам казалось из сумрака яхтенной подпалубы, где мы возились, раскладывая провизию.
- Заходи, дорогой, гостем будешь, - приветливо отозвался Артур, аккуратно прикрывая тряпкой, зажатой в испачканных смазкой руках, маленькую дверцу моторного отделения. – Не разувайся только, у нас тут грязно пока.
Я и наш боцман Витя перебирали консервы для укладки под слани. Спросить, можно ли зайти на борт и снять обувь – яхтенный закон, такой же, как не ставить спинакер (дополнительный парус) при ветре-мордотыке. Это мои доморощенные сравнения - человека, побывавшего всего один раз пассажиром яхты на недельной регате и теперь собирающегося перейти через Атлантику. То, что происходит вокруг меня, – это фильм. Художественный фильм, в котором мне дали одну из главных ролей. Только, в отличие от остальных героев, я совсем не знаю своего текста. И Артур Важитян, и Виктор Бурлаков, и Геннадий Траверсов, и Константин Кораблёв были профессионалами своего яхтенного дела. Один я не мог говорить с ними на понятном им яхтенном языке. О практической моей помощи в работе с парусами, мастерском применении аэродинамических законов приходилось пока только мечтать. Артур как-то похлопал меня по плечу и сказал, что после Чёрного моря всё будет нормально. Он был для меня неприкасаемым авторитетом яхтинга, и, уж если сказал Артур, то так оно и будет, во всяком случае, должно быть. Сейчас же я творчески рассовывал наш консервный провиант под фанерные слани, так, чтобы банки не громыхали при качке. Тушёнка отдельно, борщевая заправка отдельно, сайру и сардины можно запихнуть и вместе – какая там будет разница, какой рыбой в масле закусывать… Главное, не забыть сделать опись провизии, указав места «захоронения» банок.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава вторая (2)
Смертники
В люке появился силуэт Серёги. Он присел на корточки в кокпите и опустил лицо в полумрак нашей «бочки».
- Привет смертникам, - после некоторой паузы проговорил он.
- Эй, Серёжа, ты ещё… - глянув исподлобья на гостя, резанул хозяин «Аиры».
- Да чего там, давай, Серый, понагоняй ужасу, а то я тут с этими консервами уже заржавел, - весело парировал Виктор, рассмеявшись. Правда, смех получился короткий, похожий на покашливание много курящего человека. А Витя, если бы мог, не вынимал из зубов свою любимую «Астру».
- Артур, ты действительно думаешь на своём корыте перейти океан? Вспомни, как его бросало на водохранилище! Витька, а ты-то куда собрался? Твоим на «Гавроше» ума хватило, и правильно сделали, что отказались. Этот… - и он как-то отчуждённо посмотрел в мою сторону - просто не знает, под чем подписался, ну а вы-то?!
По моей спине пробежал холодок. Когда меня знакомили в Саратове, где стартовала регата, со Слободой, о нём говорили как об опытном капитане, мастере спорта, которых, кстати, единицы во всей Волгоградской области. В общем, представили как авторитета, с чьим мнением считались все. И теперь этот человек серьёзно говорит о том, что мы идиоты, которые добровольно решили лишить себя жизни. И самое печальное то, что аргументированного возражения невозможно было придумать, так как его просто не существовало. Никто из нас ранее не ходил таким маршрутом. Да что там маршрутом, в загранке-то никто не был. Тем более на лодке-самострое, которая только что была названа корытом. Да, за время подготовки экспедиции мы успели столкнуться с тем, что «Аиру» считали технически непригодной для подобного плавания. Предрекали даже, что у неё отвалится киль. Артуру пришлось обращаться к знакомому питерскому эксперту за независимой экспертизой. Тот дал положительное заключение, которым мы теперь козыряли, отвечая на все наезды по поводу. Так что к особому титулу «смертников» экипаж несколько привык. Больше всего Слобода неприятно напряг меня словом «этот». Он говорил обо мне в третьем лице, и это лицо казалось каким-то неодушевлённым. Мало того что идиот, так ещё и балласт, хлам, пустая бутылка, катающаяся по палубе после сильной попойки. Ощущение собственной непригодности только усилилось.
- Слани чем крепить будете? – не дожидаясь ответа, теперь уже заботливо спросил он. – Вы до Атлантики не дойдёте, вас этими консервами поубивает, когда они будут летать по яхте. Любая хлёсткая волна при крене высадит ваши пайолы и моргнуть не успеете.
Мы переглянулись. Я сразу же представил, как лодка в шторм идёт с большим креном, как гудит ветер, рвутся в клочья паруса, и вот к яхте уверенным нахрапом подкатывает волна-убийца, от неё невозможно уйти, а она только нарастает, становится всё больше и больше, и вот уже размашисто бьёт своей многотонной мощью, проглатывая нашу скорлупку. Как пол, сложенный из кусков фанеры, отрывается от каркасного основания, кажется, он называется флорой, и летит вверх, то есть уже, по сути, вниз лодки, а за фанерой устремляются, точно снаряды, сотни железных банок, круша всё на своём пути. Сразу вспомнил, когда во время регаты при сильном ветре яхту кренило так, что в её пол стоя можно было упереться руками. Сергей прав, подумалось мне, здесь всё будет летать. Но теперь я с ужасом думал о том, что тот шторм (как его я назвал в своей публикации) на водохранилище совсем не был штормом, и те ужасы сильной качки совсем не были ужасными по сравнению с ожидаемым. Если лодка выдержит, то выдержу ли я до самой Америки?! Нужен ответ? Ответ совсем не положительный, да что там, он - отрицательный. Такой пронзительно-убивающий своим жёстким отрицанием призрачной возможности выжить, что любая горячая кровь в момент стынет в жилах. На меня словно высыпали вагон льда, порубленного на мелкие острые кусочки. И каждый этот кусочек теперь со жжением доказывал правоту Слободы. Не знаю, как остальные, а я уж точно реальный смертник.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава вторая (3)
Морская болезнь на шпингалетах
В детстве и юности, вплоть до самой армии, я очень сильно страдал от морской болезни. В автобусах мог перемещаться только по несколько остановок и то впереди, стоя рядом с водителем, смотря на улетающую под колёса дорогу со спичкой в зубах. Кто знает, тот поймёт, о чём я говорю. Готов был ходить пешком всегда, лишь бы не садиться в транспорт, тем более - водоплавающий. Потом как-то само собой прошло, а в армии «зарубцевалось». Теперь же ощущал свежий приступ этой самой морской болезни с ясным пониманием, что она меня сначала вымотает, иссушит, а затем добьёт в пути. Не знаю, на каком этапе плавания, но вонзит свой осиновый кол точно в цель. Стало нехорошо. Банка в руках с этикеткой «Борщевая заправка» усилила воображаемый рвотный рефлекс. Лодку слегка покачивало.
- Ничего не полетит, - меняясь в лице, понимая, что камни летят в его как «архитектора» «Аиры» огород, недовольно с характерной сипотой в голосе прохрипел Артур. – Ты зачем пришёл?! Если ерунду пороть, иди дальше, ёлки-палки. У нас и без тебя дел по горло.
- Ты бы лучше прислушался к мастеру спорта. Хотя бы пайолы на шпингалеты посади, чтобы вес содержимого выдержали. В лодке, смотрю, ни одного кармана нет. Где вы будете бытовые вещи-то хранить? За зубной щёткой под матрац в рундук каждый раз не налазишься. Пацаны, вам скоро уходить, вы о чём думаете?! Лодка не готова! Ладно, обращайтесь, если что.
Сергей приподнялся с корточек. И было слышно, как уже прогибается железная палуба под его шагами на баке, всё ближе и ближе к релингу.
– Лебёдки-то работают? Проверяли? – напоследок бросил он.
Яхта пошатнулась от его прыжка на понтонный пирс, сколоченный из уже прогнивших досок. Пошатнулась и уверенность в успешности предстоящего плавания. А ведь он, подумалось мне, ничего такого и не сказал, но пробить - пробил. Наверное, это последствия усталости. Через несколько дней старт. Все вымотались. Обратной дороги всё равно уже нет. Нужно побыстрее заканчивать с этими банками, на самом деле, от них уже тошнит.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава третья(4-6)
Просто Игорь
Да, совсем забыл с этими сборами, что как-то нужно представить себя… Всегда с этим сложно. Мало ведь сказать «Игорь»… У Пушкина на визитке было написано три слова: «Пушкин Александр Сергеевич». И всё! А тут разместят под фамилией целый текст, пока прочтёшь, забудешь, как и человека звали. Чем меньше человека, тем больше текста. Чуть позже меня будут звать русским Гарри, или просто Гарри. Не знаю, почему. То есть знаю, конечно, из-за фонетической близости произношения имён Игорь и Гарри. Но кому в голову приходит переименовывать по такому принципу людей, понятия, вещи? Гарри меня звали не только американцы, не только члены команды, но даже я сам стал представляться именно так, чтобы не вносить путаницы за океаном. Потом об этом пожалел. Игорь славянское имя со скандинавскими корнями, и у него нет эквивалента в английском языке, и поэтому для вас я просто Игорь. Если хотите, Гулевич Игорь Алексеевич. Женат. Красавица Аня родила мне сына Ивана. К моменту старта ему будет целых два с половиной года. Пережил непростой период становления нашей студенческой семьи, осилил окончание государственного университета и на выходе получил две специальности: филолога и журналиста. В детстве мечтал стать археологом, копаться в развалах истории. Перспективная вещь! Без шуток. Я убеждён в существовании цивилизаций, предшествующих тем, которые считаются самыми древними на нашей планете. И если вы случайно на раскопках вдруг обнаружите скелет человека, которому приблизительно сорок тысяч лет, а на руке у него будут тикающие часы с непонятным механизмом, то зовите меня. Это мне интересно. Даже не знаю, что более: продвинутость цивилизации, представитель которой ещё удивительным образом «тикал», или способность товарища перемещаться во времени. Последнее его перемещение, судя по вещдоку, случилось из будущего в прошлое, где он и решил достойно почить? Согласитесь, что любой расклад притягателен по-своему. Однако неприятно думать, что люди, убегая из будущего, ищут своей смерти в более приятном прошлом. Так что вполне могу себя назвать немного историком, немного философом, немного мечтателем. Хотя что значит «немного»? С годами этого «немного» становится намного больше всего остального. То ли уменьшается «всё остальное», то ли увеличивается это «немного». Чувствуете, что меня уже несёт? Анна всегда чувствует и призывает быть короче. Так я с этого и начал. Пушкин Александр Сергеевич. Просто Игорь.
Анютка у меня математик, то есть учитель математики, которая хотела быть историком. Наверное, именно это нас и сблизило. Она утверждает, что история – это не имена, это числа. В числах заложен код самого существования Вселенной, которая, по мнению учёных, есть ничто иное как математическая структура. «Сначала ответь мне, - говорит она, - почему при умножении девяти на любое число от двух до десяти получается двухзначное число, сумма цифр которого равна девяти?» «А ты знаешь, - отвечаю я ей, - что у древних славян неделя состояла из девяти дней, и потому она «неделя», а в году, состоящем из девяти месяцев, было три сезона: зима, весна и осень, а назывался он летом? Отсюда, кстати, «сколько вам лет?», «летоисчисление», «летопись», и так далее…» - «А я и говорю, - настаивает она, - в основе всего лежат числа!» Вот так мы и живём. Интересно и увлекательно. Скорее всего, наметившийся переход через океан – это некая история, плавно вытекающая из обусловленности прошлого в неизбежность будущего, как и наша с Аней. И жена права - есть тут какая-то магия чисел: 500 лет открытия Колумбом Америки, половина тысячелетия! Это вам не красивые фантики на дешёвых конфетках. Это дата со значением! Есть здесь что-то и мистическое, потому что это поистине грандиозное событие происходит в год, когда самая большая страна на планете нажала кнопку Delete, ввергнув себя в океан хаоса. Мы стартуем именно отсюда, а попадаем на солидный юбилей, в самый центр мощнейшей мировой державы, если, конечно, нам суждено пройти этот путь. Кто-то бы, возможно, сказал: «из ниоткуда в никуда». Вдвойне заманчиво! Не находите?
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава третья(7)
Агенты влияния
За что я люблю профессию журналиста, так это за возможность общаться с самыми разными представителями человечества. Сегодня ты делаешь репортаж со стройки века, завтра пишешь очерк о выдающемся учёном, послезавтра готовишь статью о празднике слабослышащих людей. У тебя есть возможность понять, как теперь любят говорить, каждый социум, сделать свой анализ и, возможно, что-то предложить обществу.
Представляете, как «поют» песню Газманова «Свежий ветер» со словами «кто её не слышит - просто глухой» слабослышащие люди? А я слышал, точнее, видел. Они жестами выражают смысл слов. Представили? Поверьте, если бы со мной тогда в зале Дома инвалидов, где «звучала» эта песня, сидел её автор, он наверняка переписал бы своё творение в этой части. Со словами вообще нужно быть аккуратнее – выражаемые ими мысли материализуются. В местах лишения свободы искренне считают, что «за базар нужно отвечать». Люди абсолютно правы. Сегодня мне с экрана телевизора разные псевдоучёные-медики и маркетологи желают ухудшения здоровья. Их словесную заразу, обладающую ко всему прочему огромной энергетикой, подхватывают все кому не лень. О чём я? О похудении, которое мы желаем себе и своим близким и которого нам желают прежде всего те, кто ввёл в наш лексикон этот убийственный вирус. Люди из телевизора, призывающие нас непременно похудеть, либо не понимают, что они говорят, либо осознанно программируют целую нацию на самоуничтожение. Без всяких шуток. Раньше на Руси считалось: человек худел от того, что ему становилось худо, это было следствием серьёзной болезни. Как же можно не видеть смысл слова?! Сбросить лишний вес – это не похудеть! Если журналист не подмечает того, что ускользает от миллионов, он не на своём месте. Отечественная журналистика - она особенная. Она не только констатирует сам факт и описывает его, как это принято во многих странах мира, но и обязательно передаёт состояние души русского человека. Помню, спорил по этому поводу с Дэвидом Врэндаллом ведущий журналистом английской «Обсёрвер», через пару лет после плавания. Нам Дэвида представили как заместителя главного редактора известной на весь мир воскресной газеты, он читал лекции в Москве для своих перспективных русских коллег. Тогда разные иностранные специалисты потоком хлынули в нашу страну и пытались научить нас жить. Так вот, он утверждал, что нет никакой особой русской души, нет и не может быть русской журналистики. Есть общепринятые европейские стандарты. Чуть позже он напишет книгу «Универсальный журналист», в которой учтёт свой первый опыт общения с Россией. В этой книге он скажет, что нет никакой западной журналистики. Есть журналистика хорошая и плохая. По-моему, главная цель всех этих отрицаний - обезличить всё русское, даже за счёт обезличивания самих себя.
У русского человека есть одна уникальная черта - он вбирает в себя всё, что видит и слышит, в том числе и то, что ему навязывают, затем пережёвывает и, проглотив эти новые знания, выдаёт нечто своё. Иной раз абсолютно непредсказуемое. Может и по болоту на танках пройти, если что... Процесс пережёвывания информации происходит не только в черепной коробке, человек как бы пропускает новое знание через сердце. Принимает его душа или нет?! Вот в чём вопрос! Так вот, Дэвид Врэндалл в споре со мной доказывал, что этой души не существует. Но как же можно опровергать очевидное?!
Несколько позже, уже став чиновником, слушал лекции в нашей Академии государственной службы при Президенте РФ, так там лектор, он же ректор, доказывал таким же, как и я, госчиновникам, что у России нет своего пути развития! Единственный её шанс выжить – взять полную кальку с Европы. Кстати говоря, ко всему прочему, это допобразование оплачивал региональный бюджет. Пулю в голову за свои же деньги. Просто с ума сойти! Знаете, иногда мне, профессиональному манипулятору общественным сознанием, кажется, что всё это с нами делают специально, для того чтобы быстрее адаптировать генофонд к происходящему маразму и возродить великую расу некогда погибшей цивилизации, потомками которой мы, по мнению некоторых уважаемых учёных мужей, являемся. Через ёклмн, через эту социальную чёрную дыру получается намного быстрее. Наверное, это русская традиция.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава третья(8)
Вот оно как. Ё!
Агентов влияния на Руси хватало всегда, одних тайных обществ было как сельди в бочке. Распространяемые ими идеи приводили к братоубийственным войнам, доводили страну до истощения, но Россия всегда возрождалась по каким-то непонятным самим агентам-засланцам и их идейным отцам-отправителям причинам. Эти причины и спрятаны в нашей особенной русской душе, которую они все так почему-то боятся. В начале 90-х много разных специалистов вползло через всяческие международные фонды во все сферы нашей жизни. Помню, как-то один руководитель учебного заведения с гордостью протянул мне визитку, в которой было написано, что он бритиш консул такой-то степени, не первое лицо государственного российского учебного заведения, а целый вон кто… Неудивительно, что у нас в стране сегодня разрушена система образования некогда самая лучшая в мире. Уже несколько лет самые продвинутые умы отечественной педагогики спорят об эффективности ЕГЭ, как сделать его ещё более эффективным. Лучшие умы, вы о чём спорите?! Дети в школах перестали знать таблицу умножения, подавляющее большинство не умеет излагать свои мысли, и особенно на письме, делая при этом столько орфографических и пунктуационных ошибок, что любой тихий троечник 50-80 годов посчитал бы себя сегодня знатоком лингвистически. Оставьте свои споры и просто вернитесь к самой лучшей в мире проверенной советской системе образования с вдумчивыми поправками на время, или, как бы сказали яхтсмены, на ветер. Сделал же это в своё время братский Китай, где сейчас дети в уме перемножают трёхзначные числа, готовясь к реальному светлому будущему Поднебесной. Это не позорно и не глупо. Глупо создавать дебилов в стране, в которой мы хотим жить и которой хотим гордиться. Частое нажимание на Delet очень быстро стирает из памяти мудрость предков, делает из людей параноиков и ставит большой жирный крест на какой-либо перспективе. Но не будем говорить, что дважды два – четыре, а то услышит Аня, откроет дверь и опять заговорит про свои числа, которые правят миром. Как будто мы с вами об этом в первый раз слышим.
…Когда месяца через полтора после регаты в редакции раздался звонок, один из тех, которые перебивая друг друга, раздаются в ней каждый день, и чей-то радостный голос в трубку крикнул: «Игорь, идём!» - я не только не понял смысла сказанного, но и не сразу, скажем так, узнал звонящего.
- Прошу прощения, а кто говорит?
- Это же я, Артур!
- Какой Артур?
- С яхты «Аира»! Мы же с вами…
- Да! Артур! Теперь узнал, - я точно узнал его голос с характерной сипотцой, - как ваши дела?
- Дела отлично. Я же говорю, что идём!
- А куда?
- Как куда?! В Америку!
Теперь я наконец вспомнил, что тогда на регате Артур сделал мне предложение стать членом экипажа, который поведёт «Аиру» в Америку. Тогда я с ходу ответил, что всегда готов.
- Прекрасно! – сказал я. А что, интересно, произнесли бы вы на моём месте? - Есть какая-то новая информация?
- Да! Мне прислали подтверждение сделанного предложения!
- Здорово! А когда идём? – я понимал, что вопрос глупый, но ничего более умного в голову как-то не приходило. Автоматически посмотрел на календарь и взял ручку, чтобы вписать мероприятие в свой план сдачи материалов.
- В следующем году Америка отмечает своё 500-летие. Выходить надо в апреле, то есть на сборы у нас целых полгода.
- Отлично! – с досадой отбросил я ручку в сторону от её бесполезности в данном случае. - Тогда нужно встретиться и обо всём переговорить. Мы договорились о дне и времени встречи. «Да, - подумал я, - ты, Гулевич, ввязался опять в какую-то историю». И, скорее всего, здесь попахивает авантюрой. Ладно, тем интереснее. Надо заняться морским словарём и постепенно привыкнуть к тому, что брага – это не то, о чём сейчас подумало подавляющее большинство человечества, а канат, которым опоясывают судно при вытягивании его на сушу и для буксирования на волнении. А херброкет – плоскость, да, да, именно плоскость, в носовой части судна, образуемая чиксами и ограниченная сверху и снизу двумя регелями. Вот оно как. Ё!
«Аире» было дано только шесть месяцев на сборы. Нереальных шесть месяцев на нереальные сборы.
Только 3 декабря мы обозначили себя первой публикацией о переходе в «Вечёрке» и отрезали этим пути отступления. До этого мы с Артуром занимались разработкой проекта. На руках имелось подтверждение о намерениях некой Лизы Флаер, год тому назад посетившей в составе американской делегации Волгоград, заняться организацией нашей встречи в Америке, и, собственно, сама лодка, которую без преувеличения можно было назвать голой. Лиза Флаер, в прошлом учитель, а теперь пенсионер и общественный деятель, побывала тогда на «Аире», где и прозвучало предложение перейти Атлантику. Для Артура эта встреча оказалась судьбоносной. Несмотря на всю свою призрачность мечты детства пройти кругосветку, он уже ни на секунду не хотел разлучаться с ней. Ведь теперь появилась надежда соединить два континента на противоположных сторонах земного шара переходом на его яхте, придуманной и построенной им самим. Ради этого стоит жить и стоит умереть.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава четвёртая(9)
Жесть после «железного занавеса»
Америка сближалась с Россией, а Россия, казалось, не знала, что ещё сделать для этого сближения. Открылся «железный занавес» и ОВИРы заполнили очереди, в основном состоящие из тех граждан, кто спешил на историческую родину. В первый день 1992 года россияне по ценам в магазинах поняли, что они живут теперь совсем в другом государстве. Судите сами, ещё в декабре продуктовые отделы поражали всех величественными пустотами своих торговых площадей, заставленных рядами салатов из морской капусты и гранатово-томатными соками. Нет, нет, их не смешивали, просто другие соки почему-то в то время на прилавки не поступали. В трёхлитровых банках, которые своей «грудью» защищали прилавочную пустоту, находились исключительно томатные и гранатовые соки. Одни из самых потребляемых продуктов: мясо, масло, колбаса, продавались по талонам. Ограничения в еде особенно ощущались растущими организмами. Пожилые незаметно урезали свой паёк в пользу молодых, а молодые пытались как-то подкормить своих престарелых родителей, посещая раз в месяц дорогущий коопторг. Именно здесь водились разные вкусности, которые среднестатистический россиянин мог было позволить себе раз, от силы два раза, на месячную зарплату.
1 января в свободной продаже было всё! Как в былые добрые времена. Всё, о чём с тоской вспоминал уже постсоветский гражданин. А вспомнить было о чём. Какая, друзья мои, была в наши времена колбаска… Она была на 98 процентов из мяса. Представляете? Из мяса! И пахла… Ах, как она пахла… А какой она была на вкус! Зачем мне 99 сортов колбасного суррогата, выложенного на полках в огромных супермаркетах, если вполне хватало и пяти? Но каких пяти! А какой был запах у молочных сосисок, а как нежно они проваливались в желудок и умиротворяли создаваемым райским наслаждением. А послевкусие… Блаженство! А пиво?! Помните то бочковое пиво, которое даже после разбавления его продавцами прилипало к рукам? Это было не только вкусное, но и полезное пиво, не то, что сейчас! Никаких консервантов и химии, после которых парни обзаводятся женскими гормонами, рискуя так и не стать мужчинами. Оно хранилось всего трое суток. Но разве такое пиво могло долго храниться?! Оно же таяло практически в руках. И тогда не было никакого пивного алкоголизма. Принесёшь его домой, а дома рыбка… Ах, какая рыбка водилась в те времена в Волге… Белуги до девяти метров, осётр меньше двух – не осётр, полуметровые юные севрюжки-проказницы объедали наживку у рыбаков, не давая подойти крупняку. А какая уха! А какой балычок! Эх, друзья мои, мне посчастливилось жить в те времена, когда чёрную икру у нас на Волге жрали кошки. Не ели украденную со стола, а именно жрали из своих мисок, куда её положила щедрая хозяйская рука.
Теперь же, 1 января 1992 года, те же мясо, масло и колбаса лежали на прилавках и ждали своих покупателей. Но, сунувшиеся к прилавкам после бурной новогодней ночи, люди были шокированы. Внезапно появившееся изобилие предлагалось по немыслимым ценам. К примеру, масло стоило больше 200 рублей за килограмм, колбаса двух сортов - докторская и любительская, с характерными небольшими жировыми таблеточными вкраплениями, – не намного меньше. В общем, народ подходил к прилавку, спрашивал, можно ли купить без талонов, получал утвердительный ответ, затем, почесав голову, уходил. Шутка ли, цены прыгнули в десятки раз, а на отдельные товары - в сто! Редкий покупатель в тот день отоварился. Жигулевское пиво, подорожавшее более чем в десять раз за новогоднюю ночь, мужской половиной населения наутро, конечно, было востребовано, но уже по непривычно скромной бутылочке, которая стоила 8 рублей на брата. На ценнике под сметаной было нарисовано 68 рублей, под хлебом – 3 рубля 60 копеек, под молоком – 1 рубль 50 копеек.
Пенсионеры реально переходили на хлеб и молоко. Выражение «живу на хлебе и молоке» с каждым последующим днём становилось самым устойчивым у одиноких пожилых людей. Нужно ли говорить о степени шокирования россиян, если ещё средние декабрьские зарплаты были порядка 120-160 рублей.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава четвёртая(10)
Хлеб. 1 килограмм в руки
Кроме того, что нам нужно было кормить свои семьи, надо было искать деньги на сам переход. Сегодня невозможно представить материальные сложности, с которыми столкнулся экипаж яхты «Аира». Пошив парусов, приобретение спасательного плота, без которого нас не выпустят, радиостанции, спасательной амуниции, тех же продуктов, а также отделочные подготовительные работы на яхте и ещё много чего стоило денег и денег немалых, которых совсем не было. Гиперинфляция сжирала все денежные запасы граждан, не успевавших вкладывать их в элементарные лёжкие продукты питания. И в это время в «Вечёрке» публикуются постоянные призывы к предполагаемым потенциальным спонсорам-рекламодателям. Как смешно они смотрятся спустя почти четверть века, которые пережила страна. О какой финансовой потенции можно было говорить в январе 1992-го?! С деньгами было плохо у всех. В хаос и разруху кто-то бросил дрожжи. Мозги от непонимания, что происходит вокруг, у граждан взрывались массово и по отдельности. Да и не могло быть по-другому, потому что никто в этой стране ранее такого не переживал. В таких условиях люди не сорят деньгами на рекламу, а пытаются их спасти, если есть, конечно, что спасать.
29 января вышла очередная публикация с заголовком «А у нас с «Аирой» всё в порядке». Знал бы читатель, сколько энергетических сил я закачивал в этот заголовок, словно гипнотизировал его. Но под ним - выдох признательных строк:
Прошло более месяца, как «Вечёрка» сообщила о готовящейся экспедиции в Америку. Как тогда, так и сейчас, признаюсь, мне слабо верится в предстоящее плавание, несмотря на всю его реальность – уж слишком оно фантастично и… немыслимо. «Правда?..» - не заканчивая фразы, думая, что и так, мол, должен догадаться, о чём идёт речь, спрашивают у меня друзья и знакомые. «Да, кажется», - отвечаю я им, подкрепляя уверенность в голосе мыслью о проделанной работе по подготовке к отправлению.
Именно работа с полным самоотречением и вера в предстоящее плавание стали для нас в эти месяцы смыслом жизни. Каждый из нас мечтал о том дне, когда яхте проиграют «Марш славянки» и она отдаст концы, в морском понимании, конечно. Распрощавшись с волгоградским пирсом, уйдёт в далёкую и неведомую Америку. А там… что будет, то и будет. Мы не думали о счастливом дне прибытия в Соединённые Штаты, мы думали о счастливом дне старта. Это была программа-минимум, она же и программа-максимум, потому что дальнейшие события уже не вмещались в голову.
В том же номере «Вечёрки» под моей публикацией, строки из которой вспомнились, была размещена ещё одна - под заголовком «Егор Гайдар: отказ от реформ – это голод и диктатура». В ней вице-премьер правительства нашей страны Гайдар заявлял, что нужно продержаться полгода. Если, конечно, деструктивные силы не будут «раскачивать лодку» то рост цен в феврале-марте может ограничиться 150 процентами. По наиболее реалистичному прогнозу, если не произойдет социальных взрывов, инфляция к апрелю-маю может упасть до 5-7 процентов в месяц. Наихудший, по мнению вице-премьера, вариант развития событий в стране возможен в том случае, если под воздействием волны общественного протеста правительство будет вынуждено пойти на компенсацию падения жизненного уровня бумажными деньгами. В результате раскрутится инфляционная спираль, и темп роста цен будет зашкаливать за 50 - 60 процентов в месяц, или более тысячи в год».
К январю у государства было лишь 7,4 миллиона тонн зерна, говорилось в публикации, включая семенной фонд. Это чуть больше месячной потребности, заявлял Гайдар. Жизнь страны во многом сейчас зависит от импорта зерна, который осуществляется по кредитным соглашениям. Если к марту обозначится откат назад под влиянием социальной демагогии, политиканства, общественного нетерпения, то прекратятся и кредиты. Тогда в течение месяца в стране начнётся массовый голод.
Эта небольшая заметка под корень рубила мою «А у нас с «Аирой» всё в порядке».
Кроме предрекаемого общенационального голода, к предполагаемому старту яхты мы столкнулись с ещё одной проблемой. 29 декабря 1991 года российское правительство приняло беспрецедентное решение об ограничении вывоза товаров народного потребления из России, указав нормы вывоза гражданами продуктов питания за пределы Российской Федерации в расчёте на одно лицо. Вот они:
хлебобулочные изделия – 1 кг,
колбасные изделия – 0,5 кг,
масло животное – 0,5 кг,
маргарин – 1 пачка,
яйца – 10 штук,
рыбные консервы – 2 банки,
конфеты и карамель – 0,5 кг,
чай – 1 пачка,
алкогольные напитки – 1 бутылка,
табачные изделия – 4 пачки,
сахар – 0,5 кг,
кофе и кофейные напитки – 1 банка.
Другими словами, если ситуация не изменится, то на яхте во время перехода нечего будет есть уже через три дня после старта даже с учётом экономии.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава пятая(11)
Губернатор дал добро
Но тот, кто сомневается, не достигает цели, как говорил один из восточных мудрецов. Нужно верить и делать, делать и верить. За это время где мы только с Артуром не были, в какие только двери не стучались, но главное, чего удалось достигнуть, - встреча с главой администрации Волгоградской области Петром Ивановичем Шубиным, которая состоялась в первых числах февраля.
Какой длинный кабинет, думал я, идя по ковровой дорожке, ведущей от входной двери к неестественно огромному столу первого лица области. Как же за такой махиной он может работать?! Пётр Иванович уже встал и терпеливо ждал, пока мы преодолеем последние метры. Жаль, что при входе не выдают самокатов, - продолжали преследовать меня какие-то нелепые мысли. Чем занята моя голова в такой ответственный момент?! Где-то за спиной мерно отстукивали огромные напольные часы с метровым маятником, собиравшиеся вести хронометраж в ходе предстоящего разговора.
Готовивший эту встречу заведующий отделом спорта Минник сказал, что у нас не больше пяти минут. Как за пять минут можно рассказать обо всём, объяснить, какая редчайшая возможность представляется региону, как убедить, что мы реальные люди, которые не подведут?! Как?! Как в такую минуту могла прийти мысль о самокате?! Интересно, а подход к столу и уход входят в эти пять минут? Да что это я в самом деле!
Пётр Иванович, по прозвищу Дед, поздоровался за руку. Внимательно посмотрел на нас цепкими, но очень спокойным взглядом из-под густых белых бровей. Его называли мудрым политиком. Теперь мне показалось, что вся его мудрость - в простоте. Его совсем не кабинетное лицо, познавшее степные ветра, располагало этой простотой и открытостью. Голову прикрывали достаточно густые седые волосы с льняным желтоватым отливом. Они блестели на солнце, пробивающим стёкла оконных рам. И если у главы и был какой-то лоск, то он был именно в этих льняных волосах. Точно, подумалось мне, – дед. Наверное, если бы к нему пришёл рабочий, то увидел бы в нём своего начальника цеха, если бы колхозник, то своего председателя, я увидел в нём редактора газеты. Он казался в доску своим и вместе с тем вызывал приятное неподдельное уважение.
- Вижу, что готовы к плаванию. Глаза так и блестят у обоих. «Вечерний Волгоград» читаю, - и тут он посмотрел на меня, - так что всего мне рассказывать не надо. Уже в курсе. - Тут он перевёл взгляд на Важитяна, - сами-то выросли в Волгограде, или недавно в городе?
- Вся жизнь прошла здесь. С детских лет увлёкся яхтами, теперь вот занимаюсь организацией трансатлантического перехода. Отец был участником войны.
- Жёны-то отпускают? Как они без вас тут будут, уже подумали?
- Жёны яхтсменов привычны к долгому отсутствию мужей, - нашёлся Артур.
- Но не такому! За океан-то никто из волгоградцев раньше не ходил…
- И не только волгоградцев, Пётр Иванович, - вставил я, на мой взгляд, удачную и существенную добавку, демонстрирующую престижность и значимость перехода.
- Яхта-то выдержит?
- Конечно, конечно выдержит. Она хорошо показала себя на «Кубке Нижней Волги», - пытался демонстрировать уверенность Артур.
- Да… - потянул Пётр Иванович, - не простое это дело сейчас - снарядить яхту в такой дальний путь. Есть сложности. Говорю вам так не для того, чтобы отказать. Я готов поддержать идею, но и вы должны быть готовыми к любому повороту событий.
- Мы готовы, - коротнул я.
- Всё, что от нас зависит, мы сделаем, - перехватил Артур.
- Ну и хорошо. Давайте поработаем вместе, - вставая, снова протягивал руку глава области, но уже для прощания, - прошу вас, - обратился он к молчаливо сидящему поодаль Миннику, - держать меня в курсе.
Тот мотнул головой.
- Нужно сделать всё, чтобы яхта ушла, - заключил Пётр Иванович.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава пятая(12)
Мы – это не я
Теперь часы отстукивали время, отпущенное на наш уход. Мы были у Шубина ровно пять минут. О чём мы говорили? О жёнах? Ещё Артур сказал о своём отце-фронтовике… Зачем? А Пётр Иванович что-то говорил о блеске наших глаз. А о переходе, о самом переходе не было сказано ни слова. А он его взял и поддержал… Мысли крутились в голове, даже когда мы уже были на улице.
С одной стороны, лодка была частной собственностью Важитяна, что в определённой степени затрудняло осуществление этой самой помощи госструктур, с другой - у государства в лице областной власти не было подобного судна для реализации замысла. Но в любом случае «Аира» будет нести российский флаг и прославлять Волгоградскую область. Областной власти, действительно, было над чем подумать. Но главное, Дед сказал, что «нужно сделать всё, чтобы яхта ушла»!
- Артур,- прервал я долгую паузу, - мне кажется, что мы десять минут назад заручились поддержкой Шубина.
- Теперь уж точно уйдём!
- Он о каких-то проблемах говорил…
- Теперь они стали не только нашими. Ты вот что, с Минником контактировать буду теперь я сам. Толпой ходить не будем.
- А где ты толпу увидел? Пусть лучше другие видят в нас двоих целую толпу.
- Не обсуждается. Так будет лучше.
Кому лучше? Почему не обсуждается, когда всё до этого обсуждалось? Неужели Артур хочет оставить контакт с администрацией только за собой? Так вот просто сказать, что здесь я ему больше не нужен?!
- Ладно, не вопрос. Будет трудно, пишите письма.
- Ты не быкуй, так действительно будет лучше.
- Да ладно, ладно. Контактируй сам, если хочешь. Главное – результат.
- Ты что, мне не доверяешь?
- В нашем случае это невозможно. Вера в переход и друг друга – это, пожалуй, единственное, на что на самом деле можно всегда рассчитывать в нашей истории, - пытался я, но уже как-то натужно, выйти из ставшего неприятным разговора.
- Ну, вот и договорились.
Мы распрощались, и я сразу пошёл в редакцию готовить публикацию, в которой особое место теперь должна была занять встреча, прошедшая в здании с колоннами на проспекте Ленина, 9. Теперь из головы не выходил последний разговор с Артуром. Может, мне показалось, но в нём произошла какая-то перемена. Он всё чаще вместо «мы» говорит «я». И на встрече с Шубиным сказал, что он организовывает трансатлантический переход. Можно подумать, что только он один. Мои реплики вызывали в нём неприятие, я это не только чувствовал, но и видел по выражению его лица. Теперь он не хочет, чтобы я был участником переговоров с администрацией. Тоже плохой знак. Такое ощущение, что я был нужен, чтобы с помощью «Вечёрки» достучаться до власти. А когда достучались…
Стоп! Так дело не пойдёт. С такими мыслями лучше вообще отказаться от перехода. Но разве теперь это возможно?! Нет, теперь, брат, держись до конца. Подписался по полной программе, и Дед уже своё добро дал. Назад уже не получится. Так что вперёд, в редакцию. Там вас ждут великие дела, господин Гулевич! Собственно, а почему «господин»? Мне всегда «товарищ» нравилось больше. По профессору Ушакову, чей четырёхтомный толковый словарь всегда находился у меня под рукой дома, товарищ - это человек, делающий вместе с тобой общее дело, связанный с тобой общими условиями жизни и потому близкий тебе. У древних русичей «товарище» обозначало стан, военный лагерь, объединявших людей; у казаков товарищество – вообще святое понятие. Упаси Господи его предать! Видимо, и во мне происходят какие-то перемены… К лучшему ли?
Любовь к словарям мне в своё время привила наш университетский педагог -профессор София Петровна Луношанская. Она как-то сказала, что самая лучшая книга в домашней библиотеке – это словарь. Чем их больше, тем лучше. Вот с тех пор отдельная полка в моей комнате хранит толковые, грамматические, орфоэпические, орфографические, философские, экономические, социологические и другие словари.
«Мой совет вам, уважаемые мои студенты, - говорила София Петровна, - как можно чаще открывайте их».
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава шестая(13)
Спор под звёздами Волгограда
К этому времени Артур определился с экипажем. Сначала в его составе появились мы с Костей. Константин Кораблёв был из Питера. Артур сосватал его штурманом перехода. Опытный яхтсмен, он ходил по Средиземке. В Волгограде яхтсменов с такой практикой не было вообще. Волгоградцы покоряли Азов, облизывали российское побережье Чёрного и Каспийского морей, но дальше никто не ходил. Кроме того, Костя был профессиональный кораблестроитель, специализирующийся именно на яхтах. В них он понимал всё.
Позже Артур сосватал экипаж яхты «Гаврош»: Андрея, Виктора и Славу. Именно с ними мы сидели на кухне у Важитяна и рисовали наш маршрут, считали морские мили, намечали страны и порты, куда будет заходить «Аира», просчитывали, сколько в связи с этим нужно будет с собой иметь валюты, запасов воды и продовольствия. Материализовали на тетрадных листиках в клеточку мечту, которая теперь поселилась в каждом из нас.
Если со Средиземкой всё было понятно - Турция, Мальта, Гибралтар, - то движение по Атлантике вызывало горячие споры. Одни считали, что нужно идти более северным маршрутом через Азорские острова к Канаде, другие - что нужно спускаться южнее и через Мадейры по дуге идти к Бермудам. Ребята спорили о средней скорости «Аиры», без вычисления которой невозможно было по времени рассчитать весь маршрут.
Помню, как Андрей накалялся докрасна:
- На «Аире» не разгонишься. Она тихоходная. На длинных маршрутах останемся без воды – передохнем, - гремел он, – твоего встроенного бака на 150 литров не хватит, нужно брать дополнительные бидоны. Кроме спирта нужна и водка. Её вообще много не бывает.
Любое замечание о несовершенстве яхты Артура выводило из себя.
- Какие бидоны?! Всё рассчитано, они только мешаться под ногами будут, куда ты их поставишь?! - громко сипел конструктор «Аиры».
- Да хоть на голову. Без воды подохнем! - не собирался соглашаться Андрей. – Потом, мы не знаем, сколько будут стоить продукты ко времени нашего старта. Рекламные деньги нужно брать сразу долларами. Тем более, что овощи, фрукты и зелень нужно будет подкупать во время плавания за валюту, ею же расплачиваться за стоянки, топливо и электрику.
- Слушай, я и без тебя знаю, что доллары нужны. Ты бы лучше их нашёл, чем указывать, как их тратить, - по-хозяйски оставлял последнее слово за собой Артур.
Всем остальным приходилось разряжать обстановку и переводить разговор на другие темы. Говорить о морях и океане, о звёздном небе, нашем путеводителе, о зонах ветров и циклонов можно было бесконечно, без перерыва на чай.
Мы так увлекались, что засиживались допоздна и расходились под волгоградским звёздным небом, представляя, каким оно будет над Атлантикой, так и не приняв конечного решения. Артура выводил из себя капитан «гаврошей» Андрей, который, как и он сам, имел на всё категоричное своё мнение. А капитан «Гавроша» хотел, чтобы с его мнением считались больше, чем это было нужно капитану «Аиры». Скорее всего, именно по этой причине настал день, когда экипаж «Гавроша» откололся, оголив экипаж «Аиры» ровно наполовину и оставив после себя только сделанные на всё тех же тетрадных листках записи. Вот они.
График движения:
1 апреля – выход из Ростова-на-Дону,
2 мая – прибытие в Гибралтар,
5 мая – выход из Гибралтара,
13 мая - прибытие на Канарские острова,
16 мая – выход с Канарских островов,
14 июня – прибытие на Бермудские острова,
17 июня - выход с Бермудских островов,
24 июня – прибытие в Нью-Йорк,
27 июня выход на Азорские острова,
20 июля прибытие на Азорские острова,
23 июля - выход с Азорских островов,
3 августа – прибытие в Гибралтар,
6 августа – выход на Мальту,
22 августа – прибытие на Мальту,
25 августа – выход с Мальты,
2 сентября – приход в Стамбул,
5 сентября - выход из Стамбула,
12 сентября – финиш в Ростове-на-Дону,
19 сентября – прибытие в Волгоград.
Расстояние между пунктами:
Азов – Стамбул – 681 миля,
Азов – Мальта – 1641 миля,
Азов – Картахена – 2421 миля,
Азов – Гибралтар – 3021 миля,
Гибралтар – Канары – 720 миль,
Канары – Бермуды – 2800 миль,
Бермуды – Америка (Нью-Йорк) – 660 миль,
Нью-Йорк – Азорские острова – 2240 миль,
Азорские острова – Гибралтар – 1020 миль,
Гибралтар – Мальта – 1580 миль,
Мальта – Стамбул – 760 миль,
Стамбул – Азов 681 миля,
Итого – 13482 мили.
Продолжительность плавания
13482 мили яхта должна преодолеть за 187, 25 суток при условии, что средняя скорость будет 3 узла, и плавание будет длиться 24 часа в сутки.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава шестая(13)
Витя – «золотые руки»
Список продуктов
Наименование
Кол-во (кг) на 1 чел. в сутки
Кол-во (кг) на 5 чел. в сутки
Тушенка
0.3
1.5
Молоко сгущенное
0.075
0.38
Сухари
0.5
2.5
Крупы
0.1
0.5
Томатная паста
0.05
0.25
Морковь
0.02
0.1
Капуста
0.08
0.4
Лук, чеснок
0.05
0.25
Картофель
0.5
2.5
Масло сливочное
0.02
0.1
Масло растительное
0.008
0.04
Сок
0.2
1
Сахар
0.05
0.25
Соль
0.013
0.065
Мука
0.007
0.035
Кофе
0.005
0.025
Чай
0.0025
0.013
Спирт
0.0025
0.013
Курс: 1 доллар – 125 рублей.
Через несколько дней Артур позвонил и сказал, что с «Гавроша» пойдёт только Виктор.
Витя был простым парнем, больше всего в жизни любившим яхты, ради них он готов был работать где угодно и кем угодно, лишь бы иметь возможность ходить под парусами. Его не поняла жена, и он с ней расстался. Осел на заводе, организовал там секцию паруса и пробил «Гаврошу» у высокого руководства. Сам работал на ЧПУ и многое делал для лодки на своём станке с программным управлением. Своими руками смастерил блоки собственного изобретения, которые были практичнее стандартных заводских.
Артуру позарез был нужен в команде человек, подобный Виктору с его «золотыми» руками. Входным билетом для последнего стал эксклюзивный штурвал, люк и всё те же блоки управления парусами для «Аиры». Кроме всего прочего, Витька владел секстантом, который был единственным прибором для ориентирования в пространстве в своё время у Колумба. Этот оптико-механический агрегат в три ладошки, некогда созданный самим Ньютоном, за 500 лет мало чем изменился и позволял без всяких современных и дорогих GPS с помощью двух и более светил на небе вычислить твоё местонахождение в любой точке земного шара. Для него не нужны батарейки, и в этом было ещё одно его существенное преимущество.
Витя приобрёл секстант в своё время и освоил на балконе, «сажая» им звёзды на линию горизонта долгими ночами. Каким бы этот приборчик ни казался простым, он, скажу я вам, достаточно сложен в управлении. Нужно оптикой поймать звезду, посадить её на линию горизонта встроенным подвижным зеркальцем под счёт секундомера, сделать непростые расчёты с помощью специальных таблиц. В общем, тут тебе и механика, и астрономия, и математика вместе. Но одно дело работать с секстантом на балконе, а другое - в болтанку на борту лодки в океане… Витя об этом только и мечтал.
Итак, нас было четверо.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава седьмая (14)
Раб по своей воле
Пятый член экипажа появился 1 апреля буквально за месяц до старта, когда основная часть работ, от которой зависел наш переход, была завершена. Были найдены деньги, их давала областная администрация, шились паруса, были куплены плот, радиостанция, карты, буй-коспас, который должен был дать сигнал на спутник в случае беды, появились спасательные куртки и комбинезоны со световыми отражателями, в которых мы были похожи на космонавтов, пиротехника и т.д. и т.д. По каждой позиции длились многодневные хлопоты в самых разных коридорах с непроходимыми секретаршами в приёмных и тяжёлыми дверьми, которые совсем не спешили открываться перед авантюристами-путешественниками. Обращения, отказы, вновь обращения, убеждения, просьбы… И так - по кругу.
Надо сказать, что у Артура была удивительная способность договариваться. Он, словно бульдог или ягдтерьер на охоте впивался в своего «кабана» и висел на нём, пока жертва, истекая кровью, не сдавалась. Конечно, такая «охота» выматывала. Но он, как никто другой, был устремлён к своей цели. Как-то он сказал, что если переход не состоится, то он свалит из страны.
«Я на него ставлю всё! Этот переход – смысл всей моей жизни! Ёлки-палки».
К тому времени был определён окончательный маршрут, который до этого менялся ещё раза два, и сделаны все предварительные расчёты.
Как ни странно, пятым и последним членом экипажа оказался Гена Траверсов, с которым Артур был знаком уже лет двадцать. Странность как раз и заключалась в том, что первыми в списке экипажа появились люди совершенно не знакомые капитану яхты, а последним стал человек, хорошо его знавший, и хорошо известный Важитяну.
«Я раб паруса, - как-то сказал он мне, - раб по своей воле».
Странное определение самого себя… Эта цитата, с большим сопротивлением проникавшая в моё сознание, стала заголовком к материалу о пятом члене экипажа. Гена Траверсов был из кубанских казаков. Производил впечатление крепкого сорокачетырёхлетнего мужика. Казаки обижаются, когда их называют мужиками. Мужик – это работник, а он – казак. Но это всё наносное. Ничего обидного в слове с корнем –муж- быть не может, в принципе - даже для казаков. Мужественный Гена с этим не спорил. Он был крепок, но не только физически, у него была харизма, был внутренний стержень. Самоуверенность выдавал казачий прищур его голубых глаз из-под русых с рыжиной бровей.
- Хотел в мореходку после школы поступать, но провалился, не добрал одного балла. Сел в поезд, еду, а сам думаю, как же предстать перед матерью?! Стыдно. Случайно попалась газета в руки. Стал объявления тупо читать, а там о приёме в речное училище. На следующей станции перепрыгнул в другой поезд, а через месяц стал старшиной группы.
Он с юности был готов к поступкам. Не уверен, чтобы вот так, в семнадцать лет, из-за случайного объявления в газете я махнулся не глядя поездами на каком-то далёком полустанке… Мне показалось, что Гена вёл себя так, словно знал, что окажется в экипаже. Как будто это не Артур пригласил его, а он сам спланировал свой очередной «поезд».
Геннадий Траверсов работал инженером в порту и был большим специалистом в области двигателей. Кроме этого, он, как и Артур с Костей, носил высокое звание яхтенного капитана, намотав по Волге многие сотни морских миль, не раз выходил в Каспий на своей собственной яхте, переделанной из старого катера. Яхта сразу стала членом семьи, получив название «Траверс».
- Казаки на Руси как первач при самогоноварении, - говорил он, - именно казаки всегда открывали новые земли. Сейчас и мы, подобно Ермаку Тимофеевичу, покорившему Сибирь, будем для себя открывать Америку, а может, и ещё что по пути.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава седьмая (15)
Амбарный замок на вэбэчебылз
Итак, капитан имелся, штурман, астронавигатор и боцман – в комплекте, дизелист, он же старпом, – есть, летописец-матрос – на борту. Экипаж укомплектован.
Меня неоднократно спрашивали, проходит ли экипаж какие-то тренинги на психологическую совместимость. Я так уставал в то время, что и в голову не приходила эта ерунда, тем более что на неё всё равно не было времени. Кроме прочих нагрузок, мы, благодаря Артуру, приобрели с ним вдвоём ещё одну. Он нашёл возможность обучения двух членов экипажа американскому варианту английского языка на трёхмесячных курсах. Занятия проходили ежедневно, кроме выходных. С них я добирался домой в десятом часу вечера, принимал душ, перекусывал и засыпал с домашним заданием в руках. Но язык - дело нужное. На курсах я понял, что мой английский после прохождения школьной и университетской программ никуда не годится, потому что я совсем не могу общаться на этом языке. Артур вообще оказался полным антиподом полиглота. Слово «овощи», то есть «вэчитэблз» для него так и осталось скороговоркой. Смеялись все, даже сам Артур.
- Да что же это за слово-то, - возмущался он заранее, перед тем как его нужно было произнести, - значит так: вэбэчебылз, нет, сам знаю: вэчебэтэлз. Опять не так?! Да, ёлки-палки!
Весело смеющимся я его видел всё реже и реже. Сначала я шутил, что теряю друга, потом понял, что даже эта шутка уже не проходит. Не искрить шутками в общении для меня – всё равно что вывесить большой амбарный замок на рот. Попадая на очень серьёзные территории в круг не менее серьёзных людей, как правило, замыкаюсь в себе или как можно быстрее покидать эту «волшебную» аудиторию. Теперь амбарный замок тяжелел с каждым днём.
Если раньше на первых этапах подготовки плавания мы распылялись, хватаясь за всё подряд, то теперь концентрация достигала своей кульминации. Ничего лишнего! Главное - успеть по основным позициям, остальное шло паровозом на автомате. Концентрация чувствовалась и в отношениях.
В областной администрации были пробиты письма с просьбой, чтобы с работы нас отпустили в отпуск первого апреля, а иначе мы вообще не успевали бы подготовить саму лодку. Шпаклевка и внешняя покраска, отделочные работы внутри по всему корпусу, подготовка двигателя и такелажа. Поверьте, что месяц – это ничто. Плюс ещё предстояли две командировки в Москву по поводу загранпаспортов и одна - в Питер за парусами, плотом и спинакер-гиком – четырёхметровой дюралюминиевой трубой с характерными наконечниками для крепления самого красивого и тонкого паруса на яхте, который используется исключительно при попутном ветре, гордо и солидно надуваясь впереди лодки Яхтсмены дали ему короткое прозвище «спинч».
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава седьмая (16)
Блеф дорогого стоит
Наши ксерокопии паспортов по факсу полетели в США для оформления виз, и мы нервно ждали вестей из Америки, поскольку без официального приглашения все наши усилия могли оказаться бесполезными.
Отчасти мы блефовали изначально, но без блефа ничего бы не получилось или старт пришлось бы отложить на год. А это было невозможно, поскольку именно в 1992 году Америка праздновала своё 500-летие открытия её Колумбом. И наш переход был интересен заокеанской стороне именно в этом формате. Как говорится, дорого яичко к пасхальному дню. Россия должна была заново открыть для себя Америку, символично по морскому пути самого Колумба. Вот такая красивая история должна была получиться с нашим непосредственным участием. Поэтому перенос плавания был равносилен его отмене до следующего общественно-возбуждающего повода. Американцы не подвели, вскоре на телекс администрации области на имя Петра Ивановича Шубина пришёл текст приблизительно такого содержания:
Дорогой капитан, я с большим удовольствием приглашаю вас посетить наш яхт-клуб в Кливленде, вашем городе-побратиме, этим летом. Мы понимаем, что вы будете идти на яхте через Атлантику… Мы хотели бы знать маршрут и срок пребывания, он не должен превышать тридцати дней.
Мы будем ответственны за все расходы на ваше пребывание в нашей стране.
С нетерпением ждём прибытия.
Искренне ваш командор Ричард А. Дрэйк-младший.
На официальном приглашении имелся и автограф консула Российской Федерации в США Николая Кузнецова. Теперь дело оставалось за малым. Только бы не застопорилось оформление наших загранпаспортов. В Москву летим с Артуром вдвоём. Если бы не добрые люди в Волгоградском ОВИРе, которые посоветовали взять с собой письмо-доверенность на фирменном бланке спорткомитета, то мы бы наверняка попали в общую очередь гражданских лиц, и тогда пиши пропало. Из-за отсутствия какой-то канцелярской бумажки поход мог бы закончиться на ступеньках МИДа в толпе ожидающих по нескольку дней только возможности подать заявку.
Впрочем, не только бумажки. Другие знающие люди сказали, что без «волжского кофе» наше «дело» ляжет по-любому в дальний ящик. «Волжским кофе» называли чёрную осетровую икру, запечатанную для конспирации в банки из-под индийского кофе. У Артура в дипломате их было две. Как угадать в таком большом министерстве, на чей стол этот «кофе» подать? Но Артур обладал удивительным чутьём, или ждущие нас звёзды Атлантики договорились с нашими, чтобы те как-то нам подсветили. В итоге мы прошли все очереди, оформили все предварительные документы, заполнили длинные анкеты за один день без единого знакомства. Оставалось только в конце апреля приехать за готовыми паспортами. Нам пообещали, что всё будет готово к 28 числу, то есть за три дня до старта.
Когда вернулись домой, Витька притащил сделанные им штурвал и люк, ведущий из кокпита в кубрик. Всё из нержавейки и достойнейшего качества. Когда люк поставили на его законное место, «Аира» превратилась в подводную лодку. Всё было солидно и, главное, герметично.
- Ну, Витя, ты мастер, - восхищался работой Артур.
- Стараемся, - улыбался Витька, - всё на совесть.
У Витибыли крепкие, жилистые руки с большими ладонями. Эта жилистость именно от рук переходила всему телу. Он поймал мой взгляд. Посмотрел на свои пальцы с въевшейся чернотой профессиональных заводских издержек.
- Ничего, в море отмою, - опять улыбнулся он и подмигнул мне добродушно и по-детски открыто, подумав, что именно на это я, человек шариковой ручки, и обратил своё внимание.
Теперь мы были почти уверены: даже если лодка и перевернётся, то вовнутрь не просочится ни одной капли. Довеском была табличка с названием яхты и портом приписки, которую Артур самолично прикрутил на нактоузе под компасом. Когда затопленные суда (а что делать, и «Титаники» тонут) находят на дне водолазы, то первым делом они ищут эти таблички, поскольку краску на бортах намного быстрее съедает морская вода. Если что, останется хотя бы имя. Одно на всех: «Аира»!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава восьмая (17)
В Питер – за парусами
В Питерполетели мы с Костей. Представилась возможность поближе его узнать, поскольку он имел шапочное знакомство только с Артуром, все остальные члены экипажа о штурмане не знали ничего. К тому времени я уже чётко понимал, что Артур подбирал экипаж по написанным им самим ролям. Если со мной было всё понятно, с «золотыми руками» Вити и его секстантом тоже, то Косте, как инженеру-конструктору яхт, на берегу отводилась особая роль – он должен был организовать техническое заключение на яхту, без которого нас бы попросту никуда не выпустили.
Костя выглядел старше своих лет и казался если не профессором, то уж точно доцентом яхтенных дел. Держался уверенно и немного свысока. Говорил охотно, но тщательно подбирал слова. Если чем-то увлекался, то старалсяразузнать о данном предмете всё, что мог. Дотошность - одна из его основных характерных особенностей, служила ему почти всегда хорошую службу: он охотно демонстрировал свои знания и был прекрасным собеседником.
После распределения на судоверфь Костя недолго проработал там в качестве инженера, поняв, что зарабатывать деньги лучше на частных заказах. Тем более его специализацией были яхты. Он проектировал и строил под ключ дорогие игрушки для состоятельных людей или предприятий. К частым командировкам его жена Лидочка давно привыкла и дочку с сыном воспитывала, как правило, показывая для острастки фотографию папы. «Приедет папа, вот он вам задаст», - частенько говорила она, когда те шкодили, стоически справляясь с постоянным одиночеством. Фотография работала, а появление главы семейства всегда превращалось в праздник.
С увлечениеммужа тоже приходилось считаться. А это опять же были яхты. Только теперь он не конструировал их, а рассекал на них под парусами. Походил по Балтике, был в Красном море и ближней Средиземке. Его загранпаспорт «просоленный» морской водой, хранил с десяток печатей разных стран. Я только потом осознал всю существенность этого дополнения. К своим тридцати он успел добиться многого и побывать «там». Этим обобщающим и безмерно ёмким словом «там» советские люди называли всё пространство за границей своего социалистического государства.
Костю можно было назвать «белым воротничком» в нашей команде. Не сказать, чтобы он брезговал какой-то работой, но подходил он к ней с неизменной «линеечкой» и «ластиком».
На следующий день после нашего приезда в Питер уже были куплены обратные билеты на поезд, в который мы должны были впихнуть все паруса, запакованные в специальные мешки - кисы, плот ПСН-10 весом более 145 кило, и спинакер-гик.
Всё это богатство необходимо было выгрузить из хранилища верфи, перевезти на вокзал, договориться с проводницей о размещении нестандартного груза и непосредственно разместить его по вагонам. Собственно, и всё. Во всей этой цепи самым слабым звеном представлялась сама проводница, которая могла просто заартачиться по поводу негабаритов, количества мест и общей массы и, сославшись на высокое руководство, послать нас куда подальше. Поэтому на вокзал уже гружёнными яхтенной аммуницией нужно было приехать пораньше для установления дипломатических отношений с поездной бригадой.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава восьмая (18)
Летающий плот
Выехали с запасом. Но кто же знал, что всё нужно было забирать ещё вчера. Ни завскладом, ни ключей от его ворот в наличии не оказалось. За трёхметровым забором из-за сетки-рабицы с протянутой по верху кольцами колючей проволокой хорошо были видны на огромных полках наши вещи, только взять их, похоже, в этот день была не судьба. За два часа ожидания неизвестно куда исчезнувшего заведующего и изучения каждого квадратного метра по всему километровому периметру склада мы всё же обнаружили прогалину, где колючая проволока чуть прерывалась. Смотря на нас, наши накладные и железнодорожные билеты уже или ещё ошалелыми красными глазами, сторож за обещанные пол-литра разрешил вылазку десанта. Кисы с упакованными в них парусами летали, как крюки во время абордажа. Тяжелее было с плотом. Но он тоже полетел.
Таксисту обещали три цены, если всё-таки мы успеем к поезду. На вокзале ждала Лида. Увидев нас, вылетающих из «мотора», она крикнула, что посадка окончена. Столько груза за секунды на не одну сотню метров я не носил никогда в жизни. Весь поезд смотрел на нашу концертную программу, сценой для которой был уже опустевший перрон, пока Лида держала руку на стоп-кране. Онемевшая проводница не проронила ни слова.
Свои личные вещи забрасывали, когда поезд набирал ход. Лидочка, умница, собрала нам в дорогу не только еды, она присовокупила к ней четыре бутылки холодного пива. Сейчас оно огромными глотками проносилось по раскалённому горлу и растворялось где-то в районе сердца, не достигнув желудка. Мокрые от пота до нитки, с реально трясущимися руками и ногами от спринтерского перетаскивания тяжестей, мы были счастливы. Костя улыбался, как ребёнок. В эти минуты он сбросил лет десять, которые придавала ему деланная солидность.
- Надо же, мы всё-таки успели! – светился он в прорезавшихся вдруг веснушках, которых я раньше не замечал.
- Самому не верится, как и во всю нашу историю. Лиде потом отдельное спасибо передай за это, - и я приподнял чуть вверх бутылку с таявшим на глазах пивным бальзамом.
- Она привыкла встречать и провожать мужа. Высокая степень организации, – растянул улыбкой свои веснушки Костя.
- Очень высокая, - я тут же примерил его «тельняшку» к себе, - неужели за всю жизнь никаких вопросов?
- Поначалу были. Потом поняла, что либо со мной с таким, который есть, либо без меня. Когда свой выбор сделала, сразу успокоилась. Нельзя же моряка дома каждый раз третировать за то, что он моряк. Тут уж либо ты его жена, либо лётчика. Выбирай.
Он вытащил несколько взятых из дома журналов о самолётостроении. Ещё в Питере, мелькавшем сейчас за окном нашего купе, я узнал о втором увлечении Кости. Тогда он сказал, если бы не яхты, был бы лётчиком, и добавил: «Хотя, если надоест мотаться по волнам, то точно знаю, чем займусь».
Хотелось быстрей умыться и расслабиться на своих полках, скорее бы открыли эти волшебные поездные туалеты.
- Может, пока пойдём, прошвырнёмся по вагонам, куда мы расквартировали наши вещи, - предложил я.
Вещи лежали в трёх вагонах. С нами в одном ехали только паруса, плот был в соседнем тамбуре, гик растянулся в вагоне-ресторане.
- Тогда предлагаю присоединиться к гику.
- В смысле лечь?
- В смысле - в вагон-ресторан.
Действительно, пиво уж как-то быстро закончилось.
Поезд, мерно отстукивая колёсами, приближал нас к мечте. Можно и расслабиться.
Сколько было подобных историй за время сборов!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава девятая (19)
Прощание с родными. Уходим как на фронт
До старта одна неделя. Мама довязала толстый свитер по моей просьбе и сшила по спецзаказу хэбэшную распашонку с капюшоном для укрытия от излишнего солнца. Мало ли.
- Как ты просил. Двойной вязки. Не замёрзнешь… там?
Там! Где это там?! Она думает о плавании с ужасом, он в её глазах. Если что со мной, она останется совсем одна. Не факт, что Аня будет особо рада общению бабушки с внуком, ведь свекровь и невестка так и не нашли общего языка. Свитер попросил связать осознанно, чтобы хоть чем-то занять её голову. Когда человек, думалось мне, участвует в подготовке чего-то, он под это что-то адаптируется, срастается с ним что ли. Ей так будет легче, а мне теплее, правда, потом. Ключевые слова здесь, конечно, «ей будет легче». Но эта придумка - как три капли валерьянки при обширном инфаркте. Лучше не рвать сердце. Сказано – не сделано. А как это возможно, как не рвать?!
- Мам,отличная вещь. В нём хоть айсберги растаскивать.
- Айсберги?! – с новой тревогой встрепенулась она.
- Да какие там айсберги. Это же шутка, мам. Мы же будем идти по курортным субтропикам. Свитер для ночных вахт. Вдруг станет прохладно, натяну твоё рукоделье, и сразу тепло станет.
Она отвернулась. Отвернулась потому, что не хотела показывать предательски скатывающуюся по щеке слезу.
- Мам, я тебя прошу… - подошёл я к ней сзади и положил руку на плечо, - всё будет хорошо. Наше дело правое… - пытался я бодрым голосом изменить её настроение.
- Правое… Вот будешь своего сына отправлять в плавание на какой-то дряхлой лодке, тогда меня поймёшь, - уже сквозь слёзы пыталась улыбаться она.
- За распашонку отдельное спасибо, - я надел её и нарочито радовался изделию, - смотри, какая прелесть получилась, и капюшон удобный – на глаза не лезет.
- Не обгори только, будь аккуратнее там.
Опять это «ТАМ». Только теперь она не может сдержать свои слёзы.
Аня держится нормально, говорит, что сначала о переходе серьёзно вообще не думала, а потом уже было поздно сопротивляться. Эта совершенно правдивая версия стала штатным ответом на многочисленные вопросы к ней наших знакомых и друзей: «Как ты отправляешь своего мужа?! Зачем ты согласилась?! Ты что, с ума сошла?! Зачем тебе это нужно?! А вдруг что?!»
Я ей рассказал о знакомстве с Костиной Лидой.
- Представляешь, она в своём Питере вообще одна остаётся. Вы тут хотя бы можете общаться, поддерживать друг друга.
- Да, нужно её телефон взять, будем ей звонить. А пусть она к нам приезжает…
- Там же двое маленьких детей…
- Ах, ну да. Да, ей тяжелее.
Каждый прожитый день приближал нас к поставленной цели, ради которой мы разбивались в лепёшку, и он же сокращал время общения с самыми близкими и родными людьми. Я уже начал вести судовой дневник, на первой странице которого в правом верхнем углу написал: «В случае моей гибели прошу передать этот дневник жене для моего сына». Потом подумал и «прицепил» страницу скотчем, чтобы она не открывалась каждый раз с этой записи.
Об этом, конечно, лучше не думать, но каждый из нас мысленно прощался со своей семьёй хотя бы сотой, тысячной, миллионной долей своего разума. Тяжело. Очень тяжело. У меня даже промелькнуло сравнение, что уходим, как на фронт, «убьют или не убьют» – совершенно не понятно. Но каждый держался стоически, не делясь друг с другом этой темой, находя те самые нужные слова для матерей и отцов, жён и детей, если они, слова, находились…
К этомувремени наши жёны уже успели перезнакомиться. Точнее жёны Артура и Гены знали друг друга давно, как и их дети. Витя предпочёл свою личную жизнь спрятать за парусами. После развода с женой он познакомился с женщиной с ребёнком-подростком и переехал к ним жить. На яхту приходил как-то его отец, участник войны, пофотографировал нас своим стареньким ФЭДом. Так что, по сути, знакомилась со всеми только моя Аня.
Всю эту неделю провёл на яхте, домой удавалось попасть только раза два-три на ночь. Правда, раз, и то с оказией, вырвался в редакцию и устроил короткие проводы. Святое дело. Редакция газеты «Вечерний Волгоград» взяла под свою опеку организацию перехода с вытекающим информационным спонсорством. Не сказать «спасибо» за поддержку родной редакции и «до свидания» коллегам с моей стороны было бы ну совсем неправильно. По большому счету, всё это должно было делаться абсолютно не так. Конечно, нужно было бы организовать встречу экипажа и коллектива газеты, пригласить другие СМИ, отцов города и области, но на это банально не оказалось времени. Всё шло без сценария, с ходу, не понятно как, но шло! А это было главным.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава десятая (20)
Как Колумб поставил яйцо на стол вертикально?
Оставалось уложить последний ящик с банками, когда пришёл наш художник Викентий Мананников, представлявшийся просто Вик.
- Привет бродягам! – лучезарил он.
Он помогал нам совершенно на безвозмездной основе. Что двигало им? Что могли мы дать ему взамен? Может он почувствовал этот свежий и сильный порыв, которым наша команда, как паруса, была наполнена, и это состояние вызывало его творческий подъём? А может, это была просто весна, и был просто хороший человек, Вик Мананников, в своём неизменном чёрном берете, вздёрнутом немного назад и вбок. Увидь его в толпе, сразу можно было угадать в нём художника. И глаза… Пытливые, искрящиеся, озорные, словно у ребёнка, тёмно-карие глаза, которые пытались срисовать тебя, яхту, порт, чуть вздёрнутую порывом ветерка воду и зелёный листик, пробивающийся сквозь коричневую скорлупу апрельской ещё холодной почки сирени.
Прочитав о нас в газете, он вызвался сделать визитную открытку экипажа яхты «Аира» с пятью нашими рожицами, рисованными в шаржевом стиле. Со мной и Артуром он тогда и познакомился, остальных рисовал по моим фотографиям. (Фото 3). Потом переживал, что Костя и Гена у него не совсем соответствовали живому образу. Открытки мы уже отпечатали для раздачи по ходу следования. Теперь же он взялся сделать надписи на бортах и гроте, а также нарисовать Колумба на спинакере.
- Привет, Вик, - обрадовался ему я, - сегодня рисуешь?
- Да, готов.
- Сейчас притащу парус.
- Вы только найдите место почище, - показываясь в люке, - по-своему приветствовал Артур, махнув в сторону художника рукой.
- Он что, опять не в духе? – поинтересовался Викентий.
- Да, сейчас капитан «Девы» заходил, немного чёрных красок разлил, - попытался я защитить Артура. Хотя надо признать, что наш капитан несколько подустал, это было видно, и вспыхивал спичкой не только по поводу, но и без него. Понимаю. Только, а кто не устал?
Каким огромным кажется парус, лежащий на земле. Шелковистый и тонкий, он словно чувствует всю несуразность этого приземления. Это не его место, он старается притянуть к себе любой порывчик ветра, нервно вздрагивая и пытаясь взлететь, наполнив себя воздушным дыханием.
- Тысмотри, как живой, - не успевает заякорить тяжёлым грузом свой край спинакера, который вырывается из его рук, громко удивляется Викентий, - сопротивляется, поди ж ты.
Когда парус усмирили, художник растворился в работе. Я уже хотел оставить его в муках творчества, когда тот обратился ко мне.
- Игорь, а знаешь, как я сделаю Колумба?
- Как?
- В яйце.
- Почему в яйце? Дорого яичко к пасхальному?..
- Да, нет. По преданию, когда Колумб во время обеда у кардинала Мендосы рассказывал о том, как он открывал Америку, один из присутствующих решил осадить мореплавателя: «Что может быть проще, чем открыть новую землю?» В ответ на это Колумб предложил ему поставить яйцо на стол вертикально. Естественно, никто не смог этого сделать. А Колумб, разбив яйцо с одного конца, поставил его на стол. Все конечно запротестовали, сказав, что так смогли бы и они. На что Колумб ответил: «Разница в том, господа, что вы могли бы это сделать, а я сделал это на самом деле». С тех пор выражение «Колумбово яйцо» стало крылатым. Его употребляют, когда говорят о неожиданно простом выходе из казалось бы затруднительного положения.
- Красивая история.
- Это, конечно, легенда, но она вам очень подходит. Да и символично. В яйце – Колумб, под яйцом надпись на латыни: «Ab ovo», то есть «с яйца», «с самого начала».
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава десятая (21)
Почему мы должны были «разосраться» в Чёрном море
Вик погрузился с головой в творчество, и я покинул его, чтобы доошкурить планширь. На яхте одна работа прерывала другую. Но к этому уже все привыкли.
Неожиданно меня окликнул Сергей Слобода, всё это время стоявший невдалеке около своего бокса. Теперь он отошёл в тень деревьев и как бы приглашал меня последовать за ним, оставаясь незамеченным. Честно говоря, мне не хотелось продолжать начатый им разговор на «Аире». Он с ним опоздал месяцев на шесть. Теперь поздно.
-Решил всё-таки идти? – пытаясь найти что-то в моих глазах, произнёс Слобода.
- Серёга, понимаешь, я, конечно, лох в яхтинге, но это-то и интересно.
- Не понял…
- Я решил на себе поставить эксперимент: человек, можно сказать, впервые взошёл на борт яхты и сразу идёт в кругосветку. Это на грани, но именно это и интересно. Я понимаю, что ничего не понимаю. Интересен сам путь, - тут я посмотрел в сторону парившего над парусом Викентия, - аб ово, с самого начала. Улавливаешь?
- С головой у тебя не всё в порядке, аб ово. Ладно, решил, так решил. Но я не о том. Ты Артура давно знаешь?
- Шесть месяцев и каждый день. Мы с ним уже соли вместе столько съели…
- Вся соль ещё впереди. Ты что, думаешь, «гавроши» так просто сорвались? Ты знаешь, что у Артура нет постоянной команды? Почему от него все бегут? А Витьку ты знаешь? А Генку? А этого питерца, как его там, Костю, что ли?
- Их меньше.
- Да ни хрена ты никого не знаешь. Команды сплачиваются годами, многие рассыпаются за один день перехода, на один горшок не садятся и видеть друг друга не могут всю оставшуюся жизнь. Витька своих Андрюху со Славкой предал. Если все не идут, и ему не нужно было идти. Как потом он вернётся на «Гаврошу»?! Если, конечно, вернётся… Гусь питерский, вообще, тёмный лось. Где он был, когда вы тут с Артуром корячились? В белых перчатках, мастер-фломастер, приехал-уехал. Гена тоже со стороны наблюдал.
- Но как-то всё склеилось…
- Что склеилось?! Мне, вон, Кузьмич рассказал по пьяни, как он с Генкой Артура на бабки развёл.
- В смысле? – сознание смутно рисовало образ Кузьмича, которого я только и видел, что мельком. Он был единственным специалистом в регионе по настройке или, если правильно, девиации компасов, которую ему предстояло сделать на «Аире» после спуска на воду по достигнутой заранее договоренности.
- Ты в курсе, сколько Артур уже отдал денег Кузьмичу?
- Говорил о тысяче рублей.
- Кузьмич за полцены мог сделать. Это Генка его подбил, чтобы с Артура больше содрать. Накрутку они уже распилили. Вот теперь и склеивай. Ты людей не знаешь, а собираешься с ними через Атлантику идти. Вы же в Чёрном море все разосрётесь. Ты, что ли, всех потом будешь склеивать? Вот так-то. Знаешь, что такое шторм? Там надо понимать друг друга без слов. Теперь усёк?
Сергей развернулся и пошёл в сторону бокса. Постояв немного, двинулся к планширю и я, размышляя о состоявшемся разговоре. Он ведь опять прав. Я действительно никого не знаю. Не знаю даже Артура с его непонятной динамикой в отношении с людьми. Интересно, про девиацию это правда?! Если да, то Гена, конечно, ещё тот орёл. Тысяча была значительной суммой, на неё, если что, человеку можно было месяц протянуть.
Добывание каждого рубля на яхту было невероятно тяжёлым, даже неподъёмным делом. Если одни члены команды заносят на яхту, а другие выносят, то с таким составом точно далеко не уйдёшь. На крысу Гена вроде бы не похож. Может там какая-то давняя история? Какие-то давние счёты? Я на самом деле ничего не знаю. Теперь действительно придётся всё начинать с самого начала.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава одиннадцатая (22)
«Такого мир ещё не видел!»
Сегодня официальный старт. Не верится. Он кажется ещё одним делом в череде прочих, которое обязательно нужно завершить для того чтобы... Спорткомитет обещал чуть ли не общегородской праздник на центральной набережной. «Вечёрка» трубила об этом, приглашая всех, кому была небезразлична акция «Лодка с Волги», широко поданная с её страниц. Наш редакционный фотохудожник Владимир Евстратов придумал простую и вместе с тем очень содержательную эмблему перехода, под которой выходили все публикации. Эмблема стала нашим талисманом, во всяком случае здесь, на волжском берегу.
Народа собралось действительно много. Кроме родственников, друзей, приятелей, коллег, яхтсменов, соседей и знакомых, пятёрку путешественников пришли провожать совершенно незнакомые люди, которые в праздничный день, 2 мая, ради нас покинули на какое-то время свои накрытые столы, отложили поездки на дачи или просто на природу с первомайскими долгожданными шашлычками и пришли к речпорту – официальному месту отправки яхты «Аира» в дальние странствия. Это стоило дорогого. И день был солнечным.
Не каждоеволгоградское мероприятие снимает самый популярный телеканал страны. Теперь огромная камера смотрела на нас в упор вместе с солнцем. Не споткнуться бы о кабели проводов… Сначала что-то сказал замглавы области. Его слова расплывались в весеннем воздухе под короткие всплески воды о гранит набережной. Этой ночью мы с Костей докрашивали палубу. Ночь была холодной и влажной. Кисточки совсем не хотели размазывать вязкую белую краску по мокрому металлу. Красные и распухшие от холода руки, уже переставшие чувствовать кисточку, приходилось отогревать сначала теплом дыхания, потом в карманах.
Жёлтая лампочка, подвешенная на длинную кривую палку, давала огромные, вытянутые, синхронно качающиеся из-за ветра тени, в которых выделялись только наши две, двигающиеся не в унисон с другими. До этого к вечеру Вик дорасписал борта яхты. Когда утром лодку на стапелях перемещали к воде для спуска, то ветки деревьев нещадно, словно по сердцу, со скрежетом царапали свежее художество. Хорошо, что оно успело подсохнуть.
Всё выступление замглавы я думал о краске, которая успела высохнуть за какие-то два часа. Автоматически посмотрел на ещё пахнущие растворителем руки, на белые крапинки, предательски оставшиеся после их спешного стирания. Не знаю, почему, но руки от цепкой камеры решил спрятать за спину.
- Такого мир ещё не видел! – заканчивал оратор, - Именно нашей волгоградской лодке предстоит принять участие в праздновании 500-летия открытия Колумбом Америки, преодолев семь морей и Атлантический океан. Впервые в истории будет осуществлён переход на нашей, волгоградской, лодке из центра Европы в центр Северо-Американского континента, в том числе и по внутренним водам! Давайте пожелаем экипажу яхты семь футов под килем и скорейшего возвращения домой!
Он сходил с импровизированной трибуны под громкие аплодисменты. Потом слово взял отец Алексий, настоятель Казанского собора. Он благословил наш переход, окропив святой водой нас и лодку. Мы приняли в дар икону святого Николая, покровителя путешественников. Потом, когда яхту бросало, как скорлупку, в Средиземке и Атлантике, я всматривался в его лик, который, наклоняясь вместе со стеной то вправо, то влево почти до лежачего состояния, источал непоколебимое спокойствие.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
(Рассказ)
ХОРАЛ ЯЛТИНСКОЙ «КОРОНЫ»
Вот и я. Здрасти. Приехали (1)
- Мужчина!Держитесь за жизнь! Держитесь за жизнь! Больше мест в реанимации нет! Держитесь! Ваша жизнь в ваших руках! Держитесь за жизнь! Слышите?! Вы меня слышите?!
Надо мной человек пять-шесть медперсонала, облачённых в костюмы космонавтов. Они пытаются вернуть мне дыхание, которое закончилось несколько секунд назад. Я перестал дышать. То есть совсем перестал дышать. Двое из реанимационной бригады молотят кистями своих рук по моей спине, чтобы лёгкие вздрогнули и задышали снова. Кто-то из них опять призывно повторяет эти же слова, которые я уже не так чётко слышу, они затихают и расплываются.
Я – это именно я, Переверзев Евгений Игоревич, которому 21 ноября должно исполниться 55 лет. Сегодня 14 октября. «Должно» или «должно было» исполниться решается именно сейчас в эту минуту в Ливадийском ковидном госпитале на втором этаже в восьмой палате. В палате, потому что места в реанимации все заняты. В реанимацию - очередь.
В Ялту я приехал семьёй отдохнуть. И вот теперь лежу в 400 метрах над Ливадийским дворцом, местом встречи в 1945-ом лидеров трёх стран Иосифа Виссарионовича Сталина, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля. Тогда здесь решалась судьба будущего мироустройства, теперь, вот, моя. А ещё здесь в октябре (!) 1894 года умер Александр-III. Их бронзовые копии сидят совсем рядом…
Я нахожусь над ними и в состоянии секундной близости от короткого временного отрезка, когда сознание отключится совсем и будет ждать остановки сердца. После этого фиксируется сама смерть. Отрезок этот опасен для людей, вернувшихся обратно, стремительным отмиранием клеток головного мозга. Чем дольше пройден отрезок, тем сильнее изменения, происходящие с человеком. В худшем случае, он перестаёт узнавать окружающий мир совсем, не понимает до конца своей жизни кто он такой.
«Раздеваюсь» исключительно ради вас (2)
Чтобы говорить об этом и быть услышанным, не нужно прикрываться фиговым листком. Так через меня вы в большей степени почувствуете себя. Никогда бы не стал рассказывать о своих болезнях и избежал бы всей натуралистичности описания их протекания в любых иных случаях, но в этом рассказе откровенность дорогого стоит, поскольку речь идёт о ковиде, вирусе, выкашивающим людей по всей планете. Возможно, именно моя откровенность кому-то поможет справиться с болезнью в лёгкой форме, кому-то не заболеть вовсе, а кому-то спасёт жизнь. И понять! Понять и своевременно принять правильные решения, чтобы всем нам выжить! Именно для этого я и взялся за этот рассказ, и «раздеваюсь» исключительно ради вас, дорогие мои. Наверное, вы думаете, что это вступление к нему? Нет. Его повествование уже идёт. Рассказ о человеческой жизни в условиях ковидного госпиталя в Ялте.
К истории начала болезни необходимо добавить то, что за три дня до появления вируса в моём организме, из него пошёл камень. Шёл жёстко («каменщики» поймут меня), но за двенадцать часов сумел-таки самостоятельно выйти. Не успели толком закончиться все урологические последствия, как прилетел ковид. Выход камня, безусловно, подорвал здоровье, но, как хорошо, что он успел выйти за несколько дней до госпитализации. Чуть опоздай, и вы бы точно не читали этих строк.
Местный участковый терапевт бегал от меня три дня. Три дня после вызова врача на дом, то есть на съёмную квартиру, в регистратуре поликлиники говорили, что ждите, врач сегодня обязательно придёт, но он не шёл. Приезжала выездная медсестра с мазками на ковид, которая через три дня сообщила о положительном тесте, а ещё по секрету добавила:
- По Вам развернулась целая война в поликлинике, врач отказывается идти, говорит, что вы не из их района.
На всякий случай «скорую» вызывать не стали, мало ли… Сын сам отвёз в ковидный госпиталь. Там после КТ и осмотра врача получил нагоняй: «что же Вы так затянули?!» К концу дня госпитализации действительно понял, как «я затянул». Ещё бы пол суток и всё. Всё – это совсем всё.
Карточный домик рассыпался в хлам и зазвучала музыка (3)
Как стремительно меняется самочувствие. Какой-то час назад размышлял об отсутствии в больнице горячей воды и душа, о крохотном таком неудобном умывальничке, о том, как буду мыть в нём голову, которую уже не мыл целую неделю, потому что провалялся с температурой от 39 и выше, о двух на весь коридор далеко не стерильных туалетных комнатах с незакрывающимися дверьми, где только по одному унитазу, и прочих бытовых неудобствах, теперь же вся важность этого набора приоритетностей в новой больничной жизни рассыпалась карточным домиком.
Стремительно вселяющийся ужас шквалистым ветром разбросал «карты», как пушинки, и заключался он в том, что в моей такой широкой грудной клетке с каждой минутой оставалось всё меньше и меньше воздуха. Как такое могло происходить?! Вбираю его носом и ртом уже одновременно, а воздуха как бы нет! Ах, зачем тратил его, когда знакомился с двумя соседями по палате Михаилом и Филиппом и поддерживал с ними какие-то темы. Зачем?!
Музыка. Я слышу музыку! Было не понятно, почему другие её не слышат.
- Вы не слышите никакого звучания? – обратился к соседям ещё во время знакомства с ними.
Те молча посмотрели на меня и пожали плечами.
- Ну, скрипки с духовыми? Откуда-то идёт музыка… Не слышите?
Взгляд сопалатников стал более внимательным. Чтобы недоверие не переросло в тревогу за мою адекватность, решил с вопросами больше не приставать. Только выглянул в коридор и прислушался к звукам из приоткрытого окна. Отовсюду слышна музыка, и её слышу только я один! Скрипки, много скрипок, играющих в унисон одну партию, немного духовых национальных, сопровождающих филигранным фоном, и мягкие тарелки, задающие особый, непохожий ни на что ритм. Не сразу понял, что звучание тарелок образуют кислородные аппараты. Они как бы накапливают воздух, а потом делают два мерных выхлопа. Эти два выхлопа одного аппарата, сочетаясь с выхлопами других из соседних палат и коридора, в котором тоже лежат люди, и создают свой особый ритм удивительной музыки.
Шедевр, созданный природой (4)
На этажецелый цех по производству воздуха, насыщенного кислородом. У аппаратов особый звук, похожий именно на мягкие тарелки, то есть игру на них не жёсткими палочками, а очень мягкими щётками. Но откуда скрипки и национальные духовые рожки? Как записать, отсканировать, отцифровать эту тончайшую мелодию, создающуюся где-то в горах? Именно в горах, простирающихся от мыса Айя в окрестностях Балаклавы на западе до мыса Святого Ильи у Феодосии на востоке. Оркестр, конечно, облюбовал одну из пещер-впадин самой высокой горы Крыма Роман-Кош на Бабуган-яйле, и с высоты полутора километров накрывает своим звучанием склоны, ведущие к самому Чёрному морю.
А на склонах: сине-фиолетовые ирисы, шалфей и лаванда, весёлые пёстрые фиалки, нежно-голубые веронички в тон цветочкам мяты, которые оттеняет приглушённая, мягкая зелень крымского лимонника, тонко передающего ароматы цедры, салютная россыпь белых таволог среди пахучей душицы, перебивающего её насыщенного чабреца, иглицы, ладанника, заманихи, каперсов, молочая, хрупких колосьев податливой лёгкому дуновению овсяницы. Они первыми откликаются на звучание, которое обволакивает каждый тончайший колосок и потом по склонам всё дальше и дальше, подключая шелест и запахи всего разнообразия крымского маквиса с особым можжевеловым сладковатым привкусом.
Журчание Учан-Су, Дерекойки, Аванды, Демерджи, Алуштинского и Восточного Улу-Узеней, как и других трёх десятков горных речушек Южного Берега Крыма, вливается в смешанный оркестр своей чистотой и прозрачностью. Музыкальный шедевр добирается до моря, вбирает в себя звуки набегающей волны и скользящей за ней гальки, крика чаек и достигает абсолютной гармонии и божественного умиротворения. Что же это за оркестр?! Что же это за музыка, впитавшая красоту самой природы?! Музыка, ритм которой создают кислородные аппараты… Как же мне, единственному носителю, её передать людям?! Наверное, все музыкальные шедевры были посланы кем-то свыше записавшим их композиторам. Жаль, что не могу быть одним из них.
Держитесь! Ваша жизнь в ваших руках! (5)
Воздушное пространство такое пахучее елями, можжевельниками, лавандой и морем, такое большое удивительное крымское пространство в одночасье сморщилось и перестало существовать в моих лёгкий. Его место заняла трясина с тонюсенькими межкамышовыми тропинками-прогалами, зарастающими на глазах. Ещё немного и моя голова уже не могла оторваться от подушки.
Постепенно за окном исчезли прекрасные кипарисы, скрывавшие крыши Ливадийского дворца и море. Я их перестал видеть. Они и подпирающие их какие-то корявые лиственные неказистые деревья стеной заграждали, как говорят в Крыму, всё видовое пространство со стороны окна в палате. С другой стороны коридора окна выходили на почти вертикальное возвышение, невпопад основательно переплетённое дикорастущими кустарниками вперемежку всё с теми же корявыми деревьями. Осеннее красочное великолепие крымского расчудесья подпирала опорная стена из дикого камня, вплетающаяся в бесконечную цепь других таких же стен, опоясывающих весь ЮБК. Госпиталь спрятался на отведённом ему пятачке, спрятав и мучения людей, попавших сюда.
За стенойпалаты кому-то тоже плохо. Мучения человека, издававшего громкие хриплые стоны, вызвали сочувствие и паузу в оказании помощи мне самому – не стал привлекать к себе внимание. Слышу, как того, который через стену, уже куда-то покатили, и только потом обращаюсь к соседу, чтобы он позвал кого-нибудь из медперсонала. Пришла сестра и сразу убежала за врачами. Надо мной уже целая бригада, человек пять-шесть. Ещё пару десятков секунд и воздух совсем перестаёт попадать в лёгкие.
- Мужчина! Держитесь за жизнь! Держитесь за жизнь! Больше мест в реанимации нет! Держитесь! Ваша жизнь в ваших руках! Держитесь за жизнь! Слышите?! Вы меня слышите?!
Успеваю подумать, что сам уступил место в реанимации совершенно незнакомому мне человеку. Взял паузу. А ведь если бы попросил о помощи на три-четыре минуты раньше, то теперь уже находился в зоне поддержки мощного реанимационного оборудования, а не четырёх рук, барабанивших по моей спине, и этого: «ваша жизнь в ваших руках!»
Меня колотят по спине. Так пробивают лёгкие от липкой слизи. Такова реанимация на больничной койке в палате.
Снова слышу:
- Мужчина! Держитесь!
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава одиннадцатая (23)
12 лет моего детства
Несколько яхт пришли специально, чтобы проводить нас. Они терпеливо пошатывались рядом с «Аирой», которая сверху казалась вдавленной в толщу воды и совсем маленькой. Другие яхточки типа «Ассолек» были вообще крохами. Увидел в толпе своих. Анины глаза были закрыты солнцезащитными очками-бабочками, она вытянулась и помахала мне рукой. Мама, державшая на руках двухлетнего внука, уже не скрывала своих слёз. Я помахал им и улыбнулся. Мама, мама… Как её поддержать?!
Сегодня одиннадцать лет со смерти моего деда, её отца Петра Францевича Гулевича. Почему день проводов, как специально, выпал на эту траурную для нашей семьи дату?! Может, это не случайно? Может, это какое-то предзнаменование? Вспомнил, как тяжело умирал дед, заменивший мне в детстве отца. Восемь месяцев он не вставал с постели, а мы с мамой вдвоём ухаживали за ним. И вокруг никого. Мне было тогда четырнадцать…
Жили мы после развода родителей и в связи с этим спешного и очень неудачного обмена квартиры на Дальнем Востоке в одной тесной комнатке волгоградской коммуналки на три семьи. В ней двенадцать лет ждали ордера на новую квартиру, которую должен был получить наш участник войны, съедаемый раком на наших глазах. Чтобы продлить жизнь, хирурги вывели ему из живота толстую кишку, а мы с мамой, как могли, убеждали, что совсем скоро она сама встанет на своё прежнее место. Он не верил и терпеливо молчал.
После переезда в Волгоград родители мамы за бесценок продали свой городской дом и переехали к нам. Так будет веселее, подумали они. В то время на Дальнем Востоке люди жили с открытыми дверьми и душами. Мои ближайшие родственники действительно думали, что в коммуналке с другими людьми будет проще выживать и, на самом деле, веселее. Бабушка, дедушка, мама и я оказались по какой-то нелепице в восемнадцати квадратных метрах, перегороженных полированным шифоньером с ширмой, за которой спали старики. По другую сторону - мы с мамой на полу. На полу потому, что если поставить вторую кровать, днём негде будет ходить. А так убрал пару матрасов с пола, и проспект открыт. Помню, каждый вечер мама читала мне по две-три сказки на ночь, а я её требовательно тормошил, когда она, уставшая после работы, засыпала с книжкой в руках. Зато к тому времени, когда я уже сам научился складывать буквы в слова, мне уже прочли фактически все сказки народов мира.
Стол, три полки с книгами, пространства между которыми тоже были полками, швейная и стиральная машинки, бабушкины старый комод и новая прялка, чёрно-белый телевизор «Чайка» на чёрных ножках, кресло-кровать и сервант, холодильник уже не вмещался – он стоял в общем коридоре, как и у всех. У нашего, когда дрались два хозяина других комнат, а происходило это периодически, каблуком от армейского сапога пробили дырку в дверце, поэтому он был с латкой.
Туалет, ванная и кухня на три стола, за которыми по любому из-за тесноты нужно было есть семьям по очереди, - общие. По одной конфорке на семью на общей газовой плите. Четвёртая конфорка – тоже общая, пользование ею согласно очереди. Общежития и коммуналки в своё время сформировали особую ментальность советского человека, разрешавшего свои вопросы не по закону, а по бытовым понятиям этого самого общего жития, когда люди с утра до ночи трутся лицом к лицу, спина к спине.
Двенадцать лет своего детства я мечтал о собственном уголке метр на метр, где будут только мои игрушки и я с ними. С годами игрушки менялись на бесконечные пластилиновые поделки, которые взрослели вместе со мной, коньки, клюшки, самодельные щитки, футбольные мячи и книги, не было только этого угла. И вот теперь я сам себя обрекал на яхтенную коммуналку на пять человек… Ирония судьбы. В новую квартиру мы переехали за месяц до смерти деда. Свою заслуженную отдельную двухкомнатную жилплощадь он всё-таки успел увидеть…
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава одиннадцатая (24)
Космический старт под белыми парусами
Мельком проплыла в толпе Ивета, жена Артура, она аккуратно промакивала платочком уголки красных глаз, пытаясь сохранить праздничный макияж мужественной и вместе с тем очень мягкой, домашней, вечно ждущей своего супруга женщины, верной жены. Около неё стоял её родной брат Паша, с которым мы успели познакомиться, и многочисленные родственники Важитянов, в основном со стороны Иветы.
Вдруг вспомнилось, как Паша, встречая нас с Костей из Питера, на своей «Ниве» заехал на перрон. Как мы вместе впихивали в его короткую машину привезённый груз. Как возмущалась такой дерзостью охрана вокзала. Паша, с внешностью греческого атлета, с проседью в курчавой чёрной бороде и пышными усами, жёстко рубил: «У нас спецпропуск», хотя никакого пропуска, а тем более «спец», и подавно не было.
Отчаянный мужик, подумал я тогда. Такие проламывают дорогу в жизни, как атомоход «Ленин» ледяную пустыню. Ещё десятки лиц. Среди них Лёшка-сосед, одноклассник Саша Герцев с женой Ириной. И они пришли. Ребята с работы. Надо же, здесь не только «вечёркинцы», пришли коллеги и из других газет. Снова взглядом вернулся к своим. Как же они останутся без меня?! Сейчас эта мысль особо жестко хлестнула по моему сознанию, и вся усталость от подготовки перехода, суеты последних дней, бессонной последней ночи за одну секунду испарились без следа. А глаза уже смотрели куда-то в даль голубого чистейшего неба.
Потом нас хлопали по плечам, жали руки, фотографировали и фотографировались вместе, брали интервью. Было ощущение, что провожают космонавтов. И эти космонавты – мы. Когда спустились в лодку, в которую сразу прыгнуло человек двадцать гостей, Витька поймал кураж, переоделся в спасательный комбинезон, тут же превративший его в этого самого космонавта, только без шлема, под гром аплодисментов подпрыгнул с борта и, разбросав в воздухе руки и ноги, плашмя шлёпнулся на воду, вызвав восторг толпы и «космический» всплеск, поднявший сотни искрящихся на солнце капелек. Красно-оранжевый комбинезон хорошо держал его вес. Через несколько секунд Витька уже взлетел на палубу.
- Вод-дахолод-дная, ж-жуть, - отстукивал он зубами, пытаясь протиснуться сквозь гостей к своей одежде, - д-дайте, д-дайте же пр-ройти.
- Вить, ну как комбинезон держит? – поинтересовался я.
- Л-лучше жилета. К-классная вещь.
Мы попросили гостей покинуть судно и подняли паруса - под долгожданное «Прощание славянки». Колумб в яйце торжественно показывал дорогу. В яхт-клубе на лежачем на асфальте парусе он казался огромным, теперь же на надутом ветром спинакере яйцо с его изображением из большого страусиного превратилось в маленькое перепелиное. Первые минуты старта «Аиры» на Волге через Атлантику! Ну, вот и сбылась наша мечта! Почему нет внутреннего ликования? Почему? Почему я чувствую только жуткую усталость и до этого мгновения незнакомое и непонятное нервное напряжение?
Мы так долго шли к этому дню, и когда нас так празднично проводили, помахав вслед руками, вот это нечто ещё вчера огромное, казалось бы, непреодолимое, стало внутри тебя таять, уменьшаться буквально на глазах, подобно удаляющейся набережной, яйцу с Колумбом. Это необъяснимое, что жило в тебе всё время подготовки к плаванию, с каждой минутой превращалось в маленькую точку нового отсчёта следующего пути куда более огромного, сравнимо инопланетному, а потому совершенно непонятно как преодолимого. И о какой преодолимости можно вообще сейчас говорить в ста метрах от берега реки, даже не впадающей в систему морей великого океана?! Спинакер, грот и стаксель тащили нас к середине Волги. Минут через десять набережная опустела.
Я уже чётко понимаю, что грот – это центральный, он же основной, а стаксель – передний треугольный парус. Они гармонично уравновешивают друг друга, а при определённом положении напоминают крылья. Красиво!
Вот и всё!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава одиннадцатая (25)
Полёты нашего космического аппарата отменяются
«Аира» для всех уходила бороздить воды океана, на самом деле она, с трудом преодолевая течение, шла в яхт-клуб к своим последним приготовлениям. Её ещё нужно было доукомплектовать личными вещами и, сняв мачту, водрузить на сухогруз «Волго-Дон», чтобы пройти через шлюзы Волго-Донского канала, ведущего в Таганрогский залив. Яхта была меньше пятнадцати метров, и поэтому самостоятельное шлюзование ей запрещалось существующими правилами. Там её спустят на воду, и она начнёт свой путь до самого Кливленда.
Теперь жемы расслаблены, вокруг нас только самые близкие люди. С Аней на яхту прыгнул и Виталик Якунин. Мы вместе учились в университете, вместе трудоустроились в «Вечёрку», вместе были и по жизни. Были теми самыми товарищами, которые подпадают под определение академика Ушакова. Теперь Виталя готовит репортаж с наших проводов и будет держать в своих руках всю информацию о переходе, делая из моих коротких сообщений, передаваемых с оказией в формате нашей радиостанции, целые повествования для читателей газеты. Подписывать эти публикации он будет моим именем, а гонорары приносить Ане. Об этом я узнаю только по возвращении.
Да, теперь мы расслаблены. Можно произносить тосты и смеяться, поздравлять друг друга с окончанием подготовительного марафона. Ветер стих, и «Аира» фактически остановилась против течения.
- Старпом, включай двигатель, а то, чего доброго, нас снесёт обратно людям на смех, - распорядился капитан.
Гена нырнул к двигателю, тот затарахтел, а через полчаса работы зачихал и, дёрнувшись в конвульсии, заглох. Гена совершил ещё один нырок к машинному отсеку и вскоре поставил диагноз:
- Ара,на сегодня полёты нашего космического аппарата отменяются. Полетел маховик, раскололся пополам. Что б его.
- Ёлки-палки!..
На яхтеповисла пауза.
- А что ты хочешь, двигателю-то уже лет двадцать пять, наверное. С таким в космос не летают. Напрасно, Витька, ты в космонавта наряжался, провожающих в заблуждение вводил. Непонятно почему вообще этот двигатель ещё работает. Я же тебя предупреждал, Артур.
- Что мне твои предупреждения?! Есть деньги? Пойди купи новый. Нет? Сиди и молчи, - Артур явно психовал.
- А зачем нам двигатель?! В случае чего и без него пойдём! – весело разрядил обстановку Витя. - В принципе он-то и нужен, чтобы подойти да отойти от причала, и то если ветра нет. Надо пару вёсел в лодку бросить на всякий случай.
- Ерунды-то не пори. Какие вёсла?! Маховик заменим, и всё. Потом как ты будешь по внутренним водам Америки идти, где придётся снимать мачту. Да и мало ли что может случиться из непредвиденного. В общем, без двигателя яхта никуда не пойдёт. Всё! Я решил, - по-командирски выдал Артур.
Уже в яхт-клубе, куда часов через пять мы кое-как добрались, - хватило ветра, Артур с Геной сразу занялись поиском нового маховика, а мы с Витькой рванули на ночь домой за вещами.
Во дворевстретил Сашку Герцева. Тот, увидев меня, аж остолбенел:
- Гулевич, ты же в Америку уплыл?!
- Точно. Одной ногой уже там, вторую родина пока не отпускает. Якорь проверяем на прочность.
- И как?
- Работает, как видишь.
- Ну вы даёте! Сколько людей одурачили!
- Саня, ты меня не видел. Ладно?
- Плыви себе, путешественник.
- Саня, плавает органика…
Мы хлопнули по рукам.
Это была последняя перед отплытием ночь, проведённая с женой. Во всяком случае, мы с ней думали именно так, наслаждаясь друг другом на долгие месяцы вперед. Потом я ещё приходил домой, но именно эта ночь останется в моей памяти на всё время плавания. Иногда она будет приходить во снах. Иногда на длинных ночных вахтах, глядя на далёкую луну, как на экран в кинозале, буду находить её памятные тени. Иногда, воспоминаниями о ней буду погружаться в какое-то особое состояние отречённости, баррикадируясь от кошмара окружающего меня в настоящий момент мира.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава двенадцатая (26)
На скрипучих стапелях идём по Волге
Только через четыре дня, 6 мая, рано утром мы погрузились на сухогруз, доделав всё самое необходимое. Справились с маховиком и двумя лебёдками, которые так некстати взяли с него пример и полетели при девиации. Её мы тоже прошли, я не присутствовал. Не хотелось искать в некоторых лицах ответы на кое-какие вопросы. Зачем? Если Сергей был не прав, то уже хорошо. Если прав, то что мне потом с этой правдой делать в плавании? Во всяком случае, в то время мне казалось, что так будет правильнее. Лучше на самом деле всё начать с чистого листа.
5 мая вечером на яхту пришли все родственники. Прощание было тяжёлым. Очень тяжёлым. После их ухода лечились водкой. Немного помогло. Евгения Борисовна, удивительная женщина-яхтсмен с «Алькасара», протянула мне в дорогу упаковку дефицитнейших аэрофлотских таблеток от тошноты. Наверное, они разговорились с мамой, и та рассказала ей о мучившей меня в недалёком прошлом морской болезни. Лучше бы было без напоминания. Тема с укачиванием сама собой разнылась, как больной зуб. Потом, в качке, как я ни искал подаренные таблетки, так и не смог их найти. Мой дед, который был совершенно искренним атеистом, в таких случаях говорил: «Чёрт лапой накрыл».
Сегодня мы прощаемся с Волгоградом. Именно сегодня, на сухогрузе, на скрипучих стапелях с горизонтальной мачтой без надутого спинакера с колумбовым яйцом, без сотен провожающих проходим центральную набережную. Для всех мы парадно ушли 2 мая, на самом деле, именно сегодня, без всякого внимания к себе мы тихо, с комом в горле прощаемся с городом. Бинокль переходит из рук в руки, каждый пытается найти хотя бы одно мало-мальски знакомое лицо на правом берегу Волги. Никого… Пять монеток летят в Волгу – мы обещали вернуться!
Привыкаем к скрипу деревянных стапелей, на которые взгромоздилась «Аира». Во время шлюзования на Волго-Донском канале при боковых толчках несколько раз было реально страшно за лодку. На всякий случай расходились в стороны. Слава Богу, конструкция выдержала. А ведь поход мог закончиться, так и не начавшись, если бы «Аира» рухнула с двухметровой высоты. Вот был бы номер!
Пока шли по каналу, доводили до ума яхту. Во-первых, наклеили коврики из пористой резины на палубу, чтобы потом, когда её будет поливать водой, меньше скользить на вахтах. Кроме этого через коврики не так будет поджаривать пятки на солнцепёке. Когда-то же он нас накроет?! Во-вторых, каждый взялся за благоустройство своего спального места. Все делали боковые карманы, о которых говорил Слобода, как в поезде, только намного больше, для хранения вещей постоянного пользования. Нарезали побольше метровых шкертиков – тонких верёвочек для рифления (уменьшения площади) парусов за счёт их скрутки и прочей бытовухи – мало ли что ещё придётся подвязывать.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава двенадцатая (27)
Писать и стричься нужно только с подветренной стороны
За месяцдо старта Артур сказал, что он закрепляет за собой обязанности кока. Готовил он сказочно вкусно, в особенности мясо. Тогда на регате перед путчем он угощал изысканным блюдом, в котором было три сорта мяса и много овощей, таявших во рту. Артур был удивительно любезен, старался угодить и постоянно шутил, сипловато смеясь. Потом как-то я попробовал его царской ухи. Ресторан отдыхает. И теперь впервые на сухогрузе он объявил, что сделает борщ. Я сходил за водой и помыл овощи, Витька их почистил, Костя нарезал, Гена настрогал кусками мясо, порубив кости. Артуру оставалось зажечь огонь, потушить заправку, всё закинуть в воду, посолить и поперчить.
- Если Артур за что-то берётся, ему нужна команда помощников, - резюмировал Витька, дочищая последнюю картошку и бросая её в воду, - так и я могу коком быть.
Как в воду глядел. Буквально со следующего дня обязанности кашевара делегировались именно ему. Артур больше не захотел готовить для команды.
- Я всё сделал для перехода, я его организовал, я принёс продукты на лодку, вы и готовьте, – неожиданно резко объявил он.
Такого поворота никто не ожидал. Старпом со штурманом сразу соскочили с камбузной темы. Я был не уверен, что смогу накормить команду в качку, разве что только рыб. Артур, когда конструировал яхту, вынес газовую двухконфорочную плиту в нос лодки. Это значило, что либо он совершил конструктивную ошибку, либо вовсе и не думал о длительном плавании на борту «Аиры». Это расположение плиты его вполне устраивало для готовки на берегу для весёлых и нужных компаний. Когда яхта идёт по волнам, именно нос подпрыгивает с самой большой амплитудой. В шторм, если даже проволокой прикрутить кастрюлю к плите, то кипяток из неё всё равно забьёт салютом, залив всех и всё вокруг. Кроме того в носовой части и низкий человек не мог уместиться в полный рост, нужно было немного присесть и сильно наклонить при этом голову. Витька взял бремя полусогнутого кока на себя как раз после этого обеда с борщом.
До высказанного ультиматума они сцепились с Артуром из-за какой-то ерунды. Витя, переваривая съеденное, настраивал часы для астронавигации, Артур предложил ему что-то сделать уже в характерном приказном тоне, тот ответил:
- Ты видишь, что я занят? Закончу, потом…
- Когда капитан говорит, нужно делать то, что он говорит, - давил Артур.
- Ты майорские звёзды себе пришей, уже пора, - натужно ухмыльнулся Витька.
- Люком со штурвалом отделаться хочешь? Ты сейчас на моей яхте и я решаю, что тебе делать, а что нет, - уже кипел Артур.
- Ты бы мне такое раньше сказал, моей ноги бы здесь не было. Андрюха ведь предупреждал дурака.
- Э-э, боцман, - вмешался по-старпомовски Гена, - не грузи капитана. Сделай молча и затухни. Ты, когда подписывался, не понимал, что ли, с кем и куда идёшь? Так что терпи казак, потом сам знаешь, кем будешь.
Витька хлопнул кружкой по столу и куда-то ушёл продышаться. У Артура кровью налились глаза. Костя, не поднимая лица, делал вид, что занимается своими делами. Гена вдруг предложил мне, несколько онемевшему от происходящего, его подстричь.
- Будем привыкать к новому образу, - сказал он громко то ли самому себе, то ли всем, то ли отдельно скрывшемуся за яхтой Виктору. Потом добавил, уже обращаясь ко мне: - Под расчёску смогёшь?
- Здесь будем? – немногословно, несколько онемев от произошедшего, отреагировал я.
- Ты что, моряк?! Запомни, что на палубе писать и стричься нужно только с подветренной стороны. Держи курс на нос судна по правому борту.
Стричь я научился в армии. Потом практиковался на товарищах. Так что причёски делал любые на заказ. Своё умение в команде скрывать не стал, как и маниакальную страсть к рыбалке с пяти лет. Хотелось быть максимально полезным на борту при полном отсутствии яхтенного опыта. Ощущение собственной полезности в организации перехода уже осталась на берегу. Теперь я – ноль. Теперь на самом деле всё приходится начинать с чистого листа. Но надо справиться с новой для себя ролью матроса и как можно быстрее овладеть навыками управления яхтой. Сейчас матрос идёт стричь на подветренную сторону. Рыбу он будет ловить позже.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
Состояние смерти и возвращение обратно (6)
Но эти и последующие «держитесь за жизнь!» уже не из этого настоящего, которое можно потрогать руками, а далёкого, нереального, растворяющегося в безграничной неизвестности. А ещё кто-то там сказал, что в каких-то баллонах заканчивается кислород. Ну, это, братцы, совсем зря. Зря сказали! Ты пытаешься, сопротивляешься из последних сил, а тебе тут такое. Впрочем, баллоны с их такой важной необходимостью ещё каких-то пять-десять секунд назад очень быстро растворяются во всё той же нарастающей безграничности…
И, вдруг,когда сознание решило навсегда распрощаться, в тот момент, когда рубильник должен был кто-то отключить, в лёгких пробили брешь. В рот вывалилась медуза. Это не была соплеподобная слизь, это была плотная медуза, заполнившая всю полость рта. Язык сразу почувствовал её упругость и уступил место. Мои глаза широко открылись, а лёгкие в своём естественном желании захватить как можно больше спасительного воздуха через эту брешь, образовавшегося узкого «камышового прогала», сделали свистящий глубокий вдох, который утащил эту медузу обратно в меня. Хорошо, что в желудок, а не на её прежнее место. Успел её проглотить.
- Он задышал! Так, теперь не шевелиться! В памперсы и не шевелиться! Лежать только на животе! Никаких боков! Маску плотнее!
Понимаю, что часть этих чётких команд относиться и ко мне. «Не шевелиться! Только на животе! Никаких боков!». «Памперсы!» - эта команда не ко мне, но именно она почему-то самая страшная. Какой ужас – меня облачают в памперсы. Теперь я – овощ. Команда «памперсы» исполняется стремительно. Едва успеваю сделать знак рукой, показывая растопыренными пальцами пять минут. Не могу произнести этих слов, на это нет воздуха. Что же это за такой маломощный аппарат?! Он, вообще, работает?! Могу показать, как могу, что мне бы нормализовать дыхание, и что постараюсь уложиться в эти пять минут, и что если вы начнёте одевать в них меня сейчас, то на движения, необходимые для смены гардероба, дыхания никак не хватит, и я попросту задохнусь.
- Никаких возражений! Быстро в памперсы! – какой губительный командный голос…
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Попрошу не кантовать хотя бы пять минут (7)
Снова показываю свои растопыренные пять пальцев левой руки.
- Мужчина мне сорок лет! Чего я там не видела?! – уже другой более мягкий голос.
Милая барышня сорока лет, ты моя красавица-«космонавтша»! Неужели ты думаешь, что в этой ситуации меня заботит то, о чём ты сейчас говоришь?! Пожалуйста, приведи с собой две бригады самых любопытных «космонавтш», принесите с собой хорошее освещение и самый мощный микроскоп, рассмотрите там всё то, что вас интересует, но только через пять минут! Через пять таких нужных мне минут.
- Нет, нет! Смотрите! Он просит пять минут!
Боже мой, я понят! Беззвучный поток моих мыслей услышан! Ах, какой приятный женский голос! Его хозяйка меня поняла! Какая умница! Какая умница!
Через пять минут я - овощ. Вот, теперь я – овощ! Теперь мне предстоит ходить под себя. Как хорошо, что почти сутки ничего не ел. Как хорошо! Позывов в желудке нет. Работает только мочевой пузырь, пропуская через себя все лекарственные препараты, вливаемые флаконами через капельницу, и те глотки воды, что пью. Кружка стоит на углу стола, придвинутого к грядушке кровати. Туда ребята-сопалатники подливают воду. Мне же остаётся только медленно, чтобы не сбить дыхание, дотянуться до неё левой рукой, так же медленно поднести к губам и сделать два-три глотка. Больше нельзя, можно опять же сбить дыхание. Во рту горечь и сухость. Два-три глотка воды справляются с ними на несколько минут.
Сознание никак не приживается с жёсткой реальностью зависимости твоей жизни только от тебя самого, а точнее от того ритма крохотных глоточков воздуха, который ещё нужно суметь организовать, без звука и шевелений. Любое шевеление – это сбой ритма и неизбежная остановка дыхания. Произношение звуков – увеличение потери воздуха в несколько раз с такой же неизбежностью.
Количество жизни оставалось в крохотной невидимой пиалочке миллилитров на двадцать пять-тридцать из детского набора игрушек для кукол, расположенной между ртом и носом. Какой-то маленький кукольный крошка-сосуд поддерживает сейчас мою жизнь… Сделаешь глоток меньше – задохнёшься, больше – задохнёшься, увеличишь ритм – задохнёшься, замедлишь – без вариантов. Нужно было не только настроить систему дыхания с полнейшей минимизацией кислородного потребления, но и нервную систему, заставить свой мозг правильно работать в условиях постоянной угрозы жизни. Это – самое сложное! Не каждый человек сможет с этим справиться. Не каждый. Поверьте.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Ещё один уход из жизни. И опять возвращение (8)
Пришли врачи посмотреть на меня. Медленно по слогам тихо спрашиваю:
- Как вас вызвать, если что?
Ответ окончательно взорвал мозг:
- Кричите, - сказал один из «космонавтов», - кнопок вызова в палатах нет. На худой конец обращайтесь к соседям.
Худой конец!
Часа через три после первой реанимации снова остановка дыхания. Опять по моей спине бьют, возвращая жизнь. В этот раз сознание не успело далеко уйти. Медузы не было, была слизь. Понимаю, что третьего раза просто не выдержу, не хватит того особого внутреннего резерва сил, который проявляется у человека в особых случаях. Где найти в себе столько воли, чтобы справиться, преодолеть и не допустить этого третьего раза?! Как настроить свой разбитый в хлам организм на «пиалочку»? Как?!
Вспоминаю, что жена собрала в больницу целую аптечку. Хорошо, что она на расстоянии вытянутой руки. Осторожно нахожу тюбик с таблетками валерианки, флакончик с ней же в жидком состоянии и корвалол. Очень медленно проглатываю содержимое тюбика, запивая содержимым флакончика, высасываю половину корвалола и запиваю тремя глотками воды. Это помощь и надежда, чтобы не сорвало от перенапряжения голову. Поможет ли?! Очень хочется верить… Нужно верить! Нужно максимально быть спокойным, вогнать себя в какое-то особое состояния полного покоя, обеспечивающего чёткий контроль за потребляемым воздухом, которого фактически нет. Как можно обеспечить сочетание этих двух жизненно важных функций, находясь в моём положении?!
Покой и контроль, покой и контроль, покой и контроль. Еле заметный вдох – равномерный выдох, такой же незаметный вдох – выдох, вдох – выдох, вдох – выдох. Держаться! Нужно продержаться как можно дольше! Но как долго можно быть в таком состоянии с полным пониманием, что тебя, скорее всего, больше не отобьют, не смогут отбить?! Час?! Два?! Ночь?! Сутки?! Я продержался почти шесть суток.
Сатурация. Это слово становится главным в лексиконе. Если нет приступов, то её измеряют два раза в день на утреннем и вечернем обходах. Не знаю, какой она была, когда переставал дышать, сейчас опустилась ниже 90. Это не критично, но почему-то не хватает воздуха. Очень не хватает. Уровень кислорода в крови и количество воздуха в лёгких – это два разных показателя. Наверное, всё дело в степени их поражения. Теперь я это чётко понимаю. Смерть от удушья – самая подлая и жестокая. Когда сознание остаётся с тобой, а кранчик, подающий воздух в твои лёгкие, кто-то медленно перекрывает, - это ужасно.
Лучше бысразу - раз и всё, но не медленно. Ты – молчаливая рыбка, выброшенная на берег, принимающая смерть в фактическом беззвучии. И принять её, смерть, нужно ещё и с достоинством без лишних трепыханий, не бить бессмысленно и судорожно, неподобающе мужчине, рыбьим хвостом. По сути, уход человека из жизни от удушья делится на три этапа. Первый – именно этот, и он самый ужасный, – до момента, когда человек полностью перестаёт дышать, второй – от момента остановки дыхания до полного отключения сознания, и третий – кома - до остановки сердца, то есть фактической смерти.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Миша помогает мне, даже с памперсами (9)
Как мне повезло с соседями, понял значительно позже. Михаил, простой сорока семи летний уральский парень, про себя назвал его как-то «уральским самородком», у которого в жизни всё было просто и правильно. Просто, потому что он не любил усложнять то, что действительно было простым, а правильно, потому что решал свои вопросы по писанным и неписанным правилам человеческого бытия. От того он был основательным и крепко стоял на ногах.
Миша построил своё дело на перегонке под заказ подержанных, но свеженьких авто, которые через несколько лет аккуратной эксплуатации новые владельцы могли перепродать за большие деньги, чем купили. Он – гарант, он оказывает услугу под ключ. Территория поиска машин – от Калининграда до Владивостока. Практика – двадцать пять лет. Ему нравится прыгнуть в самолёт и лететь к забронированной для него машине, а потом за руль, потом в автомастерскую с заменой всего нужного по ходовке и лишь затем подготовленную машину с ключами под окна радостному заказчику. За время своей практики он изучил все особенности всех машин лево и праворуких с учётом их периодических модернизаций.
- А если прилетишь, а машину продали? – спросил я при знакомстве.
- Значит, не моя была, - с не деланной лёгкостью ответил он.
Миша не думает о деньгах, а думает о деле. Деньги сами находят его. Гонит машину из Владика с обязательным заездом к заграничным соседям на китайские распродажи. Набивает машину ликвидным товаром по бросовым ценам, который уходит у нас в несколько раз дороже. Бывает и такое, что вырученные деньги за машину намного уступают прибыли с товара. Сейчас строит трёхэтажный гостевой дом над Ялтой. Коронавирус прервал заливку крыши.
- Она будет плоской, и на ней будут расти пальмы, возможно, посажу газон. Хочу удивить. Рою бассейн шесть на четыре…
В своём слове он твёрд, как камень, и крепок на руку, которую всегда готов протянуть для помощи. Пару лет назад на трассе подобрал сбитую кем-то собаку, отвёз в Москву, где ей сделали протез, себе машину сменил на такую, чтобы собаке было удобно в неё залезать. Теперь он помогает мне, даже с памперсами.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Филипп был очень добрым и хорошим человеком, но (10)
Второй сосед по палате раньше работал спасателем, а после аварии и полученной травмы ушёл охранником в тихое место. Ему чуть за пятьдесят. Родители оставили после себя «трёшку» в центре Ялты, родители жены «двушку» в районе рынка. Сами живут в своей, третьей, квартире. «Трёшка» несёт «золотые яйца» под отдыхающими, из «двушки» сделали магазинчик, которым в своё удовольствие занимается жена.
Главное занятие в его жизни - посещение спортзала за тысячу двести в месяц с неограниченным временем пребывания и организация правильного здорового питания. Он очень серьёзно думает о том, что нужно съесть до и после качалки, чтобы его бицепс был нужного 45-го сантиметрового размера. Сильно переживает, если тот уменьшается до 43-го. Точно знает по именам всех торговцев, у которых берёт нужные продукты, знает, кто эти продукты поставляет и когда. Покупает только свежее, подсчитывая калории. В госпитале обсуждение сбора продовольственного пакета-передачки – главная тема каждого проведённого в нём дня.
- Лена, - говорит он жене по телефону, - у тёти Сони, которая справа от Сашки торгует, спроси, когда Андрюха завёз тот сыр, который я беру. Поняла какой? Пожарь мне свежей ставридки, её к десяти подвозит дядя Вася. Знаешь же где его точка? Только не опоздай – её быстро разбирают.
И далее по списку. Есть у Филиппа ещё одна страсть – компьютерные игрушки «стрелялки-убивалки» для подростков двенадцати-четырнадцати летнего возраста. Он полностью отдаётся им на работе и дома. Теперь здесь в госпитале. Его ноутбук стоит на столе в полуметре от моей головы. Он не может играть без извлекаемых звуков убийцы монстров. Теперь эти звуки убивают меня, человека, страдающего от нехватки воздуха. Звуки чудовищного животного, пожирающего жутким пронзительным нахрапом всё живое вокруг себя.
Долго терплю, набираюсь сил и обращаюсь к Филиппу по слогам:
- До-ро-гой мой че-ло-век, вы-клю-чи звук, по-жа-луй-ста!
- Сейчас, сейчас! Сейчас уровень заканчивается. Сейчас, секундочку…
Он давал мне свой градусник, наливал воду, ходил для меня за медсестрой и санитарами. Он был очень добрым и хорошим человеком, но не мог справиться с маниакальной зависимостью от какой-то компьютерной игрушки, звуки которой в буквальном смысле душили рядом лежащего тяжёлого больного.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Долго лежать на животе, как оказалось, очень тяжело (11)
Мой скелет принёс дополнительные страдания. Точнее его смещения из-за смены обычного положения. Плюс расшалился остеохондроз. Пару раз меня обезболивали, хотя это можно было делать в разы чаще. Возрастные кости, к сожалению, не такие эластичные как в молодости. Почти шесть суток моим питанием стали те самые мерные глотки воды из лёгкой металлической кружки. Как хорошо, что она была лёгкой из тонкой нержавейки, а не керамической тяжёлой, которую можно было бы не донести до рта совершенно ослабшими трясущимися руками. Такая малость!
Стал привыкать к катетеру – игле, вставленной в вену с двумя пластиковыми выходами с закручивающимися маленькими крышечками. Всё время опасался как-то сильно задеть их перемещением руки. У меня катетер розовый. Он с самой толстой иглой. Это хорошо. Не так быстро забьётся от четырёх пузырьков капельницы, висящих над тобой два раза в сутки. А это значит, что прокапывание будет более быстрым и смена катетера не частым. Из-за того, что в мою кровь вливают много жидкости, кровь меняет свою плотность, потихоньку предательски просачиваясь сквозь бинты, которые не успевают менять, да и их запас не бесконечен. Из другой руки берут кровь через сутки или двое. Анализ крови определяет курс лечения. Что-то крови в последнее время моей жизни стало как-то много. Вот, и на подушке, и на простыне…
Через пару дней музыкальные инструменты уступили хору из нескольких десятков мужских и женских голосов, поющих так же в унисон, как и игравшие инструменты. Из инструментов остались только ударные – задающие ритм мягкие выхлопы кислородных аппаратов. Необычайная сила голосов хора заключается не в желании заглушить всех своими децибелами, а в протяжности длинного выдоха, при котором певцы не выдавливают из себя звуки, а как бы выдыхают их, и в этом выдохе гораздо больше силы, чем в самом громком акцентном звучании. Они распевают под мелодию, заданную уже неслышным оркестром, гласные. Пока их три: «а», «э» и звук смешанных «э» и «о».
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Шесть суток без еды (12)
Бородатый, такой же как и я, мужчина, только греческого типа, нарисовался на бежевом в крапинку линолеуме. Крапинки как пиксели создали портрет человека у левой, ближней ножки стола, придвинутого к грядушке кровати. Теперь он сурово смотрит на меня, а я на него. У грека из-под увесистых бровей взгляд строгий, не признающий никаких слабостей. Правильно так и нужно.
Надо же, он, человек на линолеуме, может остаться, а я нет. Интересно, что он там себе думает? Смотрю в его глаза и держусь, мерно расходуя воздух из пиалочки. Никакой паники – иначе смерть. Ни один нерв не должен дёрнуться, иначе цепная реакция. Это тоже смерть. Через трое суток, самых чёрных суток моего пребывания в госпитале, грек исчез, растворился в крапинках, из которых был создан. Грек исчез, а я остался. Остался жить!
Лежать на животе, лежать на животе. Это не приговор. Это образ жизни. Это единственное спасение. Только в таком положении можно избежать застоя в лёгких, накопления слизи с последующим отёком. Лучше это и для кровотока. Так он может с большей эффективностью перераспределится, у крови появится дополнительная возможность добраться до трудно достигаемых зон лёгких. Мне запрещено лежать даже на боку. Сменить позу и перевалиться на бок в моём случае – роскошь, о которой лучше и не думать.
Для лёгких больных и среднетяжёлых такое разнообразие доступно. Как это много! Правильный бок здесь – это когда тело завалено в сторону живота, а не спины. Та нога, которая сверху, выбрасывается якорем сразу вперёд, чтобы вдруг неосознанно больной не перевалился на спину. Верхнее плечо должно так же нависать над кроватью. Пусть так. Так правильно. Так будет потом. А пока - живот!
Сердобольная разносчица на каталке завтраков, обедов и ужинов по палатам все дни моего памперсного лежания плескала руками:
- Уже сутки ничего не ест!
- Трое суток ни крошки! Может, милый, тебя покормить?
Я только каждый раз поднимал кисть руки и махал, делая знаки отказа.
- Пять суток без еды. Как же так можно?! Нужно кушать, обессилишь совсем.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Памперсы – страдания, ринит – мучения (13)
Один из санитаров при смене памперса вдруг сказал мне:
- А у меня две недели назад внук родился, Женей назвали.
Увидел табличку, которую с опозданием на три дня прикрепили на стене у кровати. На ней фамилия, имя, отчество, дата рождения и дата поступления. Что-то эта табличка напоминает…
В ответ еле слышно ссохшимися губами по слогам произнёс:
- По-здра-вля-ю…
За всё время критического состояния пробовал свыкнуться с памперсами, которые надели на меня впервые в жизни. Шестисуточное их наполнение к большой радости ограничилось содержимым мочевого пузыря. Не обосрался! Обосрался – это, может быть, раньше за стенами ковидного госпиталя звучало грубо и резало слух. Здесь же это слово означает продолжение жизни и воспринимается совсем по-другому. И всё же, я не обосрался. Не превратился в больничный овощ в полном смысле этого слова, что было бы намного физически и эмоционально тяжелее: без движения, воздуха и в говне!
Вазомоторный ринит в обычной жизни – не болезнь, а так, сущий пустяк, требующий сосудо-расширительного спрея. Прыснул в нос – вот и вся болезнь, к которой успеваешь привыкнуть за пару десятков лет. В условиях кислородного голодания лёгких этот ринит превращается в очень опасный довесок к процессу, обрывающему жизнь человека. Несколько раз искренне хотел, чтобы мне пробили или просверлили нос с внешней стороны, чтобы освободить носовое дыхание. Не просил, конечно, не мог, только хотел. Очень хотел.
Конечно, наполнение пиалочки постепенно росло, очень медленно, но росло. Концентраторы постепенно делали своё дело. Концентраторы, кто ещё не знает, - это не ИВЛы. Они используются при кислородной терапии, подавая кислород в более высокой концентрации, чем в атмосферном воздухе. Они засасывают воздух палаты, пропускают его через фильтры, затем через цеолитовые колонки, которые задерживают азот, и выдают для больного высококонцентрированную воздушно-кислородную смесь. Их мощность зависит от количества выдаваемого продукта в минуту, как правило, это три, пять и восемь литров. Для тяжёлых три – это не о чём, лучше сразу восемь. Оставшиеся газы аппараты, пыхтя, будто бы устали, свободно выпускают обратно в палату.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Призрак Ливадийского замка встал! (14)
На утреннемобходе начала шестых суток моих страданий кто-то из врачей предложил:
- А давайте выстрижем ему бороду!
Ничего себе предложение! Просверливаю снизу вверх уголками своих недовольных глаз глаза инициативной «космонавтши». Если бы оно возникло на первые сутки, то, может быть, и было бы уместно, но на шестые!.. После таких преодолений!.. Нет уж! Теперь как-нибудь справлюсь. Хотя, казаки, признаюсь: если бы знал, как всё будет и был бы шанс сбрить бороду заранее, то сделал бы это. Волосы ещё отрастут, если тело останется живым…
К вечеруэтого знаменательного дня оторвал голову от насквозь мокрой от пота подушки, дополнительно душившей своими испарениями, попробовал сесть на кровать, потом снял кислородную маску, почувствовал дыхание без неё и с большим трудом добрался до умывальника. В зеркале с трудом себя узнал. Оставленная борода и усы, успевшие за неделю дополнительно отрасти, превратились в мочалку, беспорядочно покрывшую осунувшееся болезнью лицо, из под которой торчали удивительно большие измученные глаза.
Лоб, нос, провисшие щёки - всё в солевой маске многослойно застывшего пота. Такое белое солёное измученное волосатое лицо… Призрак Ливадийского замка! Странное ощущение света вокруг себя на расстоянии двух-трёх десятков сантиметров. Не просто ощущение, я его вижу! Свет озарения и лёгкости, чистоты и сопричастности к до селе невиданному. Как может человек видеть вокруг себя свечение?! Я стал видеть.
Умылся. Борода так и не легла до конца на своё привычное место – слишком долго её «укладывали» иначе. Теперь нужно отдышаться на животе под аппаратом и дойти до туалета. Мне нужно осилить маршрут не только ослабевшими и непослушными ногами, но и, прежде всего, правильно распределённым дыханием без аппарата. От моей кровати до входной двери в палату десять коротких шаркающих шагов, от палаты до туалета – двадцать восемь, от туалетной двери до унитаза – пять. Всего сорок три шага в одну сторону и сорок три в другую. Какое огромное расстояние!
В коридоре кто-то из «космонавтов» в спину бросил:
- Вы посмотрите! Он встал!
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава тринадцатая (28)
Жизнь в СССР бурлила, поражая, а кого-то и пугая,
небывалыми темпами роста
9 мая.Для нашей страны это священная дата, хотя бы потому что каждая российская семья на Великой Отечественной потеряла ближайших родственников. Тост за Победу! Помянули всех своих, кто воевал, кто не пришёл с фронта. Таковых оказалось в разы больше, чем нас самих.
Вспомнил знаменитый тост Сталина за здоровье русского народа. Кто-то пытался и до сих пор пытается оспорить смысл сказанных слов, хотя правдивость и точность их очевидна и исторически доказана. Именно русские люди с их «ясным умом, стойким характером и терпением» были способны остановить и победить фашизм. Непонятно только, почему в своё время Иосиф Виссарионович не завершил это дело до логического конца, имея такую уникальную возможность. Дал гидре спрятаться, залечь на дно до определённого времени. Что остановило его?
Споры об этом не утихают и по сей день, спорили и мы. Но, граждане, я родился через двадцать один год после окончания войны, кстати, двадцать первого числа (опять эта навязчивая магия чисел…) и всё время думал, что война эта была лет сто назад, очень, очень давно.
Это ощущение возникало по самым простым причинам: кругом улыбались люди, ходили так весело звенящие трамваи и бегали троллейбусы со смешными рожками, продавалось очень вкусное мороженое, сладкая вата и изумительная газвода с сиропом за три копейки из уличного автомата, строились заводы и целые города, русский человек первым полетел в космос! Какая война?! Правда, это совсем не вязалось с тем, что мама родилась ещё до неё, а дед был на ней целых пять лет. По сути, разрушенная войной страна была отстроена за десятилетие! Поверьте, сталинградцы знают, о чём говорят.
Сейчас, когда с 1992 года прошла четверть века, мало кто озвучивает, что за пять предвоенных лет население страны выросло на более чем тридцать миллионов человек. Такого темпа роста численности своих граждан мы не знали ни до, ни после в своей истории! К концу жизни Сталина, за неполных десять послевоенных лет, она вернулась по этому показателю к предвоенной отметке.
Жизнь в СССР бурлила, поражая, а кого-то и пугая, небывалыми темпами роста. Между тем в год 500-летия открытия Колумбом Америки в России проживало больше человек, чем через двадцать пять лет. Сухая статистика, согласитесь, бывает очень эмоциональной. Мне не нравятся перекосы в истории. Как это ещё никто не успел сказать, что женщины во время сталинского режима рожали детей под страхом смерти!
9 марта1953 года, в день похорон Сталина, рыдала вся страна, не без исключений, конечно. Проводить великого кормчего вышла, казалось, вся Москва. По некоторым оценкам, в давке погибло около двух тысяч человек. Кто-то говорит и о больших жертвах. На Трубной площади, по свидетельству очевидцев, насмерть толпой были задавлены даже лошади, сидя на которых сотрудники милиции пытались отрегулировать движение. Горе было искренним и всенародным.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава тринадцатая (29)
«Крещёных людей никому продавати не велено»
Если мы говорим о сталинских лагерях, а о них, конечно, нужно говорить, то давайте не забывать и другую историческую правду. Волго-Дон, где сейчас на стапелях сухогруза торчала «Аира», а под ней за праздничным столом сидело пять спорщиков, в середине XVI века пытались построить турки, потом в конце XVII взялся Пётр, но безуспешно. Открыли канал 31 мая 1952 года почти за год до смерти Сталина. Строили его около 700 тысяч вольнонаёмных, около ста тысяч военнопленных немцев и также порядка ста тысяч заключённых каналоармейцев, откуда, собственно, и произошло понятие «зек». Канал прокладывал им дорогу к досрочному освобождению.
Интересный факт – только три тысячи из досрочно освобождённых «зеков» были отмечены правительственными наградами. Канал был построен за четыре года! Одновременно с ним так же за четыре года был поднят знаменитый центральный корпус МГУ высотой 240 метров со шпилем. Сталин не дожил шесть месяцев до сдачи своей высотки. Если Петра Первого мы называем великим, потому что при нём страна сделала мощнейший рывок вперёд, то по этой же самой причине великим должен быть и Сталин, или Пётр должен превратиться справедливости ради в сатрапа-палача, который лично рубил головы стрельцам. Лично!
Именно Пётр Первый ввёл в России массовую торговлю крепостным людом, несмотря даже на запреты своего отца на продажу христиан. В главе 11 Соборного Уложения Алексея Михайловича, где шла речь о прикреплении крестьян к землям, говорилось, что крещёных людей никому продавати не велено. Первый император России издал указ, разрешавший торговать русскими людьми разделяя семьи, разлучая детей с родителями, а жён с мужьями! Пётр лично раздал в частную собственность более двухсот тысяч душ мужского пола. Если понимать, что государственная статистика тогда учитывала только мужчин, то можно смело удвоить это число, если не утроить.
Только один его любимчик, светлейший князь Меншиков, стал владельцем почти 100 тысяч крестьянских душ. И это только один Меньшиков! Такого рабства Россия ещё не знала за всю свою историю. Мы же помним о количестве жертв тех времён, людей бросали охапками в огромную печь, ГУЛАГ по сравнению – просто пионерский лагерь. Только при строительстве Санкт-Петербурга, по некоторым оценкам, погибло порядка ста тысяч человек… Кто-то утверждает, что смертей было гораздо больше. Многие не выдерживали и пускались в бега. Пётр тогда издал указ, согласно которому всю семью беглеца сажали в тюрьму. Кстати, канал таких жертв не знал.
По сути,именно Пётр в своё время преступно разделил своих граждан на продавцов и покупателей, заложив мощнейшую мину, часовой механизм которой сработал через несколько веков, уничтожив империю Романовых, немецкую династию русских императоров, ввергнув страну в революцию 1917 года и жесточайшую умопомрачительную Гражданскую войну. Основные споры о петровском пути развития в России отгремели в XIX веке и сошли на нет. И, возвращаясь к Сталину, положа руку на сердце, скажу, что сейчас бы я начал строить свой дом из старого отбитого сталинского кирпича, а не из нового силикатного – простоит дольше. Если смотреть правде в глаза, так тогда только правде и в глаза, уважаемые. И не только ради истины, а для того чтобы двигаться дальше в правильном направлении без всяких двойных стандартов. Быстрее придём.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава тринадцатая (30)
Лодку спускали ночью под умеренную болтанку
В общем,сами понимаете, 9 Мая – великий день для многонационального и многострадального народа нашей страны. Есть кого вспомнить, есть о ком и о чём поговорить. Мы и говорили.
- Слушайте,9 мая Колумб отправился в свою четвёртую и последнюю экспедицию в Америку. После которой и умер, кстати, тоже в мае, - вдруг вспомнил я.
- Смотри, накаркаешь, - с ходу осёк меня Артур.
На следующийдень пообщались с ребятами с сухогруза «Балтийск-8». Они были в Италии, на борту четыре иномарки. Сказали, что в Средиземке спокойно. Боже мой, где эта Средиземка?! Но как хорошо, что там спокойно. От них узнал, что на втором рейсе матрос имеет право купить и перевезти на корабле себе машину. Нормально ребята устроились. Может после плавания бросить всё и поматросить? Где подветренная сторона я уже знаю!
Со второйполовины дня льёт дождь. Он прибил и страсти. Отдыхаем. Артур сказал, что начал отращивать бороду до самой Америки. Кому-то в голову пришла мысль идти из Кливленда домой не через Атлантику, а через Тихий океан. Бурно обсуждали. Вечером наш сухогруз снялся с якоря в грязной акватории портового Ростова, где мы проторчали почти двое суток. К вечеру показался Азов.
- Азов!Вот и всё. Двенадцать км и… море, - задумчиво проинформировал всех Гена и полоснул рукой против ёршика своей новой прически, выбранной по его собственному желанию.
На закатевышли в Таганрогский залив, а к семи утра подошли к Мариуполю. «Аира» затаилась в предвкушении касания с водой, которая уже стала заметно солоноватой. Лёгкое волнение даже визуально воспринималось не речным. Появился особый морской запах, правда, он мешался со зловонием выбросов завода «Азов-сталь», которое накрыло весь город. Своими трубами эта махина, пожалуй, перекоптит волгоградские «Красный» и «Тракторный» вместе взятые. Гигант работал.
Спускать лодку пришлось ночью под умеренную болтанку и тусклое портовое освещение. Долго не могли попасть нижним концом висящей на кране мачты в надпалубный стык – небольшая волна яхту подбрасывала не больше чем на метр, но создавала при этом значительные проблемы. Крановщик, устав следить за нашими бесполезными стараниями, решил помочь. Теперь стрела крана пыталась «подыграть» волне.
Представьте, что у вас в одной руке стакан с чаем, в другой чайная ложечка с сахаром, а руки хаотично движутся так, что сахар никак не может попасть в стакан, и под ногами всё прыгает. И так, минуту, пять, десять, двадцать… Лучше не следить за процессом одновременной пляски яхты и мачты - укачивает. Эти два «танца» совершенно не стыкуются. Мой вестибулярный аппарат дал течь – спрыгнул с лодки на твёрдый берег, но стоило только посмотреть на продолжавшийся процесс стыка, как течь повторилась. О, ужас! Как же я буду справляться с морской болезнью дальше?! На сон три часа.
Завтракаем, расписываемся в бортовом журнале за технику безопасности. Артур страхуется, и это вызывает дополнительную тревогу. Она предательски пульсирует по всему телу. В 9.00 поднимаем паруса и, не доложив о своих намерениях портнадзору, наконец-то уходим с вонючего берега.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава тринадцатая (31)
Появление уникального графика вахт для дальнейшего плавания
Полдень. За кормой бесполезно плещется блесна. Это я её туда бросил, пытаясь отвлечь мозги от постоянных приступов тошноты. Два дельфинёнка синхронно полируют в волнах свои спины, показывая их из воды и нарочито смеясь. Им хорошо. По приёмнику слышится мурлыкающая украинская речь. Паруса с трудом улавливают ветер. С такой скоростью по Азовскому морю придётся идти неделю. Нет, всё-таки интересно: тошнота от вчерашнего гороха или от морской болезни? Может, всё же от гороха?..
Из-за плохого самочувствия сами собой исчезли размышления о яхтенно-корабельной службе. Их невольно навеяли вчерашние приготовления спуска на воду. С сухогруза взяли 120 литров солярки и ещё больше питьевой воды. Костя, Виктор и я вместе с ребятишками-практикантами с «Волго-Дона» носили всё это богатство в вёдрах и кастрюлях, когда капитан сухогруза на «Аире» вместе с Артуром и Геной распивали бутылку водки.
Своеобразное распределение обязанностей. По моему скромному убеждению, капитан на большом корабле, как и штурман, и кок, и матросы должны заниматься своими прямыми обязанностями. Штурман не должен готовить макароны по-флотски, а кок руководить достаточно большим коллективом команды. Но на маленькой яхте всё очень условно. Управление лодкой происходит по принципу максимальной взаимозаменяемости. Когда три человека вкалывают, а двое в это время глушат водяру, это, по моему скромному убеждению, несколько не правильно. Если Артур уже обозначил себя как капитана «чистой воды», то Геннадий, получалось, взял курс на статус «великого старпома»... Н-да…
Ветер усилился вместе с волной.
- Игорь, потрави грот со стакселем, - посмотрев на компас, бросил мне Гена, - ветер заходит.
Сейчас на вахте мы вдвоём. Гена - за штурвалом, я – на лебёдках. Паруса словно по команде зашелестели, требуя нужного наполнения ветром. Чуть отпускаю грот, затем стаксель. Пока направления ветра хватает, чтобы идти прямо по генеральному курсу. Вахты ещё чётко не распределены.
Решили обкататься на Азовском море, потереться друг о друга по смешанному принципу. И потом ещё предстояло решить задачу с множеством вводных в условии. Как распределить вахты, чтобы, во-первых, все стояли одинаковое количество времени и чередовались для элементарного отдыха и жизненно необходимых работ по яхте; во-вторых, вахты каждого члена экипажа должны приходиться и на утро, и на день, и на ночь и на вечер; в-третьих, на вахтах не должны оставаться вдвоём мы с Витькой – мы не яхтенные капитаны; в-четвёртых, на вахте должно быть по два человека. Интересная задача, мой мозг с удовольствием хватается за её решение.
Немного математических расчётов - и предлагаю свой вариант. График скользящий. Каждый стоит по пять часов. Смена партнёра по вахте происходит через два с половиной часа. Таким образом выполнялись все четыре условия. Мои вахты пересекались с вахтами Геннадия и Константина. Меня менял Артур, Костю – Виктор, Артура – Гена, Витю – я, Гену - Костя. Цепь замкнута.
Этот график был ещё и дополнительно удобен тем, что новый вахтенный заступал в пару к тому, кто уже отстоял два с половиной часа и мог ввести в курс происходящего. Таким образом, сохранялось управление лодкой с учётом динамики происходящего. В отдельных случаях это бывает очень важным. Заступаю на вахту, стою пять часов, затем 7,5 – перерыв. Если нет яхтенных работ, то спишь или занимаешься своими делами, потом опять на вахту. Эксклюзивная вещь, нужно запатентовать. График устроил всех. Решили перейти на него, когда выйдем в Чёрное море. А пока скорее бы добраться до Керчи.
Продолжаю тянуть вахту. Теперь я за штурвалом. Ветер в спину – это прекрасно. Курс – 180 – прямо на юг. На море волнение 2 - 3 балла. Тошнота не проходит. Гадина. В связи с этим сложно следить за картушкой – круглым вращающимся циферблатом в компасе. И так земля из-под ног уходит. Хотя какая земля?! А тут ещё глаза напрягаются, следя за картушечным диском! На него можно смотреть меньше секунды, иначе тут же настигает новый сильный приступ.
Чувство голода есть, а к пище притрагиваться совершенно не хочется. Все кроме меня пообедали. Витя с Костей поднялись в кокпит заполировать съеденное сигаретами. Дым сразу коснулся моего носа, и я свесился над леерами, придерживая штурвал ногой, - вахта есть вахта. Итак, меня впервые вырвало. У нас на яхте это стало называться кормлением рыб. В дальнейшем через это прошли все. Сейчас же страдал только я один. Интересно, мы прошли одну тысячную часть нашего пути?! Как же мне ухитриться пройти ещё девятьсот девяносто девять тысячных?! И не таких азовских, а чёрных, средиземных и атлантических!
Неизвестность меня уже пугала меньше, чем известность, которая заключалась в нервозном состоянии команды, вулканических конфликтах, а также в моей болезненной переносимости качки. Если с тошнотой будет так постоянно, то до Америки я явно не дотяну.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава четырнадцатая (32)
Мы – в Крыму!
Керчь стала моим спасательным кругом. Какое счастье оказаться на берегу, встать ногами на твёрдую землю! Возвращение к жизни! Да, я жив! Только через час земля перестала раскачиваться. Итак, мы в Крыму!
Двадцать семь тысяч квадратных километров совершенного по своим климатическим особенностям полуострова на протяжении всей истории притягивали всех, кому было не лень. За это райское место бились скифы, греки, римляне, готы, гунны, тюрки, кочевые болгары, хазары, половцы… Всех не перечислишь. Сколько людей сравнялись с этой землёй, на которой я теперь стою полуживой. О, да я вспомнил про свою любимую историю! Если в тело вернулось сознание, значит жизнь налаживается.
- Да… казаков здесь полегло немало, - будто бы поймал мою мысль наш яхтенный кубанский казак, - может здесь мой прапрапрапрадед голову сложил, когда ещё до турок часть хазарской территории перешла под власть русских князей. Мои предки Тмутараканское княжество поднимали.
- … А после Золотой Орды здесь турки лет триста хозяйничали.
- Они в Армении похозяйничали. Вырезали мужчин, женщин насиловали. Только за три года последней резни с 1915-го по 1918 год больше двух миллионов армян было уничтожено. Раньше древние армяне вообще, рыжие были, - решил продемонстрировать свои знания по национальному вопросу Артур.
- Ара, ещё одно море, и мы в Стамбуле, можешь поквитаться за предков, - решил по-своему подыграть Артуру старпом. – Задай жару, может, у них рыжие турчата родятся, хотя… - и он посмотрел на угольные с наметившейся проседью в области висков волосы капитана, - вряд ли.
- Одного дня не хватит, - сипло засмеялся Артур. Ему явно понравилась шутка Гены.
- Тебе-то?! Ну, я не всех турчанок-то имел в виду. Так, десятка два-три…
- А вы знаете, что половина прежней Армении сейчас территория Турции? Турки её не осваивают, используют под пастбища. А почему? – продолжил тему Артур.
- Думают об исторической справедливости, что рано или поздно землю нужно будет возвращать ереванским казакам, - Гена ёрничал над постановкой вопроса, ответ на который уже, собственно, прозвучал.
- Османская империя в Крыму рухнула в 1774-м, когда наши победили в русско-турецкой войне. Тогда османы отказались от претензий на Крым. А екатерининский манифест 1783 года полностью закрепил Крым за Россией, - особо не напрягаясь, вспомнил я пару судьбоносных крымских дат.
- Только теперь, господа казаки, мы находимся на украинской территории. Мову разумеете? – то ли шутил, то ли язвил Гена.
- Какая мова? В Крыму около семидесяти процентов русского населения, а остальные тридцать её хуже знают, чем русский.
- Нужно будет на обратном пути поднять вопрос о возвращении Крыма России, а то как-то нехорошо получается. Жаль, что сейчас некогда. А потом и могилу казака Траверсова поищем, а, Ген?
- Боцман, ты сейчас довоюешься, что нас в море не выпустят. Выйдем в нейтральные воды, вот там и агитируй.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
43 шага до унитаза и мокрая кровать (15)
Добираюсь до унитаза. Прямая кишка делает один шлепок. Это та самая медуза, только вся в крови. Она пролежала в желудке шесть суток!
С трудом,но самостоятельно (!) возвращаюсь к кровати и быстрее на живот, опять кислородную маску, с которой успел срастись, на привычное место – дыхание похождением всё-таки конкретно сбил. Кое-как восстанавливаюсь. Всё! Я – не овощ! Я могу вставать, кушать и ходить в туалет! Санитары дали мне прикроватный писсуар, что-то типа бутылки с широким горлом, чтобы мои сорок три шага на первых порах были только по большой нужде. Так значительно легче.
Постель мокрая и, к сожалению, не только от пота, как мне думалось будучи прикованному к ней! Все шестисуточные старания с малыми порционными выделениями из мочеточника с прижиманием краёв памперсов оказались малоэффективны. Спрашиваю о возможной замене пастельного белья и получаю отрицательный ответ, мол «слишком большой поток больных, поэтому с бельём напряжёнка». Понимаю и стелю под себя одеяло, которое тут же промокашкой впитывает в себя влагу махровой простыни, прорезиненной снизу. Но так лучше. Пористость одеяла позволяет проникновению воздуха, значит, процесс просушки будет идти быстрее.
«Быстрее» заняло трое суток. Запасные футболки ушли на пелёнки-промокашки. С этим, а точнее в этом нужно тоже как-то жить. Главное, что кризис миновал, и сатурация подросла, если, конечно, не случится резкого обострения… Об этом лучше не думать! Я и не думаю. Только я его точно не переживу. В комнату залетела муха и начала виться над моей кроватью. А над чьей же ей ещё виться?! У неё же нет ковида и с обонянием всё в порядке – мои запахи для неё куда приятнее. Не муха, а целый ворон. Тварь! И вьётся, и вьётся… над моею головой.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Уколы в живот и сотовая связь (16)
- Мальчики!Животики!
Это пришла медсестричка Олечка. Она делает утром и вечером уколы в живот от тромбозов. «Весёлый колокольчик» с удивительно лёгкой рукой. Её приход был всегда маленьким праздником. Утром она словно птичка залетала в нашу «клетку» и своим «мальчики, животики» как бы говорила, что ночь мучений прошла и наступает новый день, а вечером подбадривала перед предстоящей ночью новых испытаний. Справился с ней, в палату показались первые лучики ещё закрытого Землёй Солнца, и сразу по-другому дышится. Что-то не так с координацией - «перехватываю» у сестрички ватку после укола выше на сантиметров десять.
Звонки близких, когда жизнь висит на волоске, за который ты уцепился зубами, могут стать причиной смерти. Именно их огромное желание услышать больного может попросту убить его. На четвёртый день памперсного состояния, когда уже подумал, что найду силы ответить кратко, одним предложением, на звонок страждущего друга, внезапно перехватило дыхание и начался третий процесс стремительного уменьшения воздуха в лёгких до критичного уровня. Даже не знаю, как удалось продышаться и самостоятельно прекратить его.
До этого«общения» я пользовался только СМСками. Сначала вообще одной СМСкой: «живой». Получатель – ближайший родственник. Именно он должен стать информатором состояния здоровья для всех остальных и все остальные должны это понимать и помочь своим неучастием в воскрешении больного. Вбил ещё слово «всё», которое планировал отправить при задыхании нажатием одной кнопки, если успею, конечно. Потом подумал и «всё» удалил. Какая разница от кого семья узнает про «всё». Даже лучше, если позвонят из госпиталя. Позже узнают – меньше расстройств хотя бы на несколько часов.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Алгоритм выживания для тяжёлых (17)
Позже разработал алгоритм действий человека, попавшего в подобную ситуацию и его близких. Пусть он поможет вам, если, конечно, ни дай бог, такое случится. Когда ваш близкий человек, находясь в больнице, скажет, что действуем по ялтинской схеме (условное название моего совета), то вы уже будете чётко представлять, что нужно делать без лишних пояснений того, кто их уже не может, по сути, дать. Итак, запомните три правила:
Первое. Больной должен сам определиться со своим доверенным лицом, с которым на сегодняшний день у него сложилось максимально полное понимание. Этот человек должен стать единственным контактёром для больного с внешним миром.
Второе. Передайте больному кнопочный телефон с новой симкой. Новый номер должен знать только контактёр. Свой основной телефон больной должен выключить.
Третье. Выполняйте только просьбы больного. Никаких собственных инициатив по его обеспечению.
У контактёранесколько основных задач: буквально слизывать с губ все просьбы совсем немногословного больного и оперативно решать обозначенные им проблемы, не допустить извне никаких контактов с больным других лиц, через себя организовать поток информации и предложений родных и близких к больному.
Родные и близкие должны понимать, что больной находится в том особом (!) состоянии, когда любой лишний контакт может принести ему смерть при ответах на вопросы: «родной (милый мой, зайка, дружище и т.д.) как ты там? Чем я могу помочь? Какие лекарства тебе дают? Ты сегодня кушал?». Ваша заботливость приведёт только к плачевному результату. В лучшем случае, больной не ответит на них, в худшем, отдаст свой последний воздух на удовлетворение Вашего любопытства или соучастия в проявляемой Вами заботе.
Вы должны помочь контактёру, а не лезть впереди него. С кем нужно и когда нужно связаться больной решит сам, когда сможет, конечно. Для этого нужен кнопочный телефон, который в отличие от сенсорного намного легче и меньше, что очень важно для особого (!) состояния. Сенсорный «кирпич» может оказаться попросту неподъёмным. Кроме того, мокрые от пота и трясущиеся руки затруднят обращение с ним. Стоит ли говорить, что одежда у больного должна не сковывать движений.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
В туалет - в порядке очереди,
но кипятильниками пользоваться можно (18)
Когда начинаешь кушать, то начинаешь не только выздоравливать, но и стоять в туалетной очереди. В туалете только присядешь, уже кто-то стучит. Это в лучшем случае. Для некоторых включённый свет и плотно прикрытая дверь совершенно не являются поводом для стука. И что мне потом ваше «ой!»?! Сосед Миша сказал, что ходит в туалет только по ночам. Но и по ночам желающих предостаточно. «Аккуратность» посещений большинства – слёзы санитаров, которые физически не успевают поддерживать туалетную чистоту. К этой беде ещё и один унитаз на туалет. Здесь легко уместились бы два с символической перегородкой между ними. Вот вам увеличение посадочных мест в целых два раза! То же самое сделайте в туалете за стеной, а на дверях напишите «м» и «ж». Это же так просто и недорого, но какое кардинальное решение вопроса! Так нужно было сделать ещё вчера.
Теперь жепри зашкваливающем потоке коронавирусных больных перекрытие на время ремонта одного из туалетов – просто катастрофа! «В ковидном госпитале жизнь стала налаживаться: морг расширили за счёт туалетных комнат верхних этажей». Это - с ходу родившаяся шутка, которая почему-то не понравилась моим соседям.
На десятыесутки кто-то плеснул в горящие лёгкие «керосина». Что это?! Там уже нечему гореть! Выжженная степь! На какие-то жалкие остатки – новый огонь. Грудь полыхает. С дыханием хуже, душит глубокий кашель, готовый в любую секунды вырвать изо рта остатки лёгких. Паники нет, мозг трезво оценивает ситуацию и делает неутешительный прогноз. Неужели зря столько мучился? Неужели зря?
Как хорошо, что закрывают глаза на запрещённые кипятильники! Горячий чай! Это и лекарство, и возвращение к той жизни, из которой тебя унёс ковид. Чай на передвижной раздатке – это не чай. Он всегда холодный и не имеет вкусовых признаков самого чая. Моя большая кружка-термос с двумя пакетиками чайного мусора здесь в госпитале - волшебный эликсир к мёду и прочим полезным вкусностям, которые по моему списку заказов передаёт семья.
На кипарисепоявилась белочка. Какая же она юркая. Сколько движения, сколько жизни! Прилетели две красавицы сойки. Моя кровать придвинута к стене с окном. Половина её буквально стыкуется с подоконником, половина уходит вдоль стены в глухой угол. Из угла тоже видно окно, но он утоплен, он в каменном мешке. Какие два разных конца кровати для дыхания. У окна свет, пространство с кипарисами, сойками и белочкой, в углу – удушье. Даже жутко подумать, как сейчас в нём вообще можно находиться. Только от одной мысли сразу заканчивается воздух. Гоню её прочь. Белочка, белочка – всё внимание к ней! Да, да, лучше следить, как она перепрыгивает с одной ветки на другую. Она там, где много света, воздуха и жизни. И я тоже буду там… с ней.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Хорал! Конечно же! Это он! (19)
Оркестр становится прелюдией хорового без сомнения литургического пения. К гласным уже добавились согласные, образуя нехитрые слоги.
- Эвва, эвва, эвва, эвва, эвва, эвва, э-э-ва, э-э-ва, пэн-дэ, пэн-дэ, пэн-дэ, пэн-дэ, и-и-я, и-и-я, я-я-я-я-я-я-я…
Благодаря хоральному звучанию, распевы из нескольких звуков, не имеющие никакого лексического смысла, наполнены глубочайшим проникновением. Нужно время, чтобы понять их воздействие. Организм принимает их и, корректируясь, сливается с ними. Они подобны древнерусским аненайкам и хабувам в знаменном пении или византийским кратимам. Хорал! Конечно же! Это он!
Глубокая пещера с высокими сводами создают храмовый звук. Тебя то ли отпевают, то ли возрождают. Пока не пойму. Лечили же несколько столетий тому назад музыкой, и рецепты эти были утеряны. Может быть, то, что постоянно слышу, и есть фонетическое лекарство по одному из них? Знаете, нет в этом звучании ничего панихидного. Пение возвышенное и величественное.
Лёгкие горят, и их постоянно хочется чем-то смазать. К сожалению, пять таких мизерных граммов сливочного масла на завтрак не всегда дают.
- Отпустите меня отсюда. Я хочу домой! Мне здесь плохо! – это голос бабушки. Видимо, она вышла из своей палаты и жалостно просит «космонавтов».
- Вы к нам пришли сами. Вы находитесь в ковидном госпитале, выход только после излечения. И почему Вы вышли без маски?!
- Я не хочу здесь больше быть!
- Зайдите в палату и лягте на живот на кровать.
Бабушка зарыдала:
- Выпустите меня! Я умру лучше дома!
- Лягте лучше сами на кровать. Или Вам помочь?!
Только на тринадцатые сутки снял кислородную маску. Снял не для потребления еды и похода в туалет, а снял в принципе. Не надел её после ужина и попросил на вечернем обходе спать сегодня без неё. Мне разрешили с условием, что если дыхание будет затруднительным, то сразу на исходные позиции. Когда лежишь лицом в подушку, а между ними нет силиконовой прокладки, прилегающей от глаз до подбородка – это праздник, дорогие мои! Это свобода! Нет и гибкой трубки от маски, не нужно постоянно думать о её свободном положении. Чуть повернулся, а она уже как поводок у собаки тянет к хозяину-концентратору. Как-то ночью она умудрилась обвить шею удавкой. Если что, могла бы получиться нелепая смерть от удушья кислородным аппаратом.
Скоро диабетики на Земле будут жить дольше,
чем все остальные (20)
Разнылась вторая смена сокамерников – хотят домой. Если тяжёлые мечтают о том, как выжить, то лёгкие и больные средней тяжести ждут не дождутся выписки. Так было с Мишей и Филиппом, теперь эти же страдания наблюдаю с Алексеем и Владимиром.
Алексею, инвалиду-диабетику второй группы, – тридцать семь лет. Он под метр девяносто и весом около шестидесяти килограммов. Говорит, что весил и меньше пятидесяти. Его передвижения на своих палочках-ножках, которые в икрах меньше в диаметре, чем предплечья моих рук, похожи на движения кузнечика, или горной козочки, вздрагивающей одной лапкой, будто бы она наступила на какую-то колючку, попавшую в копытную расщелину.
Художник-самоучка.Созерцатель-пессимист. Своей семьи нет. «Да куда мне…» - как-то признался он. Считает крымчан обиженными людьми (про «обиженных крымчан» приходилось слышать и раньше ещё до госпитализации). Делает свои привычные, как диабетик, укольчики и отрицает ковидное лечение.
- Колют как баранов, кровь постоянно берут и ничего не говорят, а мне плохо!
Ему действительно плохо. Бледный, постоянно тошнит… Успевает подставлять под рот свою обеденную тарелку. Только её сполоснёт, и опять… Но у него нет никаких внешних признаков поражения лёгких. Он упорно лежит на спине и не хочет никого слушать.
- Скоро диабетики на Земле будут жить дольше, чем все остальные? – то ли шутит, то ли серьёзно говорит Лёша.
- Почему?
- Они каждый день вынуждены следить за своим здоровьем, когда другие его попросту не ценят и прожигают. Знаете, сколько я перехоронил своих сверстников?!
Алексей был совсем не материальным человеком, от того глубоко симпатичным. На сегодняшний день такие люди становятся большой редкостью. Он пишет картины в своей особой технике очень тонкой кистью, что занимает значительно больше времени, хотя что-то для продажи можно написать за пару часов широкими мазками. Но он себе не изменяет. Он до крайности минимизировал своё потребление из внешнего мира, и это его вполне устраивает. Как-то случился казус - Лёха прибрал в свою тумбочку общие яблоки, оставшиеся после вечерней раздатки, которые сердобольная разносчица занесла в нашу палату, наверное, памятуя о моём длительном голодании.
Яблоки, то есть по яблочку в руки, здесь давали редко, поэтому два десятка вкуснейших крымских плодов были праздничным подарком. И, вот, этот подарок, спустя сутки общего пользования, перекочевал к Лёхе. Но, сделал он это как-то по особенному трогательно: ножкой, ножкой и к себе, чем вызвал больше умиления, чем молчаливого возмущения.
Скорее всего, именно так защищается слабый организм, используя все возможности выжить, с подбиранием под себя всего необходимого на расстоянии вытянутой руки – инстинкт самосохранения инвалида-диабетика. В то же самое время он не был жаден, как-то предложил мне яйцо, которое не захотел есть за ужином, и пару раз кусочки масла. Он следил за моими заканчивающимися капельницами и всегда старался вызвать медсестру, даже не смотря на мои возражения. Лучше подождать, чем видеть, как Лёша из-за меня прыгает за ней на своих тоненьких ножках.
Крымский синдром «обиженных» и минский крымчанин (21)
С яблочками мог сработать и крымский синдром, смачно пропитавший местное сообщество «обиженных» людей, хотя к Алексею, думаю, он относится в меньшей степени. Если коротко, то его можно определить словом «дай!». Большинство крымчан очень требовательно к «материку» и его жителям, при этом они ничего не желают изменить к лучшему своими силами. Именно они, живущие здесь, в первую очередь превращают полуостров в загаженное место.
Ужасающий вид домов палубного типа, напоминающих места социального приюта для падших людей, батареи мусора из пустых водочных бутылок и банок из-под пива вдоль заборов-рабиц детских садов – это, дорогие мои, дело рук не отдыхающих. И это нужно признать, хотя бы для того чтобы исправить.
Во что превратилась Солнечная тропа, ведущая к Ливадийскому дворцу, в местах прилегающих к ней населённых пунктов?! Шаг в сторону и ты рискуешь наступить на битое стекло всё от тех же водочных бутылок или в человеческую органику. Где пьётся, там же и рвётся, там же и ср-тся… Печально. Если вы хотите изменить этот несправедливый мир, а почему-то вы решили, что он не справедлив только к вам, то прибегните к давно существующему рецепту: начните с себя. Вы же не тяжёлые больные в памперсах?! Надеюсь на понимание той части крымчан, которая с такой же болью в сердце смотрит на падение «обиженных» земляков.
Владимир, 66-летний минчанин, когда впервые входил в палату, посмотрев на меня, прикованного к кровати, поздоровался:
- Здравствуйте, батюшка.
К такому обращению из-за внешнего сходства я уже привык. Но то было где-то на улице, в транспорте или общественных помещениях. Теперь же я в памперсах лежал лицом вниз. Неужели и теперь похож?
- Здравствуйте, - ничего не объясняя ответил новосёлу.
Новый постоялец приехал на малую родину, в Ялту, похоронить отца. Теперь он с сестрой – в ковидном госпитале, тело отца, 89-летнего старика, - в симферопольском морге. Владимир – технический директор на одном минском предприятии с литовскими хозяевами. Получает достаточно, чтобы путешествовать по миру и заниматься экстримом. Экстрим, конечно, остался уже в прошлой жизни, а в этой: казан-мангал, шумные бани с друзьями и дорогие коньяки всех мировых брэндов в тёплом уюте своего дома. Он переболел легко. Хватило и десяти дней.
В Минске,который он считает самым лучшим городом мира, на предприятии им сделали китайские прививки. Сделали, потому что не было российских. Его сестра лежала этажом выше и всегда через санитаров передавала ему вкусняшки из своих передачек от родственников, а он из своих ей. Получалось очень трогательно.
- Ларочка, солнышко, может тебе хамсички свеженькой завернуть? Жирненькая, малосолёненькая с чёрным хлебушком…У меня хурма хорошая. Может пару штучек? А виноградику?
- Володюшка, как ты там? У меня котлеток вкусненьких много. Давай я тебе их передам… За меня только не волнуйся…
Он очень сожалел, что потерял в госпитале десять дней своей жизни. При прощании заметил ему:
- А может, Вы здесь всё-таки что-то приобрели?
Он посмотрел на меня совершенно удивлёнными глазами, махнул рукой и вышел из палаты с собранными вещами, так и не поняв смысла вопроса и каждой минуты дарованной жизни.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава четырнадцатая (33)
«Вы чё, моряки… Придёте, отдадите. Вы не в Гондурасе»
Для Генычужаками в команде были мы с Костей. Это ощущалось. По сути, он познакомился с нами месяц назад. Как он относился ко мне, я не понимал. За глаза называл журналистом. Костя же ему явно не нравился. За всё время он ни разу вообще не назвал его по имени. Обращался «господин штурман» или просто «штурман». И то как-то не напрямую, а опосредованно. Не «ты», не «вы», а «он». Типа «а что у нас думает господин штурман?» или «а штурмана разве это не касается?». С Артуром у Гены были свои особые отношения. А вот с Витькой он мог фривольничать сколько душе угодно. Витькина же душа прощала практически все его нападки.
- Надолодку сначала в порядок привести и дела справить, продолжал старпом, - с двигателем опять проблема. Ара, ты где его нашёл?
Артур ничего не успел ответить, как в метрах двадцати нарисовались два человека, которые шли в нашу сторону и, не дожидаясь сближения, на расстоянии нас приветствовали.
- Волжскимяхтсменам наш крымский…
Впереди шёл мужчина лет шестидесяти, за ним ещё один, лет тридцати.
«Как жеони догадались, откуда мы пришли?» – мелькнуло у меня в голове. Ах, да, у нас же на борту синим по белому «Администрация Волгоградской области», правда, на английском. Но кто не знает азов английской мовы на черноморском берегу?..
- Вык нам в гости, мужики, или так, транзитом? – поинтересовался старший. - Меня Анатолием Ильичом кличут. Губенко моя фамилия. Капитан яхты «Пелагея». Только она побольше будет - 18 тонн водоизмещение, мачта 19 метров. Ну, это я так, для знакомства.
- Заходите, люди добрые, гостями будете, - сразу пошёл на контакт Гена и тут же поймал косой взгляд Артура.
- Я капитан этой яхты, Артур, - сделал тот шаг вперед, - мы в Америку идём.
- В Америку?!.. – присвистнул тот, который был помладше.
- Чай, кофе? - любезно предложил Артур.
- Не откажемся, - просто ответил Анатолий Ильич.
Витька полез к плите.
Когда вода вскипела, Ильич, освоившись в кубрике, уже давал ценные советы.
- Вы от релинга сетку по леерам пустите хотя бы по баку. Мелочь, а чью-то жизнь, может, и спасёт. Сетку я вам дам. А как вы на плите-то будете готовить? Вам бы её поближе к кокпиту нужно было ставить. Может, задержитесь? Поможем переделать. Электроники, смотрю, никакой нет. С секстантом, что ли, идёте? А глубины, а скорость чем будете измерять? Дам вам по-братски свой английский механический лаг. А, буй-коспас вижу. Но это на крайний случай. Ракетниц много? Дам чуть, пригодятся, - он сыпал вопросами и не дожидался на них ответов. - Радиостанция на сколько берет? В пределах видимости? Не густо. С такелажем всё нормально?
- Хотимподкупить верёвок, - успел вклиниться с ответом Гена.
- 50 метров хватит? Дам.
- Ильич, чем расплачиваться-то будем? – спросил Артур.
- Вы чё, моряки… Придёте, отдадите. Вы не в Гондурасе.
Мы по очереди закрывали рты, когда очередь дошла до Витьки, он спросил:
- Так чай или кофе?
- Так чёрный и покрепче, ну вы, мужики, и даёте, - расслабился Ильич, - может, что ещё надо?
- Надо. - Вдруг прорезался Костя. - У нас VEF оказался со сдвинутым диапазоном, маяки точно не сможем брать. Может, найдётся какой-нибудь старенький приёмник?
- Найдётся. Штурман, что ли?
- Штурман, - ответил в улыбке Константин.
От Губенко мы узнали, где расположены мастерские, куда можно ткнуться по двигателю, где портнадзор и таможня, без которых нас никуда не выпустят.
- Только, братва, это вам не яхтсмены. Без магарычей не обойдётся. Водка и кофе – местная валюта. Готовьте заранее, - предупредил он.
Ужинали вместе, до этого сходив за подарками на завод «Залив» в районе Камыш-Буруна, где стояла «Пелагея». В Волгоградской акватории таких лодок не было. Она действительно была значительно больше «Аиры».
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Не сочтите за труд - оцените доступными средствами).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава пятнадцатая (34)
Плот оказался просроченным на несколько дней. Штраф!
14 мая.С утра раскидали дела, и каждый ушёл по своему маршруту. Я дописал материал для редакции о пересечении Азовского моря и направился искать почту, чтобы его отправить в «Вечёрку». Артур с Костей побеспокоили портнадзор и таможню, Гена – мастерские. Витька остался на яхте. Он взялся приделывать к леерам губенковскую зелёную сетку. И, потом, кто-то же должен быть на борту.
Первым вернулся Гена. В мастерских взялись за ремонт, который нам встанет в 500 рублей. Потом подошли Артур с Костей. Портнадзор за оформление прихода-отхода выставил счет в 760 рублей, вместо прошлогодних двадцати. Там же обозначилась проблема просроченности питерского спасательного плота на несколько дней. Подсунули сволочи не свежий продукт. А в той спешке в Питере мы с Костей, естественно, не смотрели на пломбы, даже в голову не могло прийти, что нас обманут.
- Переукладка, сказали, будет стоить 5000 рублей, - рассказывал Костя.
- Штурман, это твой косяк. Ты в своём Питере за плот отвечал. Где теперь эти деньги брать? – пошёл на резкое «ты» Гена.
- Знали бы вы, как мы этот плот забирали, там не до проверок было, - вмешался я.
- Ген, вот ты перебиваешь и не даёшь дорассказать, - с обидой, повысив голос, продолжил Костя, - договорились без всяких правил. Нам предложили за восемь бутылок водки и банку кофе закрыть глаза на наши пломбы. Всё нормально. Наверное, если им накинуть ещё пару банок, то можно было вообще идти без плота.
- Водка с тебя, штурман! – Гена и не думал так просто отпускать Костю, уж слишком был удобным случай.
- Вот жулье, - не выдержал Витька, - крохоборы. Ильич прав был.
- Гондурасы! - вспомнив выражение Ильича, прогримасничал недоброй улыбкой Артур. - Кого трясут?! Яхтсменов трясут, которые идут прославлять свою страну! Эх, всё продадут, страну продадут, себя продадут.
- Какую страну? Ты за кого беспокоишься? Мы не в Волгограде и даже не в Ереване, мы же в Украине! – назидал Гена.
- А что, в России лучше? Тебя рядом не было, когда мы с Игорем по инстанциям бегали, лбы расшибали о двери, и открывать их никто не спешил.
- А здесь вообще крысятничают, - опять вставил Витька.
- Вот так страну и разделили. Там. Здесь. Мы. Они. А кто мы, а кто они-то? Я вообще не понимаю, что произошло. Кто голосовал за распад СССР? Я, например, был против. В нашей семье половина родни - украинцы, - сменил тему Костя, - Россия и Украина для меня – это единая страна, которую кто-то для чего-то временно разделил. Как можно разделить родственников? Где этот ЗАГС?!
- И у меня бабушка украинка. Поддубная Арина Титовна. По дедовской линии вообще удивительная история, если будет интересно, потом расскажу. Так что в Украине я чувствую себя так же дома, как и в России. Здесь полно родственников, могилы предков по одной из линий. Кто вправе отобрать у меня историю моей семьи? – поддержал Костю я, - когда почту искал, прогулялся немного по Керчи, не встретил что-то ни одного иностранца.
- Зато они его встретили. От тебя москалём за версту несёт. Так, господа, предлагаю свернуть политические дискуссии до выхода в нейтральные воды, - по лицу Гены совершенно не было понятно, то ли он так шутит, то ли действительно так серьёзно опасается за наш выход по одному ему известным причинам.
- А в Союзе хуже всех жилось русским. Все союзные республики обеспечивались намного лучше, чем сама Россия. Это неоспоримый факт. Пусть теперь поживут самостийно, если так кому-то хотелось. Сколько можно всех кормить! – решил успеть вставить в заканчивающийся разговор своё слово Витька и поймал тут же хлёсткий взгляд старпома.
- Во времена Тимура Тамерлана появилась прекрасная пословица: «Из-за такой щедрости мы пребываем в такой бедности». А кто они-то? Кто меня встретил? – взял на себя внимание я, отвлекая гнев от Вити.
- Кто встретил, кто встретил... Кого ты встретил.
- Да… скорее бы в море, - теперь Витя переключил разговор, явно не желавший, чтобы мы с Геной бодались. Так экипаж притирался друг к другу.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава пятнадцатая (35)
50 литров вина и через восемь буханок хлеба я буду в Турции
Разговоры на отвлечённые от яхтенных тем подобно этому у нас были, но в большинстве своём мы говорили о лодке, о её готовности к переходу, но не с точки зрения теории, а исключительно практики, то есть что ещё нужно сделать в оставшиеся пару дней. Говорили и делали. Что могли.
Никто из нас в то время даже не мог предположить, что спустя четверть века в истории Украины появится «великая нация укров», разгромившая полчища москаля Александра Македонского, и что предки «укров», сегодняшние украинские дети, назовут на одной из школьных ярмарок коктейль с томатным соком «кровью русских младенцев» и, радуясь своей креативности, с удовольствием будут его пить, демонстрируя на камеру особый смак. Такого ужаса никто не мог даже представить. А вы верите в массовый гипноз?
Тогда на керченском берегу никто из нас уже не хотел продолжения разговора и потому все разом повернули головы в сторону приближающегося звука мотора, будто бы кого-то ждали. К яхте подъехали «Жигули». Из машины вышел мужчина лет пятидесяти.
- Здоровеньки булы, хлопцы. А я бачу ни здешни…
- Здравствуйте.
- Своё вино. Побачте. Гарно вино! Берите, - предложил продавец на колёсах.
Он суетливо открыл багажник, в котором стояли две полные канистры.
- Что стоит? У нас рубли.
- По курсу обменяемо. Пробуйте.
Мы переглянулись. Вина нужно бы взять, поскольку водка валютой уходила на глазах, а мы ещё, по сути, и не стартанули. Переукладка одного плота на восемь бутылок потянула. Хотя, конечно, и деньги ещё на что-то могут пригодиться. А вдруг что?
- Так что стоит-то?
- Тридцать рублив за литр. Всё возьмёте, рублив пьять скину.
- А сколько всего-то?
- Питьдесять литрив.
Вино продегустировали все. Букет был достойным.
- Берём, - решительно произнёс Гена, у которого резко изменилось настроение. - Капитан, тащи общак, давай деньги.
Мы сначала перелили одну канистру, потом слили содержимое в бак из другой. Команда повеселела. Продавец улыбнулся и умчался на своей «шестёрке».
- Как всё удачно складывается. Пока вино пить не будем, вот когда в море выйдем, тогда. Заодно и Нептуна угостим по морскому обычаю, - не упуская настроения, сказал Гена, - нам ещё сегодня надо на рынок сходить за зеленью. Боцман, что там ещё нужно подкупить?
- Чеснока обязательно, лука и ещё бы несколько банок борщевой заправки. Потом сравним, чья лучше. Хлеб сегодня возьмём или завтра перед отходом? Буханок сорок надо.
- Витька, ты и с борщом в политику лезешь. Заканчивай. А хлеб завтра, а то ещё заплесневеет до Стамбула.
- Это, получается, по восемь буханок на человека? Куда столько? – быстро подсчитал Костя, - нам идти четыре дня, ну максимум шесть суток при неблагоприятном ветре. В Турции лучше свежего возьмём.
- Не знаю, как у вас у питерских казаков, а у нас - кубанских и донских, принято про запас брать. Если что, на сухари пойдёт. Доллары, - Гена сделал ударение на «а», - вообще надо экономить. Ты, штурман, лучше на карту смотри, мы тут с боцманом сами разберёмся.
Итак, через восемь буханок хлеба с учётом запаса я буду в Турции. Вот такая арифметика.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава шестнадцатая (36)
Портнадзор без отката не отпускает бороздить воды Атлантики
На следующий день только после обеда пришёл представитель портнадзора для приёмки нашего судна.
- Ну что, значит, в Америку собрались? Да… далековато. Яхта-то выдержит? Маленькая она какая-то. Документы, говорите, все в порядке? Давайте посмотрим.
Он тянул каждое слово, наматывая на свой маленький кулачок с зажатой между пальцами шариковой ручкой все наши нервы. Сразу было видно, что просто так он нас не отпустит.
- Вы знаете, что несвоевременно поданные или неправильно оформленные документы ведут за собой незапланированный простой судна в порту со всеми вытекающими отсюда последствиями? Оформление производится при наличии действительных судовых документов, выданных Регистром или другим классификационным обществом, подтверждающих удовлетворительное техническое и мореходное состояние судна, а также, замечу вам, при отсутствии препятствий со стороны пожарной охраны и санитарно-карантинного отдела.
Н-да… Кажется, мы приехали… Своими наверное очень правильными и явно заученными фразами он, казалось, нагонял свой аппетит хищника, предвкушая сладость добычи. Добыча тупила пять пар глаз, понимая свою гастрономическую неизбежную безысходность и пыталась как-то понять, уловить в звучащем приговоре представителя портнадзора какой частью своего «тела» придётся жертвовать, и хватит ли другой части двинуться дальше навстречу Атлантике.
- Вы скажите, что нужно давать, какие документы? – заёрзал Артур.
- На этот вопрос должен был сначала найти ответ младший помощник капитана. Таковой имеется на судне? Как я вижу, нет. А именно он готовит не менее 10 экземпляров судовой роли, и бумага должна быть определённого качества.
- Есть старший.., а какого качества бумага?..
- Определённого, уважаемые, определённого. Вы как будто об этом в первый раз слышите?
- Честно говоря, да.
- Ну вот, а собрались до Америки идти. Как же так?
- В смысле?
- Давайте не будем отвечать вопросом на вопрос. Показывайте санитарные книжки членов экипажа, санитарный журнал судна, оформленные в санитарно-карантинном отделе, как положено.
- Понимаете, мы яхтсмены. У нас спортивный переход, и больных здесь нет.
- Как знать, как знать, - бросил он на капитана быстрый взгляд, - свидетельства оператора-радиотелефониста и старшего помощника попрошу.
- У нас маленькая радиостанция для связи с кораблями в пределах видимости…
- Стало быть, нет. Ну, а сертификаты всего экипажа о прохождении курсов по борьбе за живучесть судна в учебно-тренировочном центре имеются?
Ничего этого у нас не было. Мы жили достартовой жизнью, которая, казалось, состояла из бесконечных преград. Всю последующую жизнь мы откладывали на потом. Будет проблема – будем решать. В то время никому и в голову не могло прийти, что украинские власти предъявят целый перечень претензий к маленькой яхте из России, собирающейся перейти Атлантику. Да нам и подсказать-то никто не мог, поскольку мы были первыми в своём роде. Было ощущение, что чиновник из портнадзора на ходу придумывал свои «якоря» для «Аиры».
- Ну, может быть, вы поможете нам всё это как-то уладить? Просим прощения, что второпях всё получилось. Чего-то, наверное, не успели сделать. Мы отблагодарим, конечно, - находил нужные слова Артур.
- Что с вами делать?.. Пожалеть, что ли, для первого раза? А то в Америку собрались они… Ладно, давайте шесть сотенных рублями и бутылку шампанского. У жены сегодня день рождения, она водку не пьёт, - довольно хмыкнул своей, как ему казалось, шутке проверяющий, - праздник у меня сегодня, так что повезло вам, ребята. Хорошо, что в мою смену попались.
Артур доставал деньги и одну из двух бутылок «Советского шампанского», которые мы заготовили ещё в Волгограде и собирались первую открыть при выходе в нейтральные воды, а вторую - когда увидим берег Северной Америки в Атлантике или Кливленда в озере Эри. Теперь просалютуем одной. Но, интересно, где? Аккуратно сложив деньги в карман, а бутылку, обмотав газетой и засунув её в пакет, представитель ушёл.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть I
Глава шестнадцатая (37)
Таможня даёт добро. Скоро от яхты останутся одни шпангоуты,
а на команде резинки от трусов
- Ильич говорил, что нам ещё нужны визы спорткомитета, таможни и погранцов… - задумчиво произнёс Костя.
- Если так будет идти и дальше, то нас обдерут как липку, от яхты останутся одни шпангоуты, а на команде резинки от трусов. Вот тогда-то, по их мнению, мы точно будем готовы к плаванию! – ёмко подытожил Витька. - А что, я теперь всех, кто придёт на яхту, буду в трусах встречать. Пусть стягивают последнее.
- Боцман, ты лучше готовься вино в розницу торговать, чувствую, что это не последние поборы. Знать бы, сколько их вообще ещё будет…
- По вину ты специалист. Кто сказал «вино берём»?! – тут же ответил Витя старпому.
- Ладно. Кто тебе продукт доверит, Витёк?! Вино – это бальзам для сердца. Это не камбуз тебе, а аптека! С его хранением только настоящие казаки могут справиться.
- Ага, после такой охраны обычно пустые бутылки сдают.
- А я и говорю, справятся, - засмеялся старпом.
- Не понимаю, при чём тут керченский спорткомитет, мы относимся к волгоградскому. Захотят визу ставить - пусть сами приходят, - наверное, подсчитывая незапланированные рублевые издержки, поэтому и с некоторым опозданием решил возмутиться капитан. - Главное теперь – таможня и пограничники. Без них точно не выйдем.
Они пришли только через день, дав экипажу возможность расслабиться с Губенко и его товарищами. Наши пасмурные с утра лица не отличались особой приветливостью. Витька периодически икал в широких цветных семейных трусах. Мужчина! Сказал – сделал! Мы были готовы к шмону, но его почти не было. Проверили содержимое видимых шкафов и документы.
- А это у вас что? – таможенник показывал на завёрнутую в упаковочную серую бумагу керамическую вазу, которую Артур купил для Лизы Флаер и совсем не думал её прятать.
- Это подарок, человеку, который организовывал в Америке наш переход, - доставая вазу из нескольких бумажных слоёв, с достоинством сказал Артур.
Ваза была белая с керамической лепниной, тронутой с изысканным вкусом нежными, мягкими и очень светлыми красками неизвестного художника.
- У вас есть документы, подтверждающие, что это не антиквариат?
- Да мы её в обычном магазине купили. Какие здесь нужны документы? Она же новая. Неужели не видно?!
- Не видно. В практике бывают всякие случаи. Кто-то новое состаривает, а кто-то старое обновляет.
- Хорошо, но что же делать, если у нас нет такой бумажки?
- Обратитесь в соответствующую экспертизу.
- Но мы собирались после вашего ухода выходить в море, и так сильно отстаём от графика. На обратном пути в августе в Атлантике боимся попасть в циклон.
- Тогда придётся без вазы.
- Может, вы закроете глаза на явно новую вещь. Неправильно нам без подарка идти, - медленно крутил перед собой вазу Артур, поглядывая то на неё, то на собеседника в форме.
- Ну, в тысяч десять она вам обойдется.
- Тысяч десять?!
Поскольку вазу с Артуром в универмаге мы покупали вместе, я точно знал её стоимость – 600 рублей. Отдавать сейчас десять тысяч было бы явным перебором. Тем более у нас всё равно таких денег не было.
- У нас нет таких денег, ребята, - мрачно сказал капитан, - есть доллары, но их и на переход-то может не хватить, - и добавил, как бы убеждая самого себя в уже принятом решении, - ваза не стоит таких денег.
Таможенник, наверное, сам понял, что перегнул палку с ценой, но отступную давать не собирался.
- Обменный пункт рядом, моряки. Решайте. Либо так, либо ваза остаётся у нас.
Артур, вращая вазу, вдруг застыл и уставился на её дно. Потом засунул в узкую горловину руку по локоть и вытащил третий чек.
- А это документ?! – уже злорадостно с вызовом спросил он.
- Третий чек?..
- Мужики, держите две бутылки водки, выпейте нашу отходную. От души, - кривя ею, с оскаленной улыбкой, не давая таможенникам опомниться, давил Артур.
- Ну, раз такое дело… Название вазы на чеке видим… соответствует… штемпелю на днище… - протягивая слова, видимо, в поисках своего особого решения, медлили таможенники, - значит, да…
- Раз да, то и спасибо вам, - прерывая начатую фразу, уже протягивал водку Артур.
- Ну, раз так… Семь футов под килем вам, моряки.
Артур сам проводил трёх грозных представителей и спустился в кубрик.
- Суки!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Главные «космонавты» работают в коридоре (22)
Сегодня ровно две недели, как в ковидном госпитале и три, как болею этой заразой. И сегодня на утреннем обходе мне сказали, что анализ-мазок пока положительный. Стараюсь пропустить эту информацию через голову, как через сито, просто приняв к сведению. Хотя на сите всё равно что-то остаётся! Да и как не остаться, если в груди всё выламывает, дышать тяжело, дикая слабость, трясущиеся конечности, плавающий взгляд и не проходящая никак сильная заложенность головы, только для которой требуется отдельный курс лечения у ухо-горло-носа по полной программе.
Наши анализы-мазки на ковид делаются в Симферополе. Именно там находится единственная в Крыму специализированная лаборатория, работающая без выходных. Анализы после отправки приходят только на третий день. То есть мне ещё находиться здесь, как минимум, целую неделю.
Жена с продуктами передала рисунок внука. На нём горы, лес, море и яхта. А ещё слова: «Деда, я тебя люблю и жду!». Рисунок повесил около своей таблички. Потом подумал и сразу же снял. Нельзя показывать и тем более создавать зоны своей уязвимости. Нельзя позволить войти в себя даже минутной слабости. Здесь - нельзя! Здесь – другая зона. Зона борьбы за жизнь.
На этажесейчас – сто двадцать человек. Он больше не вмещает с учётом размещённых в коридоре, кому не хватило мест в палатах. Ординаторские давно отданы под койки для больных. Мозговой центр с компьютером, где вбиты сведения о каждом из пациентов с полной динамикой протекания болезни и назначаемых препаратах, находится в коридорном проёме у окна, который каждый раз прохожу по дороге в туалет. Там главные «космонавты» и определяют курс лечения каждого с поправкой на последний анализ крови.
Врачи сосредоточены, они – в экране компьютера и ужасно недовольны любым отвлечением. А желающих отвлечь своими вопросами – более ста человек. Впрочем, меньше, лежачие не в счёт. Те пристают на местах при обходах. Если каждому отвечать только в коридоре, то рабочий день на этом может попросту закончится. Я это понимаю, но всё равно так хочется спросить…
С вопросамии ответами здесь очень строго. Никакой лишней информации! Заправляющая капельницу в твой катетер сестра не знает что в пузырьках, потому что наполняли их другие сёстры. Но и не эти, и не другие никогда не скажут что там. Трафаретный ответ один на всех: «всё по назначению врача, все вопросы к нему». А к врачу на обходе лучше и не приставать. Круг «вопрос-ответ» замкнулся.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Бунтари и блуждающий палатный сон (23)
Зашла медсестричка с процедурами, решил разговорить:
- Скажите, а кого сейчас привозят больше: мужчин или женщин?
- Семьи, - особо не задумываясь, ответила она.
Реально побаиваюсь новой волны поступающих – организм слишком слаб, чтобы добраться до берега с дополнительной, привнесённой ими, нагрузкой. И печально то, что не случится быстрого «выстрела в голову», а всё будет по той самой жуткой схеме в три этапа. Уже закал жене пару флаконов валерьянки и точно знаю, когда их нужно выпить одним залпом.
Нужно быть готовым к любому развитию событий, ведь запасов сил у организма всё меньше и меньше, и других препаратов в госпитале, скорее всего, нет. Если мои флаконы капельниц, в которых побывало только четыре вида антибиотиков, не справляются, то где взять другие?!
Блуждающий палатный сон – это когда по очереди похрапывают больные, прерываясь на отливные дела (вместе с лекарствами нам через катетер вводят небольшой шприц мочегонного), потом долгие переворачивания в поисках нужной позы, и так по кругу с эстафетной палочкой. Пока ни разу за ночь мне не удавалось уснуть более чем на два, два с половиной часа. Ночь – это основное время борьбы с болезнью. Ночь – время удушья. Ночью больше доносится звуков из соседних палат. Вот опять ставший уже привычным голос старика:
- О-ой! О-ой! А-а-а! Суки! Умираю! Скорую! Умираю! Суки! Б-ть! О-о-ой! – последнее «о-о-ой» звучит более хрипло и особо страдальчески, но уже обессиленно с затуханием. Обычно, очередная серия его криков длится минут десять. За сутки он «прокручивает» серий по пять. Его творчество наиболее ярко в отличие от других громко говорящих и до предела утрамбовано всем понятной и не нуждающейся в переводе лексикой. Потому-то оно легко узнаваемо из прочих «сериалов».
Утром спрашиваю медсестричку:
- Как там ночной дед? Живой?
- А бунтарь из четвёртой? А что ему будет?!
Бунтарями здесь называют всех тех, кто, конечно, страдает, но не настолько, чтобы показывать это всему этажу, как они, бунтари, это делают. А ещё к бунтарям относят некоторых пациентов, побывавших в реанимации. Говорят, что у них сложный процесс восстановления работы головного мозга, и их поведение иной раз совсем не адекватно. Может и хорошо, что я два раза не был в реанимации?!
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Как «сердобольные» родственники распихивают
своих стариков (24)
- Вера, ты где? - слышится в коридоре.
- Я тут симпатичному мужчинке из восьмой систему ставлю.
- Ну, вот, - улыбаясь, поддерживаю разговор, - ещё вчера был мужчиной, а стоило чуть заболеть и попасть к вам, как мой рейтинг сразу понизился – из мужчины превратился в мужчинку…
- Да. Болезнь не красит...
Признаюсь, ждал другого ответа. Значит, «мужчинка» - это всё-таки в большей степени констатация, чем доля шутки.
Сразу после выписки Владимира и приборки его кровати привезли деда в памперсах, наверное, до этого лежавшего в коридоре. Оказывается, не всегда хорошо, когда к тебе возвращаются запахи… После ухода медперсонала, поймал взгляд вновь прибывшего, спрашиваю:
- Давно лежите?
Он посмотрел на меня туманным взглядом воспалённых глаз, потом отвернулся, так ничего и не сказав. Зашла нянечка, положила деда:
- Если ещё раз встанешь, то привяжу! Понял меня!
Тот кивнул.
- Мужчины, если он опять будет вставать, то уложите его или вызовите кого-то из медперсонала. Он после инсульта, если упадёт, то переломается.
- А с чем лежит-то?
- Даже не знаю.
До больницыслышал в Крыму разные истории о том, как «сердобольные» родственники распихивают своих стариков на сезон по больницам, чтобы на освободившихся квадратах делать деньги на отдыхающих. Если этот старик из этих несчастных, то его сын, дочь, племянницы и племянники просто негодяи. «Оформить» старика в больничку под пригляд коронавирусных больных! Верх цинизма. Разговорился на эту тему с Алексеем.
- Да, так делают, к сожалению. Деньги затмевают человеческий разум.
Теперь, после выписки Владимира, Лёша становится моим единственным собеседником, таким же, как и я для него. Хотя «разговорился» и «собеседником» - это слишком громко сказано для человека, которому очень тяжело дышать.
Новый сопалатник был похож на старого моряка, выброшенного судьбой на берег в жалкую покосившуюся от штормовых ветров лачугу, в которой его добили нужда и дешёвый заменитель рома. Надень на него старую обвисшую тельняшку, потрёпанные матросские совсем уже не белые штаны и давно выгоревшую на солнце фуражку с якорем на потёртой кокарде и треснувшим пополам козырьком – вылитый старый морской волк. Без морской атрибутики на кровати лежал брошенный всеми инвалид.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Как я всю ночь кружил с дедом-инсультником (25)
Нянечка, делавшая очень качественную уборку в палате, с передвижкой всех предметов и всей возможной мебели, приставила к окну общий обеденный столик, тот самый, который был придвинут к моей кровати. С её точки зрения так лучше. Если бы я был на её месте, то подумал бы точно так же. Столик, придвинутый к окну, занимает немного меньше места в ограниченном палатном пространстве. Но для меня этот столик, а точнее его выпирающий на каких-то десять сантиметров угол, стал символом жизни. Именно на нём стояла кружка с водой, под которой у круглой блестящей металлической ножки смотрел грозный «грек».
Теперь этот угол стола не актуален, стол, конечно, можно задвинуть. Но разве можно «задвинуть» символы самой жизни? Тем более, когда с болезнью ещё не покончено. Утром обязательно верну столик на прежнее место!
- Гена, бабуля в шестой обосралась опять. Зайди, – это одна из медсестёр в коридоре обращается к санитару. Привычное разноголосье нашего второго этажа.
У крымчанособый певучий голос. «Гена» с двойным ударением на «е» и «а», и этот «а» более ударный и протяжный, чем «е». Так что, «Гена-а, бабуля-я обосрала-ась» звучит как песня.
Всю ночь кружил с дедом-инсультником. Около часа он всё же свалился на пол. Еле успел к падению головы. Теперь держу туловище на руках. Еле хватило сил по частям забросить его обратно на кровать: сначала голову и руки, потом подтянуть таз, потом забросить ноги. Чуть не задохнулся. Сижу на полу рядом с дедом и не могу встать – нет сил, ноги не слушаются. Через минут десять вышел в коридор и позвал «космонавтов». Они привычно в режиме ночи занимали свободные лежачие места в коридоре, иногда, как сегодня, по двое на одной кровати. Один раз видел и троих: тот, который по центру, лежал валетом.
- А что ж Вы сами? Сразу нас нужно было звать.
Интересно, как это было возможно в создавшейся ситуации?! Деду принесли лавку со спинкой и приткнули к кровати. Уже через несколько минут он стал пролезать между спинкой и сидением лавки. Какая целеустремлённость! Только этой цели не видит никто, пожалуй, даже сам «старый моряк», рвущийся куда-то за горизонты нашей маленькой палаты-кубрика. Затащил его ноги обратно. Вышел в коридор – никого. Сел рядом с ним.
- Отец, - подумалось, что именно такое обращение к этому беспомощному старику с перебитой переносицей и лбом (видимо, он уже вставал в коридоре) и блуждающими диковатыми глазами будет самым правильным, - тебе нельзя вставать. Давай-ка ложись. Нужно поспать. Скоро утро, будет новый день. Будет хорошо. А сейчас нужно поспать.
Он соглашается, ложится и опять встаёт:
- Отец, ты устал от этой болезни, давай, дорогой, отдохнём. Давай поспим вместе.
Он опять смотрит на меня безумными глазами и… кивает головой. Ложится. Поскольку точно понимаю, что второй «штанги» мне уже не поднять, не отхожу от него, глажу по плечу и опять уговариваю, уговариваю и уговариваю, пока тот не закрыл глаза и не ушёл в безмятежный сон. Как сладок бывает человеческий храп! Время – четвёртый час. Заварил себе чаю для восстановления. Уснул с рассветом до уколов в живот. То есть на полчаса.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Старый моряк» Юрка взял курс домой (26)
Утром почувствовал ухудшение – опять в грудную клетку плеснули керосина! Да кто там только подносит эти канистры?! От новой смены медсестёр узнал, что старика зовут Юрой.
- О! Смотрите! Да это же наш Юра из коридора! Юрик, теперь ты в палате! Тебе хорошо?
Тот как-то подумал и замахал одобрительно головой. Две санитарки окружили деда материнской заботой. Сменили памперсы, почистили его, подстелили новые пелёнки, накормили из ложечки, положили и накрыли одеяльцем. Через каждый час – заботливый уход. Обед – опять из ложечки. После обеда деда выписали, за ним приехали родственники!
Значит всё-таки он не из числа тех несчастных стариков. Как хорошо, что это так! А, может, пришло время забирать? На дворе-то конец октября… Во всяком случае, уже хорошо, что сегодняшняя ночь будет не такой, какой была. Утром медперсоналу предложил сделать своими руками кроватную перегородку для деда из полипропиленовых труб, сказав, что для этого нужно.
- Принесите только. В течение дня будут готовы даже две. Ночью всем будет спокойнее.
На меня посмотрели как на ненормального.
- Мы его сегодня вечером лучше уколим, чтобы спал.
Слова, «а почему этой ночью нельзя было сделать то же самое?!», застряли в горле.
Теперь же Юра живо реагировал на слово «домой». Оно ему явно нравилось.
- Юрок, ты опять свой писюн вытащил, опять мимо памперсов хочешь?! Напоследок решил нам всё тут залить! – деда опять почистили, одели, посадили на каталку, собрали его личные вещи в большой пакет и увезли.
Ещё со вчерашнего дня на этаже запустили аудиозапись Божественной литургии, которая продолжалась целые сутки. «Электронный батюшка» читал и читал молитвы. Наверное, дела совсем плохи…
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Пятница – особый день для наших «космонавтов» (27)
Вдруг затрясся Лёшка со своим сахарным диабетом. Быстрее за врачами. Полчаса «космонавты» приводили соседа в чувства. Хорошо, что вовремя увидел его приступ. Нескончаемую череду православных молитв неожиданно меняет лёгкая эстрадная музыка, как всегда с незамысловатым набором словесного мусора, собранного в такие же незамысловатые рифмы.
Мусорный чай в пакетиках, мусорные тексты… Как много стало вокруг нас мусора! Если не вслушиваться в слова песен, то мажорное исполнение, как воздух, которого не хватает. Почаще бы его подавали «гарниром» к концентраторам и лекарствам в задыхающиеся палаты. Хотя и часто нельзя – получится какое-то легковесное весёлое фоновое издевательство над страданиями людей. Нужно искать «золотую середину». Но кому?
Сегодня пятница – особый день для наших «космонавтов». В выходные они расслабятся дома в кругу своих семей, оставив нас на дежурную небольшую бригаду. А ещё сегодня большая выписка и девяносто человек на этаже, а это совершенно другая нагрузка. Это тоже праздник. На улице солнце и прекрасный чистый лечебный воздух ЮБК, залетающий в наше открытое на проветривание окно. Проветривание – единственный способ выгнать болезнь из палаты, а за одно и углекислый газ, выдыхаемый концентраторами. Три раза в день мы с полным пониманием всей нужности процесса это делаем.
Пошла кровь из носа. Наверное, результат сегодняшней ночи. А ещё, после своей медузы, упавшей в унитаз, я постоянно хожу кровью. Врачам пока не говорю. Здесь конвейер по спасению человеческих жизней. Всё отточено до мелочей.
На обходахтолько два «выстрела» из температурного пистолета в голову и прибор для измерения сатурации - на палец. Всё! Здесь нет длинного листа с историей болезни на каждого, нет особого личностного внимания. «Откройте рот, покажите язык, закройте рот, раздевайтесь, давайте я вас послушаю» - это история не для ковидного госпиталя. Даже редкий вопрос «как Ваши дела?», по сути, не требует никакого ответа. Он лишний. Он не вписывается в схему работы конвейера, тормозит его. Тормозить конвейер недопустимо! А тормозить хорошо организованный за два года борьбы с ковидом механизм - смерти подобно.
Свои хотелки нужно засунуть куда подальше и не мешать медперсоналу массово отправлять людей через парадное крыльцо, а не через «холодильник» в чёрных пакетах. Почему-то была уверенность, что с кровью организм справится. Он справился через две недели. Надо признать, что своей скрытностью в данном случае я рисковал. Но, как говорится, пронесло.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава первая
Мы прощались с берегами Родины и травились вином (38)
Намразрешили выход, и мы ускорились, поглядывая мельком на берег в ожидании ещё каких-нибудь «голодных» гостей. Артур не стал раздавать нам обратно тщательно проверенные визитёрами загранпаспорта и оставил их со словами «пусть будут в одном месте, легче доставать» у себя в шкафчике, закрывающемся на ключ. Ключ положил в карман.
Витька надел штаны и достал бутылку водки, мы быстро выпили отходную и подняли паруса. С одной стороны, мы спешили, боясь, что ещё какая-то причина не позволит выйти в открытое море; с другой – чувствовали неизбежность шага в неизвестную нам жизнь и, неосознанно ускоряясь, приближали этот шаг.
Волгоградский марш «Прощание славянки» - мечта шести месяцев сборов – растянулся для нас на целых пятнадцать дней. Мы именно сейчас прощались с родными берегами своей большой страны с полным пониманием, что вот-вот произойдёт нечто чрезвычайно важное в судьбе каждого из нас. Именно теперь жизнь открывает свою новую страницу, и пять судеб будут сплетены в одну. Кто знает, как будет проходить путешествие и каким станет эпилог. Хотелось бы верить, что его авторство будет принадлежать всё-таки нам.
Как только яхта оставила за кормой стоявший на рейде пограничный корабль и вышла в нейтральные воды, с «Аиры» полетела красная ракета, а с последней бутылки шампанского - пробка. Бутылку решили распить здесь. Мало ли что произойдёт с ней… или с нами?! Решение оказалось единодушным. Это было особое чувство – ощущение свободы и полёта под белыми парусами. За спиной оставалась та самая мечта, которая теперь сбылась! Ликовали все, но больше всего заряжал старпом.
- Так, казаки, всем по полной чарке. Кто не выпьет, тот может возвращаться пешком обратно. Боцман, тащи кастрюлю, - он налил в неё на глаз литра три-четыре вина и, высоко подняв над головой, вылил в солёные воды Чёрного моря, - по нашим морским традициям прими, Нептун, наше угощение! Витька, что там с закуской? Тащи, тащи всё сюда. Моряки гуляют. Сегодня 17 мая 1992 года! Вахтенным по литру, остальным по два! Потом повторить! Кто перепутает – штрафную!
Яхта шла генеральным курсом – 224 по прямой к Стамбулу, вино текло рекой. Уже через час бак с содержимым крымского зелья заметно стал легче. Вдруг Костя привлёк к себе внимание частым сплевыванием.
- Штурман, не плюйся вином, не разбрасывай лекарство по палубе.
- Слушайте, там чай, что ли? - держал он на кончике пальцев несколько «чаинок».
- А бак кто-то мыл перед тем как туда вино налить? – поинтересовался с претензией Гена.
- Мыл, - ответил я, поняв, на чью матросскую палубу полетел камень, - всё было чисто.
Всеневольно посмотрели в свои кружки и увидели сквозь плотный тёмно-гранатовый цвет вина осевшую на дне «заварку».
- Мужики, так это же табак, - громко первым озвучил свой экспертный анализ Артур.
- Точно, табак! Ну, гад! Для дури подмешал!
- Может для крепости?
- Мы же его все пробовали. И никто не заметил…
- Да, но пробовали-то с одной канистры. В голову никому не пришло из второй хлебануть… это пойло.
При слове «пойло» в сочетании с «хлебануть» Костя свесился над леерами. Он был первым. В течение трёх часов свои желудки разгрузили все. Кто-то не единожды.
- Не зря казаки в своё время в Крыму порядки наводили. На площади бы этого винодела высечь прилюдно, - приговаривал Гена, выливая кастрюлями оставшееся содержимое бака за борт. - Нептуну, теперь всё ему.
- Смотри, как бы он не вставил нам по самый конец мачты за такое угощение, - болезненно веселился капитан.
- А что, выпьет, а потом покурит. Нептуну всё равно, табак к нему так и так подмоченным попадает.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава первая
Вино сливали моря и думали о буре (39)
От нахлынувшей тошноты захотелось сменить тему.
- Ген, ты бы лучше Посейдона сначала напоил, - сказал я.
- В чём прикол?
- Так Греция же ближе.
- И что?
- Нептун – бог римский, Посейдон – греческий. Где Италия, а где Греция?
- Может, тогда лучше турецкого напоить? Кто у них там был?
- Ну, турки здесь сравнительно недавно с точки зрения древнейшей истории, середина XV века. Тогда турки-сельджуки, прародители Османской империи, и взяли Константинополь. Основатель племени Сельджук родился в районе Сыр-Дарьи. Так что копаться нужно в мифологии современных туркменов. Под этим племенем раньше была часть Ближнего Востока и Малой Азии, Армении и Грузия.
- Ара, ты слышишь? Опять Армения пострадала. Я бы на твоем месте в Стамбуле время не терял… Может, на недельку там якорь бросим для восстановления исторической справедливости?
- На Армению все лезли, но она сохранилась и сохранила свою культуру, - гордо, посмотрев на паруса, сказал Артур.
- Кто у вас вместо Нептуна был?
- Цовинар – богиня воды, моря и дождя, а «тцов» – это море.
- Интересно получилось: «атцов»… Почти «отцу». Вполне можно допустить, что «отец» – это и есть море, водное начало жизни, - сделал я для себя вслух этимологическую находку. Впрочем, моя ремарка прошла незамеченной. Ну и бог с ней, как говорится, сам придумал, сам и съел.
- За Цовинар мы отдельно выпьем, как за прекрасную представительницу женского пола. Только водки, стоя, и завтра, сейчас здоровье не то, - по-джентльменски решил Гена, - а Нептуну, получается, я правильно наливал. Константинополь римляне основали. Император Константин.
- Не основали, а расширили границы греческого Византия. Потом пошли эти переименования. Я вообще не понимаю, по какому праву люди начинают переименовывать города. Ты его строил?! Ты ему имя давал?! Особенно «нравится» эта маниакальная страсть к увековечиванию имён сиюминутных политических лидеров. Стратегическая ошибка, которую исправляет сама история. Вот где сейчас Константинополь?! - я поглядел на Артура и решил сделать ему приятное, неожиданно закончив: - Его императорами в своё время, кстати, были и армяне.
- Ара, ты слышишь? Город-то твой по праву! Давай, поправляй здоровье. Оно тебе пригодится.
Гена слил из бака последние остатки и собрался вылить содержимое кастрюли в море.
- Ген, Ген, стой, подожди, - прервал я его движение, - я, в общем-то, не про это хотел сказать. Вернее, не успел закончить мысль. Вылей последнюю за нашего славянского бога моря, а то всё чужих поим. Получается, по аналогии с армией: нет своей - кормим чужую.
- Это за кого?
- За Ния.
- Поведай.
- Произнесённое тобой слово возвращает нас к нашим старославянским истокам. Ведать, веды, ведунья, ведьма – однокоренные слова.
- А про ведьму-то к чему?
- А к тому, что историю нашу стёрли из памяти. Переписали, изменили понятия, дали другие точки отсчета. Взять ту же ведьму, то есть женщину, обладающую ведами - знаниями. Ведуньи, или ведьмы, были не только хранителями этих знаний, но и целительницами, и мудрыми советчицами в делах. Мы же считаем ведьму явным злом, нечистой силой. Моя бабушка людей лечила молитвами и свечным воском, так её тоже ведьмой добрые люди звали.
- Это Арина Титовна, что ли?
- О, ты даже запомнил? Она самая. «Пятница, гореченица, велика помощница, пособи, помоги рабу Божьему…» ну, и так далее. Я даже сейчас на слух помню её молитву, которой она людей на ноги поднимала.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава первая
У славян Ний был богом морей и океанов (40)
Беда в том, что для человека во все времена принцип существования любой империи – захват территорий, подчинение людей и так далее. Причём вплоть до переформатирования их сознания. С детских лет мы, русские люди… - тут я посмотрел на Артура и добавил: - и те же армяне празднуем день Нептуна. А почему?!
В университете я изучал древнегреческую и римскую мифологию но, к сожалению, студентам не было прочитано ни одной лекции по старославянской или древнерусской. И опять же, почему?! Она же богатейшая. Почему русские народные сказки у нас почти все про Ивана-дурака да лентяя Емелю? Честно говоря, я вообще сомневаюсь, что они русские.
Что интересно, само понятие «сказка» появилось только в XVII веке. До этого были былины и песни, в которых воспевались русские богатыри, витязи и добры молодцы, защищавшие Великую Русь. То есть уже с XVII века мы сами про себя начали сочинять истории, в которых появились герои с чертами, совершенно не присущими великому славянскому народу.
Вечно молодая и прекрасная, любящая, добросердечная богиня, покровительница детей-сирот Баба Йога или Ягиня-матушка в сказках от XVII века превратилась в страшную каргу-костяную ногу, сжигающую этих самых детей в печи. Зачем понадобился такой перевёртыш? Зачем надо было менять сознание славян? В то же время царь всея Руси стал Императором Всероссийским. Дураки и тунеядцы не создают могущественных цивилизаций.
- Ты не умничай, давай ближе к телу.
- Ний - бог морей и океанов. Покровитель мореходства и рыболовства. Покровитель славянского рода - антов, которых древние греки называли Атлантами. Он оберегал также и плодородные земли, на которых племена Антов выращивали свой хлеб – антлань, а после и Киевскую Русь. Это он всегда был с трезубцем, напоминающим сегодняшний герб Украины. А Бога, управляющего молниями, ураганами и ветрами морскими, зовут Стрибог. Им и нужно было вино лить.
При слове «вино» опять резко потянуло за борт. Остальным хватило выданной информации, чтобы погрузиться в молчание, прерываемое лишь из-за необходимости управлять яхтой. Только стойкий Гена произнёс:
- Тему не закрыли. Потом дорасскажешь, время ещё будет, - и свесился за борт. - Прости, Ни-и-ий…
Измученный организм еле дотянул до 24.00, времени конца вахты. Самым примечательным событием стало появление за весь день одной птички, залетевшей в гости. Почему-то все в ней признали иностранку и существо женского пола. «Чувиха», вдруг вспомнил я лекции Софии Петровны, это, на одном из сибирских диалектов - птичка. Как прекрасно бывает изначальное понятие, пока его не трансформируют в нечто. Что же это, действительно, за маниакальная тяга всё испортить? Надо идти спать.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава вторая
Шнапса мы не просили,
а, вот, ватники скинули и искупались в чёрной холодной воде (41)
Говорят, что в центре Чёрного моря есть хранилище для радиоактивных отходов стран, выходящих на это море. Такое ощущение, что мы как раз над ним. Хочется извергнуть жалкие остатки содержимого своего желудка именно сюда, в мертвенно-тёмную свинцовую бездну. Птичка ещё не улетела. Сидит на краспице. Как её там на этом перевёрнутом маятнике не укачивает?!
Вторые сутки катим со скоростью 4.6 узла, курс по компасу 224 градуса. Идём на Босфор. Настиг дождь, мелкий и частый, приходится киснуть на вахте. Температура воздуха – 18 градусов, забортной воды - 14. К 19 часам ветер сдулся, затем зашёл к западу, идём неплохо в бейдевинд, то есть как можно ближе к ветру. Сегодня никого не тянет на разговоры. Наверное, у всех чугунные головы. Впрочем, почему наверное?
Только на следующий день экипаж зашевелился и заговорил. Захотелось вступить в контакт даже с внешним миром. На позывные нашей рации не ответил ни один проходящий мимо корабль. Жаль, что нам не видны их названия. Записал бы для придания позору потом. Может, мы нуждаемся в помощи?! Может быть, тонем…
Наконец-то,вышла на связь «Героевка». Дали наши точные координаты. Мы прошли 260 миль из 420. Проходящий болгарский «Хемус» откликнулся на связь. Говорили на русском. Правда, их русский был далеко не совершенным. Хотя какие претензии? Мы бы так разговаривали на болгарском! Слово «широта» болгарином было воспринято как «шнапса». Они ответили отказом, мол, шнапса у них нет. Так что если в болгарских СМИ появится публикация о том, что русская яхта «Аира» бродит по Чёрному морю и клянчит у проходящих кораблей спиртное, то не верьте. Тем более, что в этот день спиртного никому не хотелось. Всему виной плохой русский у болгарского радиста. Вот так и рождаются сказки про русских Иванов.
Штиль. От кого-то прозвучало предложение, чтобы болгарин взял нас на буксир, но Артур категорически отказался. Ну и правильно. Предложение, конечно, родилось не из-за какой-то безысходности, а скорее из-за одержимости желанием быстрее преодолеть расстояние.
Мы скинули ватники и искупались в чёрной холодной воде. Её мрачная прозрачность была пугающе неприятной. Волна поднимает и опускает яхту с обвисшими парусами. А что делать – мы полностью во власти погоды. Редко появится спина дельфина, в основном встречаются дрейфующие небольшие стаи медуз. В море как-то мало жизни.
В 14.00 подул ветерок, обозначив нашу вахту. Идём 4 узла. Всё больше встречающихся кораблей, что свидетельствует о приближающемся Босфоре. Надо же, чувствую себя превосходно - улеглось. Будем жить! Люди, я не умру-у-у! Рулю ногами, откинувшись спиной на леера, оказывается так удобнее и курс держится чётче. Пижон. В первый раз за плавание испытываю удовлетворение.
Ощущениебезграничного водного пространства и свободы, не хочет признавать государственных границ. Зачем они вообще нужны, кто их только придумал?! Странный тип этот человек, сначала он ставит вокруг своего жилища забор, а потом хочет за него вырваться. Здесь и сейчас границы вообще воспринимаются сущей глупостью. Хотя, если разобраться, у каждого животного есть своя территория. Он помечает её и ревностно относится к любым на неё посягательствам. Волк бьётся с волком, тигр с тигром, олень с оленем.
Человек такое же животное, только с большими претензиями. У него есть и запросы, которые волку с тигром даже в голову не придут. Желание оградить своё жилище перерастает со временем в стремление установить границы государства. Границы государств пожирают границы других государств.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава вторая
Не делайте мне беременную голову, а вы себе думайте, шо хочите (42)
- Я говорю, точнее, думаю, о маниакальной странности человека в рисовании границ, - прорезал мой голос тишину, - первый забор он поставил наверняка из желания себя обезопасить. Но вторые и третьи появлялись уже совсем по другим причинам.
- Вот вы, русские, как дом строите? - неожиданно поддержал разговор Артур. - Вы же сначала ставите забор, отгораживаетесь сразу от людей. Мы, армяне, сначала возводим дом, показывая свою открытость всем, кто хочет помочь. Вместе строим, потом вместе празднуем.
- Ага, а потом ставите забор и отгораживаетесь от того кто помог, - сразу нашёлся я, чем ответить.
- А я вот про Украину думаю, - вставил Гена, - взять того же Губенко Анатолия Ильича. Судя по фамилии - украинец, душа человек. И этот гадёныш с «гарным» вином «питьдисять литрив». Один свои границы открывает, чтобы людям помочь, а другой - чтобы нагадить. Как с этим быть?
- А у нас два хохла в экипаже, пусть они и отвечают, - просипел в улыбке Артур, намекая на нас с Костей и, видимо, мстя за мою ремарку с армянским забором.
- Не делайте мне беременную голову, как сказали бы мои родственники в Одессе. Уродов в каждой нации можно найти, - парировал Костя, - есть, конечно, и национальные особенности, передающиеся на генном уровне. Страсть к самостийности у украинцев совсем не случайна. Бежавший от польского угнетения люд образовал Запорожскую Сечь. Люди попросту устали гнуть спины и создали вольное казачье общество со своими законами, казачьим кругом, выборной системой атаманов. То же самое происходило в разное время и на Кубани, и на Дону, и в Сибири, и на Дальнем Востоке. Казачий уклад он особенный.
- Это точно, - довольно хмыкнул Гена, - Украина от казаков пошла. Они ещё при Богдане Хмельницком решили, что нужно быть с Россией, и на этом всем надо стоять. Негоже против воли дедов наших идти.
- Я себе знаю, а вы себе думайте, шо хочите, - сказали бы в Одессе.
- Это ты к чему?
- С одной стороны, казаки всегда с Россией, а с другой - казачья вольница им никогда покоя не давала, головы сносила. Казаки всегда были себе на уме.
- Не без этого, - защищаясь, нападал Гена, - казаку без воли – смерть. Что там по этому поводу история говорит? – и он посмотрел в мою сторону.
- Говорит, что вся беда в национализме. Вон, действия нескольких националистов в Германии привели ко Второй Мировой войне. В Украине национализм из ушей полез в конце XVIII века, в конце XIX только усилился. Сначала он в основном был направлен на Польшу – вечного врага, затем на коммунистов, то есть на Россию. Националисты тогда активно использовали слабость России. Революция. Переоценка ценностей. В принципе, украинцы должны Владимира Ильича провозгласить своим национальным героем. Он первым из «царей» открепил Украину, сделав её союзной республикой. Следующим закономерным шагом уже было полное отделение. Что и произошло. А Россия в результате просто подарила братскому народу тот же Крым и ту же Одессу.
- А казаки всё вернут обратно. Если Украина не будет с Россией, её опять попилят, помяните моё кубанско-донское казачье слово.
- В истории всегда будут Мазепы, Скоропадские и Бандеры, а вместе с ними - расколы и террор.
- К какой национальной идее может привести человек, это я про Бандеру, если он ради этой идеи в детстве душил одной рукой котят, чем очень гордился. Любой психолог скажет, что у парня конкретный диагноз. Я про него много читал, чтобы понять, чем он руководствовался, - продолжил Костя, - ведь он не только изначально поддержал Гитлера, но и не изменил себе, когда немцы арестовали его через пару недель после начала войны и посадили в лагерь, и когда в 42-м его братья Александр и Василий были убиты в Освенциме, а третий брат погиб от рук всё тех же немцев через год в Херсоне. Гитлер запретил ему всяческую пропаганду украинского национализма и создание независимого украинского государства. И после этого он всё равно кричал «хайль Гитлер», считая своим врагом советскую Россию.
- Ну да, которая создала Днепропетровскую ГЭС, ставшую до строительства нашей Волжской самой крупной в Европе, Харьковский тракторный завод, Запорожский металлургический комбинат, сеть Донбасских заводов, да разве всё перечислишь, - поддержал Гена.
- Национализм одной страны по своей сути отвергает национализм любой другой. Никогда националист-немец не признает националиста-украинца, иначе он уступит своим убеждениям. Победоносность националистов вообще утопична, потому что ни одна национальность в мире не подчинит себе все остальные. А любые союзы националистов носят временный характер, - популяризировал я свои убеждения, - хотя национализм, скорее всего, возникает, как и первый забор, поначалу используется для защиты самого себя, а потом уже прёт без разбора и дуром.
- Слушайте, говоруны, за компасом кто-то смотрит? Мы хоть в ту сторону идём? - решил обозначиться Артур. Ему явно не нравилась та беседа, в которой он не мог быть лидером.
- Вахта не дремлет, - ответил Витька, - а слушает. Интересно же.
Всепогрузились в молчание. Нахлынула вторая волна ностальгии – если раньше пытались по приёмнику искать зарубежье, то теперь он настроен только на одну волну, слушаем наш родной «Маяк». Завтра – Стамбул. Костя берёт уроки у Виктора, они вечерами секстантом «ловят» звёзды и «сажают» их на линию горизонта. Романтика!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Я знаю, что у медсестрички Ирочки
первым ребёнком будет девочка (28)
Нового соседа ждать не пришлось. Он зашёл в палату вместе с женой. Пожилая почтенная пара. Сразу над кроватью появляется табличка. Гордею Гордеевичу, так звали нового постояльца нашей восьмой палаты, через два месяца исполнится девяносто лет! В отличие от Юры он крепко стоит на ногах, сохраняя хорошую не по годам осанку высокого человека. Маленькая жена хвостиком за ним, и умоляющий взгляд в нашу сторону:
- Можно я буду приходить к вам? Я буду потихонечку стучаться…
Врачи отправляют её в свою палату:
- Вам нужно находиться на своём месте. Здесь нет необходимости в Вашем присутствии. Соблюдайте госпитальный режим.
Она опять умоляюще смотрит на нас, склоняясь в каком-то японском поклоне, отчего становится ещё меньше, и медленно послушно уходит. Я знаю, что на этаже находится три совершенно незнакомые друг с другом человека, которых заразила одна женщина в районе ялтинского рынка, где она бывает часто, четвёртый лежит в «холодильнике» здесь же в полуподвале. А ещё знаю, что у Ирочки, медсестрички, которая кроме работы успевает учиться на врача невропатолога, первым ребёнком будет девочка.
Всё это - продолжение истории с появившимся свечением вокруг меня. Правда, пока не понимаю, что с этим делать. Но чётко понимаю, и это никак не относится к появившемуся дару, что именно эта милая пожилая очень добрая и по-матерински сверх заботливая дама может стать проблемой, как для нас, так и для себя самой, совершенно не осознавая этого, с болью в сердце и состраданием умоляющих глаз. Во-первых, она попросту может занести в нашу палату внутри коридорную инфекцию, во-вторых, спровоцировать своей «свежестью» нового больного новую волну (кто знает, какой у неё штамм?), в-третьих, нужен ли ей, женщине, которой далеко за восемьдесят, дополнительный набор к её вирусу? Два раза она всё-таки приходила… И опять её взгляд… Вот! Именно выражение глаз у женщины с рынка и этой милой старушки очень похожи. И эта материнская заботливость!..
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Он не был тяжёлым больным,
он оказался тяжёлым человеком (29)
Новый дед чувствует себя лучше на третий день лежания в госпитале, чем я на третью неделю. Он не был тяжёлым больным, он оказался тяжёлым человеком.
- Гордей Гордеевич, смотрю по табличке, Вам через два месяца – девяносто! Кем же вы трудились, что так сохранили своё здоровье? – решил его раскрепостить в новой для него обстановке и как-то поддержать.
Сделав значительную паузу, за которой уже сложно было ждать ответа, он с неприятным одолжением произнёс:
- Давно это было…
- Ну, ничего. Скоро вылечитесь, потом сядете с родственниками за большим праздничным столом и отметите весело свой юбилей.
- Какой это праздник?! Это – наказание!
Поговорили… Гордей Гордеевич выдавливал из себя слова по слогам со скрипом старой телеги, которая не хочет проворачивать ни одним колесом. Он не говорил, а искорёженно-ядовито скрежетал. Пожалуй, единственным человеком, который с ним мог общаться, был его сын. Поскольку телефон у деда громкий, то мы с Алексеем были свидетелями безграничной заботы об отце. Его сын находил и нужные слова, и тональность, и был в курсе действительного положения дел с отцом.
Для всех остальных дед снова и снова недовольно скрипел по любому поводу. Это касалось медперсонала, разносчицы еды, той самой сердобольной женщины, звонящих родственников, кислородного аппарата, своих волеизъявлений в палате. При его появлении тут же предложил ему весь спектр своих услуг с кипятильником в придачу, на что он недовольно пнул ногой в недопитую бутылку с водой, оставшуюся после Юры, и простонал:
- Что это здесь стоит?! Нужно убрать! - и посмотрел на меня, не успевшего отойти со своим спектром, таким же искорёженным, как и его голос, лицом.
Подумав, нагнулся, взял бутылку и отнёс к урне у умывальника. Не нужно нарушать гармонии палаты, подумалось мне, дед старый, возможно что-то с головой, ему можно простить. Простить требование к больному, переносящему тяжёлую форму ковида, убрать чужое прикроватное пространство. Такое здравому человеку вряд ли пришло бы в голову! Но на этом в общении с дедом решил взять паузу. Человек же на следующий день ни с того ни с сего назвал меня Карлом Марксом и особо скрипуче по слогам добавил:
- На-экспе-ре-мен-ти-ро-ва-лись тут…
Из чего понял, что у него ко мне уже есть претензии как минимум в вопросах, поднимаемых «Капиталом». Снова решил промолчать.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Инцидент в палате. Как Лёшка накричал
на Гордея Гордеевича (30)
Зато вечером не промолчал Лёшка, делавший строго по часам свои укольчики, когда дед после туалета взял и выключил свет в палате. Он уже дня два до этого недовольно кряхтел, начиная с восьми вечера, закрывая голову полотенцем, давая понять, как мешает ему включенная потолочная лампа. Теперь же решил наступать решительно, взял и выключил.
- Что выделаете?! – буквально закричал Лёша, склонившись со шприцом в руках к своим ногам, куда и должен был быть сделан укол. – Вы же не один в палате! Вы знаете, что такое диабет?! Возьмите и почитайте!
Гордей Гордеевич включил свет обратно. Посмотрел на Лёшу и опять скрипуче:
- Всё. Замечание получил. Понял, – сделал длинную паузу, - извини Лёш, не знал…
- Если не знаете, то спрашивайте, - уже мягче сказал Алексей, - я младше Вас, но так же нельзя!
После того, как инцидент затих, был ещё вечерний обход и укольчики. Раньше них свет в палате до этого никогда не выключался. Свет! Чего стоит только один свет! Это в прошлой жизни включённая лампочка мешала спать. Здесь для людей, страдающих нехваткой кислорода, уже само нажатие клавиши выключателя, и резкий переход из света во тьму – некоторое потрясение: только что пространство, наполненное воздухом, было видно, а теперь нет, оно исчезло.
Только одно наличие света может кому-то спасти жизнь. И если на чашах весов с одной стороны будет помеха сну, а на другой чья-то жизнь, то демонстрировать своё недовольство включенным электричеством просто бесчеловечно. Если раньше в палате взаимоотношения между людьми основывались на взаимоподдержке, то, после появления Гордея Гордеевича, нужно было бороться за свою территорию выживания.
Он не только за всё время не предложил никому маломальской помощи, но и своим скрипуче-ядовитым недовольством залезал на личное пространство соседей, так необходимое для выздоравливания. Не уверен, что когда почти шесть суток неподвижно лежал в памперсах на животе, цепляясь за жизнь зубами, а ребята, Миша и Филипп, подливали мне в стакан воду, что это же самое сделал бы Гордей Гордеевич. Скорее, он плюнул бы в этот стакан, отвернулся на бок, налил бы желчью, как всегда, своё лицо и проскрипел про себя:
- Чтоб ты сдох быстрее. Спать мешаешь.
Да, что-то старик меня эмоционально пробил. Здоровья от этого, кстати, совсем не прибавилось. Плюнуть бы, конечно, не плюнул, но отвернулся бы точно!
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Передо мной находился обезумевший одичавший
пещерный человек (31)
Грудная клетка полыхает четвёртую неделю. Интересно, её когда-нибудь потушат?! Ну чему там ещё гореть?! В пять утра по дороге в туалет задержал взгляд на одной из палат, потому что увиденное через открытые двери вряд ли кого-то могло оставить безучастным. Все события происходили на ближайшей к выходу кровати, на которой лежала пожилая дама.
По подушкеметалось искорёженное ужасом её лицо с больше звериным, чем человеческим оскалом. Седые растрёпанные волосы то обвивали его, то открывали. Только тонкие черты говорили, что некогда это была очень интересная и красивая женщина. Теперь же передо мной находился обезумевший одичавший пещерный человек в припадке беспомощной агрессии.
Тело билось в конвульсиях, руки и ноги невпопад то поднимались и опускались на кровать с удивительной силой, то падали совершенно обессилено. Она не плакала. Она ревела, хрипела, стонала и выла! Ужасающее сочетание этих звуков наполняло палату, коридор и заходило волнами в другие палаты. Кто-то, не видя происходящее, мог бы подумать, что женщину пытают, разрезая на части.
Вызывающая боль и сострадание старушка не обращала внимания на скомканную на ней одежду, обнажившую спину, живот и ноги выше колен, она с удовольствием разорвала бы её, будь на то силы. Мощнейший срыв изнемождённого болезнью человека. Она устала от мучений, возможно, от концентрата этих усталостей и показывала волей или неволей всю невозможность своего дальнейшего существования. Без двойной дозы успокоительного укола там не могло обойтись.
Остальные сопалатницы, свесив ноги со своих кроватей, безмолвно и несколько обречённо наблюдали за происходящим, пока врач с медсестрой пытались что-то сделать. Бабушка эта уже проявлялась подобным образом на моей памяти. Как это здесь? Бунтарка!
У проходящегомимо санитара спросил лишнее одеяло. Моё, высохшее от мочи, разлезалось подо мной клочьями видимо от старости. Повезло - нашлось одно лишнее. Утром рассмотрел на уголке пришитую бирочку: «Санаторий им. Чехова». Надо же, здесь одеяла кочуют по заведениям ЮБК. Ироническая ухмылка уступила пониманию практичности и хозяйственности, ведь таким одеялам из советского прошлого сносу нет. Даже хорошо, что их не стали утилизировать. И мне одно досталось!
- Девочки, в третьей уже «господи» кричат!
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Дрейф одинокого мачтового корабля в ковидном океане» (32)
По тому,как люди дышат в своих палатах, как кричат, как зовут на помощь, я, не выходя из своей, восьмой, могу определить степень опасности для каждого. Если звук из горла, то человек страдает, мучается от ломки, тяжести, приступов дикого кашля, болей, но он не находится в критическом состоянии. Если же звуки идут в себя, то у врачей есть повод как можно быстрей заглянуть к больному.
Сейчас хор под аппараты поёт «Пэндемия». Буквально вчера была «пиндемия». Люди в хоре не хотят произносить «а». Такое ощущение, что они хотят изменить, сломать фонетику болезни. Преобразовать её, излечить. Хор постоянно в моей голове. Он пел и во время «батюшки», и во время «эстрады». Он поёт круглые сутки. И это не сводит меня с ума. Я к нему привык.
Решился на повторную просьбу о смене простыни к «чеховскому»-то одеялу, и был на удивление услышан.
- Только сами смените.
- Конечно, конечно!
Старая простыня с огромным рыжим пятном по центру и прежнее одеяло, накрывавшее её в два слоя, были свёрнуты и подготовлены на вынос. Наконец-то опять лежу на чистом белье и с новым, в смысле для меня новым, одеялом. Свежесть больничного бриза!
Вчера вечером врачи в коридоре услышали мой кашель и сделали дополнительную капельницу с ингалятором. Стало легче. Не понимаю, почему два дня назад отменили таблетки от кашля и никак не хотят возвращать их, не смотря на все просьбы-намёки.
- Вам всё нужное вводят внутривенно.
Может быть, конечно… Но, почему тогда усиливается кашель?! Ко всему прочему ночью из кожи ручьём бежит вода. Что это?! Меняю за ночь по три футболки, которые промокают до состояния выжимания. Три, потому что нет четвёртой. Имелась бы ещё одна, была бы такой же. Только её уже сушить негде. Её заменяет махровое полотенце, свёрнутое в четыре раза, которое кладу между грудью и третьей футболкой. Оно успевает также насквозь промокнуть. И не за ночь! А до трёх ночи. Потом уже традиционно пью восстановительный горячий чай с дополненным АЦЦ, мёдом и облепиховым аптечным маслом.
Мой ставший постоянным джентельменский ночной эликсирный набор. Хорошо! Простыня мокрая, подушка – с двух сторон, ну и футболки 58-го размера, висят большими парусами, сушатся. Картина Айвазовского «Дрейф одинокого мачтового корабля в ковидном океане». Главное – не потерять верный курс, даже дрейфуя!
Самый сладкий отдых с пяти до шести утра, до укольчиков в живот. Такому ночному расписанию есть и ещё одно объяснение с точки зрения тибетской медицины: если человек не спит с трёх ночи до пяти утра, значит у него проблемы с лёгкими. Ведь в это время активизируется именно их деятельность, а энергия «Ци» подталкивает больного к пробуждению. В госпитале я никогда ещё не спал именно в это время.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Лучше скушать холодное,
чем быть холодным и не кушать (33)
Какая сила у этой «Ци»! Наверное, она подняла и мужчину, который только что в коридоре упал и разбил себе голову об огнетушитель. Хорошо, что рядом оказался крепкий лифтёр, он помог хрупкой медсестричке. Голову обработали и забинтовали. Обошлось. Все работники госпиталя готовы к взаимопомощи. Здесь так принято.
Смена имеет один отдых за сутки. «Космонавты» заходят в специально отведённое помещение, снимают с себя свои «наряды», кушают, кто курит, тот наслаждается про запас в сторонке никотином, посещают впрок туалет, дышат всем телом и опять в белые одежды и маски. Кто-то на свои очки надевает защитные, а сверху ещё защитный экран. На руки – двойные резиновые перчатки. И только на час за сутки они имеют право всё это с себя снять. Только на один час!
- Девочки,в шестую зайдите!
- Сестрички, в четвёртой закончилось!
- Девчата, седьмая!
- В девятую!
Это обычные переклички больных во время массовых капельниц. Сестрички бегают, но не успевают. Если над тобой висит больше одного пузырька, то нужно помочь милым «космонавтшам» и вовремя перекрыться. Это значит, что они не будут тратить время на спускание образовавшегося в тоненькой прозрачной гибкой трубочке воздуха. И всё равно сестёр не хватает. Иной раз ждёшь по полчаса, пока тебя освободят из-под капельницы.
Самое обидное, когда капательный процесс задерживается до обеденного времени. С моей новогодней гирляндой, как стал в шутку называть свою капельницу, и сменой четырёх её флаконов, ожиданием «снегурочки-космонавта», иногда приходилось смиряться с холодной едой.
Разносчица еды, конечно, разложит всё по тарелкам и поставит на тумбочку. Потом минут сорок отворачиваешь магнитный взгляд от медленно остывающих щей. Естественно, стараешься не думать о том, какими горячими они могли бы растекаться по твоему всему такому больному организму. Хотя это совсем противоестественно! Как не думать?! А маленький праздник в тарелке, которым всегда было горячее первое, успевал за это время собрать на поверхности корочку застывшего говяжьего жирка, точно маленькое озерцо, схватившееся от мороза по берегу первым ледком.
Ничего. Лучше скушать холодное, чем быть холодным и не кушать. А, вот, и ещё одна шутка, претендующая на афоризм. Кстати, повара из простого набора продуктов готовят прекрасные завтраки, обеды и ужины. Говорят, что при Украине еду здесь есть было невозможно.
Одна санитарка сказала, что когда переболела ковидом, то отпаивалась молоком. Заказал семье настоящего из-под козы или коровы. Когда на следующий день делал первые глотки волшебного белого бальзама, то лёгкие своей большой губкой жадно впитали их, не дав молоку достигнуть желудка. Потрясающий эффект.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Выписали Алексея и появился новый «жилец» (34)
От кашля болит не только пресс, но и каждый протык бесконечных уколов в живот.
- Так, животы давайте!
Это не Олечка. И рука не её – тяжёлая. Тяжёлая, как и всё вокруг. Здание, в стенах которого мучаются люди, с его коридорами, туалетными комнатами, процедурными, моечными и прочими бытовками, реанимацией и моргом, где лежат те, кто уже отмучился, твои собственные страдания создают жуткую болевую энергетику, которую остро чувствую, и из которой нужно как-то выскочить.
Прошла девятнадцатая ночь в госпитале. Ночь новой борьбы и новых подвижек – лёгкие захрипели. Значит, какая-то гадость постепенно будет отходить. А пока «дрейфую» на краешке кровати со своим «джентельменским набором».
Неожиданно выписали Лёшу. Он так и не понял, был он всё-таки болен ковидом или нет – на выходе тест отрицательный, на входе – никто мазок не брал. Так получилось. Но теперь ему всё равно. Счастлив, как ребёнок. Домой!
- Спасибо большое Вам, - обратился он уже на выходе к женщине-санитару, моющей пол в палате.
- Живите…- бросила она ему в след, не отрываясь от швабры и не оборачивая головы к уходящему. И было в этом «живите» больше укора от неё самой, успевшей заразиться в госпитале и тяжело переболеть ковидом, и всего медперсонала в её лице, в основном так же переболевшего и теперь страдающего от особых условий работы из-за таких непутёвых, безответственно относящихся к вирусу, как он. А таких непутёвых здесь почти целая больница.
Вечером Гордей Гордеевич опять заскрипел про включенный свет. Да сколько же можно!
- Вам ещё будут брать кровь, а у меня ингаляция, - говорю ему.
- А, всё-всё, а то я думал…
Утром на место Алексея положили нового больного. Виталию Фёдоровичу десять дней назад исполнилось восемьдесят. Прививку он сделать не успел, потому как, по его словам, не захотел «толкаться в поликлиничной очереди», ждал лучшего момента. Он бывший главный врач одной из больниц ЮБК. Об этом он сказал сразу, после того как я стал советовать ему рецепты быстрейшего выздоровления.
- В коридор только в маске, меньше сидеть и стараться лежать только на животе. Поверьте старожилу палаты.
Тут-то он и проинформировал о своей причастности к медицине и о том, что сам всё знает.
- А я тут главврачу рассказываю, что ему нужно делать в больнице!
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Купринское на Виталия Фёдоровича намазано с верхом (35)
Оказалось, что летом новый постоялец перенёс инфаркт. Оперировали уже московские врачи, переехавшие в Крым под предоставляемое жильё. Сожалел, что местные кадры разбежались, что совсем некому работать. Тема сожаления перешла к его собственной жизни, что, мол, зря жизнь прожил, что и «сыновья так говорят».
Потом был его дом на территории «Артека» в 150 метрах от моря с соответствующими заработками в сезон на отдыхающих, из которого недавно попросили новые власти, предоставив жильё за территорией. Была страна, которая победила во второй мировой, а потомки победителей теперь живут хуже граждан побеждённых государств, а правнуки рады быть рабами в Европе за копейки. Про страну за полчаса он повторил дважды. Виталий Фёдорович ныл, как больной зуб.
Может быть, где-нибудь на лавочке набережной Ялты, на эти темы можно было бы поговорить, но здесь, в ковидном госпитале, любое проявление пессимизма недопустимо. Оно губительно не только для его носителя, но и окружающих людей. Оно подобно ноющей ране, в которой без конца ковыряются грязной палочкой и не дают ей затянуться, мешают огромному желанию выздороветь. А потом, скажи я что-нибудь против практики появления частных владений для избранных на территории детской всесоюзной здравницы, то был бы убит наповал одними глазами.
- Зря Вы так, по-моему, у вас была очень содержательная и полезная жизнь. Наверняка спасли не один десяток людей. Теперь, вот, справитесь с ковидом…
- Нет, нет! Всё зря! – и он снова лёг на спину.
- Виталий Фёдорович, Вы опять на спине…
- Да не умею я лежать на животе.
- Вы о чём говорите?! Не умею! Учитесь. Время как раз есть. А то тут санитары быстро научат, - намекнул на особо непокорных, которых тут связывают в нужном положении.
- Потом.
На десятом рассказе отложил в сторону сборник Куприна из местной библиотечки с бесконечными сюжетами о трагических судьбах, сплетающихся в мрачном узоре беспросветности России. Подборка не для ковидного госпиталя. Филигранность мастера в их выписывании особо угнетала. И потом, книги, ходящие из рук в руки вирусных больных, – это, наверное, неправильно. Это совсем неправильно! И почему мне эта мысль пришла в голову только на десятом рассказе. Во время не подумал, увлёкся, потом было поздно… Есть в этом что-то купринское, а в образе Виталия Фёдоровича его вообще намазано с верхом.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава третья
16 государств встретились за «круглым столом» в Барселоне
и решили спасти Средиземку (43)
Стамбул был не завтра. Завтра был штиль. Ветер стал закисать с раннего утра. Вышел на вахту в четыре, чуть не упал, поскользнувшись спросонья в темноте.
- Блин, кто воду разлил?
За бортом стоял кисляк без всякого запаха дождя.
- Ний окропил, - у Кости оказывается отличная память на имена.
- В смысле?
- Да пока ты дрых...
- Не дрых, а ответственно готовился к несению вахты. Ну, а при чём здесь Ний?
- Я так полагаю, что роса - это тоже продукт его жизнедеятельности.
Она была такой обильной, что лодку, словно одеялом, накрыла огромная сплошная лужа. Выражение «выйти на вахту и сесть в лужу» приобрело буквальный смысл. Не стоять же.
Лодка еле тащится. До Босфора остались какие-то 40 миль, а мы всё никак не обгоним наблюдаемую за бортом пачку «Беломорканала» и пустую пластиковую бутылку, бликующую в первых лучах солнца.
- Не хватает ещё бутылки из-под водки, и полный боекомплект, - с нескрываемым осуждением заметил Костя.
- Да, наши и здесь побывали.
- Вот такими пластиковыми бутылками вся Средиземка загажена. Мы, кстати, сейчас в её бассейне. Азовское, Чёрное и Мраморное моря в него входят. Так что все прикладывают руку к загрязнению мирового океана.
- Все прикладывают, а по факту наша пачка от папирос плавает…
- Дальше увидите, что и без нас хватает желающих плюнуть в мировой океан. На побережье Средиземного моря в более чем двадцати государствах проживает более ста миллионов человек. Представляете мусорный беспредел?!
- В смысле, если мусор, то он чужой, и убирать его никто не хочет?
- Так и было. Только в 70-х представители 16 государств встретились за «круглым столом» в Барселоне, где и решили спасти Средиземку. Было решено построить 200 станций, которые фиксировали бы места и источники загрязнения. К тому времени в море попадало около четырёхсот тысяч тонн нефти, более четырёхсот миллиардов тонн неочищенных стоков и огромное количество металлов и пестицидов. Даже Турция и Греция, которые были ранее противниками акции, объединились для спасения Средиземного моря.
- И откуда только штурманы обо всём знают, а особенно наши питерские? – Гена вылез на свою вахту и был, как всегда, настроен по-боевому, особенно в отношении Кости.
- Когда в Средиземке был, один экологический буклетик в руки попался. Запомнил.
- Ну и что там дальше, интернационал победил?
- Последовали кучи запретов по выбросам. На Мальте, поскольку она в самом центре моря, соорудили «пункт первой помощи» на случай нефтяной аварии. В Афинах, а именно греческий берег был самым грязным, построили мощные очистные сооружения. Химическим фабрикам на юге Франции удалось снизить количество вредных выбросов на девяносто процентов. В общем, сделано было немало, но в Средиземном море нет сильных течений, поэтому все сбросы скапливаются в основном вдоль побережий и оседают на дне. Водоросли начинают гнить, в результате море не наполняется необходимым количеством кислорода со всеми последствиями. Плюс отбросы туризма…
- За пару дней до нашего старта из Волгограда один мой приятель был на донской рыбалке, - вдруг вспомнил я забавную историю, - к берегу, говорит, не подойти – кучи мусора. Расчистили себе место, когда уже смеркалось, встали на ночь. Наловили рыбы, поставили на огонь уху. Сели вокруг костра, ждут. Вдруг сам костёр вместе с котелком на их глазах под землю стал проваливаться. Оказалось, что кто-то до них закопал на этом месте пару мешков с пластиковыми бутылками, которые от температуры сдулись. В общем, поели ухи.
- Да ладно?!
- Хочешь верь, хочешь нет.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава третья
Такого количества красивых яхт я ещё ни разу в жизни не видел (44)
У Кости завтра день рождения. Стихийно возник парикмахерский день. Я подарил ему прическу. Все присоединились, в смысле, тоже подстриглись. Все, кроме Гены. Его ёжик ещё не отрос. Опять стих ветер, и нас окутал плотный белый туман. Стоим как в большой молочной вакуумной бутылке, в которой тишина режет слух. Выйдешь на палубу по мелкой нужде – разбудишь спящих грохотом водопада, словно звук «протащили» через усилитель.
- Кто там на палубе?! Совесть есть?! Выключи свой брандспойт, уши заложило! – слышится из лодки голос старпома.
Всю ночь штилюем. Лодку крутит на 360 градусов. Ничего не можем сделать. Только утром подул ветерок. К обеду показались берега. Входим в Босфор. Мы все, кроме Кости, впервые за границей!
В лоцияхсказано: пролив Босфор имеет длину 16,2 мили, наибольшая ширина – 2 мили, глубина - от 20 до110 метров. Тесно. В том числе и от плотно стоящих военных кораблей, которые намекают входящим судам на военное могущество Турции. Стамбул красив!
- Вот она, покорённая столица христианства! Как можно было профукать такое стратегическое место? - разглядывая Азию и Европу по очереди, поворачивая голову то направо, то налево, заговорил Гена. - Казаков тогда явно не хватило.
Как-то быстро проскочив пролив, уже в Мраморном море по правому берегу находим глазами марину - предполагаемое место нашей стоянки. Выбираем подходящий пирс и, к ужасу обслуживающего персонала и владельцев близстоящих яхт, подходим к понтону на парусах без двигателя, как это принято у наших яхтсменов. Здесь очень важен точный расчет: когда именно нужно сбросить паруса с учётом ветра, скорости судна и течения, его направления, положения лодки, её манёвренности и особенности самого пирса. Никто не пострадал.
На нас смотрят как на больших мастеров, а может быть, как на идиотов – так здесь никто не делает, ведь у всех есть двигатели, а они и нужны-то в первую очередь для отходов и подходов к пирсу. Открываю рот, чтобы выдавить из себя нужные слова, но они не выдавливаются. Я их знаю, но они застряли не во рту, а где-то в районе чуть ниже грудной клетки. Курсы американского варианта английского языка, школьные и университетские годы изучения - всё летит коту под хвост. Ни «бе» ни «ме». С трудом преодолеваю себя и узнаю, где душ.
Сколькокрасивых яхт!!! Такого количества я ещё ни разу в жизни не видел, а тем более яхт такого уровня. Наша «Аира», одна из самых комфортабельных парусных лодок Волгограда, смотрится зачухонкой прошлого века. Суточная стоянка стоит 26 долларов. Решили стартовать, не теряя времени и денег, завтра в обед. Жалко, так хотелось бы побольше ознакомиться с Византией, дотронуться рукой до стен, помнивших эпоху поклонения античным греческим богам, мощь столицы христианского мира и её падение.
Гена подзарядил аккумуляторы. Чтобы подключиться к пирсовым колонкам, пришлось купить переходник за 3 доллара – непредвиденные расходы. А что делать, даже при жесточайшей экономии валюты, подобные траты неизбежны. Интересно, сколько ещё будет таких непредвиденных расходов? Стоянка очень удобная – вода и электричество прямо у борта яхты.
Мы удивлялись привычной для запада роскоши быта. До этого я представлял плавстоянку, называемую, как оказалось, во всём мире мариной, только в виде волшебного старенького пирса из прогнивших досок с торчащими из них ржавыми гнутыми во все стороны гвоздями, и боготворил эту деревянную дорожку, ведущую к парению под парусом. Здесь мы «парили» у волшебной колонки «три в одном» для каждой яхты на чистейшей палубе пирса, покрытой зелёной синтетической ковровой дорожкой. Маленькое Чёрное море разделило не только государства, но и сервисы разного уровня.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава третья
Драка на борту «Аиры» (45)
Познакомились с экипажем датской яхты из двух человек: курдом Шехмусом, пареньком 16 лет, и мистером Бо Андерсеном. Они пришли к нам в гости после приглашения. Опять речевой барьер! Кое-как разговорились. Бо – учитель-психолог. Семьи нет. Его яхта «Скарвен» 1924 года постройки выглядит, конечно, архаично, но очень красиво. Шехмус получает у Бо 200 долларов в месяц.
Соорудилистол, за которым посидели до двух ночи. Обменялись сувенирами. Витька сменял у Шехмуса пачку своей «вэри стронг» «Астры» на турецкий «Кэмел». Потом курящие наслаждались своими трофеями, каждый, выпуская из лёгких заморский дым, уже с большим пониманием друг друга. В этот вечер Костя в честь своего тридцатилетия проставлялся из личных запасов, приготовленных им для реализации за валюту. Двум бутылкам не суждено было быть проданными. Гена раскручивал на третью – не прошло.
Сходили в душ под сопровождение персонала. Уже все знают, что мы из Советов. Показывают всё, вплоть до того, как открывается кран. Надо же, общественный душ - на фотоэлементах! Сначала он поражает тебя роскошью удобства, а затем опускает ниже хромированного канализационного отверстия для стока воды в полу. Пока советские космические корабли бороздят просторы вселенной, половина России в нужник на улицу ходит, а «достижения» турок вызывают белую зависть в какой-то общественной душевой. Здесь «Союз» с «Аполлоном» как-то не стыкуются.
Ночноечаепитие вдруг переросло в скандал. Артур решил в очередной раз потрамбовать Витьку. Тот не выдержал и хлопнул железной армейской кружкой с остатками чая по столу, как он это сделал, когда «Аира» торчала на стапелях, а сухогруз перетаскивал её по Волго-Донскому каналу. Тогда обошлось только взрывной эмоциональной волной.
Сейчас здесь, в Стамбуле, на чужой земле, Артур не стерпел «борзости» боцмана, посягнувшего на его имущество, и бросился на «вандала» с кулаками. Лёгкий, но жилистый Витька ответил. Обмен ударами прервали остальные, буквально навалившись на дерущихся. Хорошо, что проходы в лодке были узкими, они неплохо сработали на разделение воюющих сторон. Стороны кипели. Особенно Артур, его глаза извергали пламя. Ужас! Конечно, ужасным было случившееся. Но главным ужасом представлялся дальнейший переход. Действительно, как же идти дальше?!На вахте их вдвоём точно оставлять теперь нельзя, иначе кто-то останется за бортом. А вне вахты?! Приехали!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава четвёртая
Напряжение висит, как горящая спичка над бочкой с порохом (46)
Утром все стараются делать вид, что ничего не произошло. Диктат вызвал восстание, которое не сумел подавить. Но и восстание, показав зубы, не уничтожило диктат. Напряжение висит, как горящая спичка над бочкой с порохом. Буря, скоро грянет буря… Ну да. Артур и Костя занялись оформлением документов. На борту всего два человека, которые могут хоть как-то говорить на английском: Костя и я. Сегодня очередь быть рядом с капитаном не моя.
Мы сидим и ждём с моря погоды. Быть в Стамбуле и не побывать в городе! Идиотизм какой-то! Но идти сейчас против решения Артура - это усиливать вспыхнувший конфликт, тогда точно бури не избежать. Лучше отсидеться в кокпите лодки в ущерб своему нескрываемому любопытству.
На турецкойтаможне в ход пошли водка и сигареты. Десять бутылок и пара блоков способствовали быстрому продвижению нашего вопроса. Хотя какого вопроса?! У нас американские визы! Никто не понял, зачем Артур стал одаривать турецких таможенников. Может быть только Витька проинтуичил, как самый курящий из нас, про сигареты. Месть! Мелкая, но месть.
- Ара, ты что там, родственников нашёл?
Артур резко бросил на Гену жёсткий взгляд.
- Ладно, ладно, не кипятись. Только не забывай, что дорога у нас впереди длинная…
Водка и сигареты – бесценный груз. Спиртное, как и прочие продукты, закупались на деньги областной администрации, спасибо Петру Ивановичу. С сигаретами всё было сложнее. За несколько дней до отплытия на яхту пожаловали родственники Артура и от диаспоры подарили курящему экипажу десять блоков сигарет «Монте-Карло». У нас курящих было трое: Витя, Костя и я, поэтому между собой мы решили по справедливости разделить все сигареты на три равные части и докупить необходимое количество каждому в зависимости от частоты курения. Витька смолил по две пачки в день, я в четыре раза меньше, запросы Кости – золотая середина. Теперь же общак таял на глазах. Курильщики мысленно затянули пояса на два сигаретных блока. А что скажешь?! Ничего не скажешь.
В город на пару часов всё же сходили с Геной и Витей. 1 доллар – 860 лир. Но у нас ни цента, одно любопытство. Узенькие улочки с множеством лавок. Между людьми как бы пробираются машины, выезжая на трассу из-за закоулков. Бананы, ананасы, клубника, черешня – всего навалом! Потренировался в общении. Надо практиковаться, устранять психологический барьер. Чему-то меня всё-таки учили?! Хорошо, что взял с собой разговорник.
Женщины не скрывают и даже подчеркивают обтягивающей одеждой свои неправильные, на наш взгляд, формы. «Бочонок» в чёрных лосинах и мини-юбке - стандарт стиля а-ля Стамбул-92. Где вы, русские красавицы?! Цвет одежды преимущественно чёрный. Мужчины почти все нарочито в двубортных костюмах.
- Вообще, - замечает Геннадий, - город напоминает проходной двор, - и, поглядывая на женское население, добавляет: - теперь я понимаю, почему Ермак Тимофеевич на Восток пошёл земли открывать, а не на Запад.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава четвёртая
Мраморное море покрыто плавающим мусором. А судов – как мусора (47)
Через два часа мы уже на яхте. Разве можно за такое короткое время в своё удовольствие «поковыряться в развалах» Византии?! Что значит два часа знакомства с империей, просуществовавшей более тысячи лет?! По моему твёрдому убеждению, к человеку обязательно должно вернуться то, что он «запустил» во вселенную. Империи как плод человеческого труда – не исключение. Все они плохо кончают, следовательно, они должны плохо и начать.
Откуда у миллионеров появляется первый миллион?! А?! Через два года после того, как из старого греческого города стали делать новый римский, Константин сначала убил своего сына, оклеветанного его мачехой, затем через месяц её саму, свою вторую жену, за клевету на сына заживо зажарил в бане. Согласитесь, дурной знак для старта нового дела. Но только ли это таят под собой обломки некогда могущественной империи мира?! Что можно узнать за два часа?!
А когда-то византийский император заявлял, что спасёт от дикости славянские племена, жившие, кстати, в то время по законам народной власти, то есть истинной демократии, имея максимум возможных свобод. Но как он был убедителен! Может быть, ключ от падения империй именно здесь? Сколько же раз заявление басилевса пропускали через «ксерокс»?! Неужели за такое количество времени ничего более «умного» нельзя было придумать?
Хотелотправить письмо вместе с Бо в Одессу, куда он собирался, но на «Скарвене» никого не оказалось. Наш отход полиция назначила на 15 часов, тут с этим строго. Если простоял сутки, то считаешься транзитником, если больше в этом качестве, то сразу следуют штрафные санкции. Поэтому подремонтировали мотор, который вчера привёл в изумление датчанина своими габаритами, весом и малой мощностью, и ровно в 15.00 покинули марину. За волноломом поставили паруса и к 16.00 прошли маяк мыса Ешилькей на расстоянии одной мили. Ложимся на курс 250,5. Ветер западный, 6-8 м/с, давление - 748 мм рт.ст., скорость - 3,5 узла. Уходим в Мраморное море в сторону пролива Дарданеллы. Путешествие продолжается.
Внутреннее турецкое море покрыто плавающим мусором. После Чёрного это сильно бросается в глаза. Костя был прав. Судов – как мусора. Небо безоблачное, но в воздухе прохладно, совсем не чувствуется южного тепла. На вахту только в утеплёнке типа бушлата.
Мраморное море простирается с востока на запад на 120 миль и с севера на юг - на 40. Его побережье гористое, склоны гор, спускаясь к морю, образуют скалистые берега. В море три группы островов: Принцевы, Мола, Мармары, а также острова Пашалиманы. Это из лоции. За спиной остался Измитский залив. Там по предупреждению той же лоции нельзя пользоваться биноклями и фотокамерами. Из-под воды сурово грохочет подводная лодка – как-то неприятно. Артур сказал, что от Стамбула до Мальты 7 суток, от Мальты до Гибралтара – 9-10, от Гибралтара до Мадейры – 4, от Мадейры до Бермуд – 20, от Бермуд до Сидни – 7. У нас ещё всё впереди. Кстати, обстановка нормализовалась. Отстоял вахту. Следующая - в 4 утра. Теперь можно не сопротивляться сну!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Ночной чудак и две пневмонии одновременно (36)
Вечером при проветривании забился в свой угол. Уже могу в нём дышать! Слышу, кто-то включил воду в кране умывальника, спрятавшегося от меня за углом. Подумал, что санитары делают очередную приборку. Затем интерес к неопознанным звукам увлёк на другой конец кровати, откуда был виден вход в палату и, собственно, сам умывальник. Перед ним стоял мужчина, стягивающий с себя штаны. Он был без маски. Надо же, лицо без маски, которое он пытался скрыть, произвело на меня большее впечатление, чем приспущенные штаны с голой задницей, развёрнутой во всей красе в мою сторону!
Как коронавирус изменил мир вокруг, как изменил его восприятие! Сменил акценты и значения! Ведь, что интересно, и сам чудак стыдливо прятал от людей в темноте палаты не то, что обычно все скрывают под нижним бельём, и что считают неудобным показывать всему свету в соответствии с общепринятыми нормами морали, а своё лицо! …Аномалия человеческой жизни так быстро, особо не пережёвывая, проглотившая всех нас.
Живой пример тому стоит сейчас в палате номер восемь Ливадийского ковидного госпиталя. Видимо, до этого ночной пришелец успел умыться и теперь готовился к водным процедурам нижних этажей своего тела.
- Мужчина, Вы что тут делаете?! Вы из какой палаты?
- …
- Я у Вас спрашиваю?! Вы что тут делаете?
Пришелец не оборачивался. Затем, подумав немного, стал натягивать штаны обратно.
- А что?! Я умыться хотел, - так и не показывая своего лица, буркнул он.
- Вы в своём уме?! Вы бы ещё со мной на одну кровать легли! Выйдете из палаты, если не хотите чтобы Вам помогли.
- Я умыться хотел… - повторял он, исчезая в дверном проёме.
Бродячий идиот! Надеюсь, что этот случай будет единичным. Хотя на умывальник, как оказывается, нужно посматривать чаще. И жёсткость по ситуации здесь тоже уместна – нужно выживать и нужно дать возможность выжить.
Утром сестра с уколами в живот обрадовала:
- А Вам его отменили, - улыбнулась она, - наверное, к выписке.
К выписке!
Потом вернулась и сказала, что ошиблась, назначение есть.
Как в течение одной минуты можно поменять направление эмоционального вектора у больного. Ничего. Мелочь. Поддался против правил существующего алгоритма. Алгоритм успел вычислить сам за долгое время лежания. Сначала отрицательный тест, затем окончательный анализ крови, свидетельствующий об улучшении состояния больного до степени нецелесообразности дальнейшего нахождения в госпитале, а затем уменьшение количества пузырьков в капельнице с переходом на шприцы. Шприцов у меня пока не было, а я так легко повёлся. Надо сказать, что и последний мазок ещё не брали.
На утреннемобходе узнал, что оказывается у меня две двухсторонние пневмонии одновременно, вирусная и бактериальная, которые протекают в тяжёлой форме, что можно говорить о более чем шестидесяти процентах поражения лёгких. Однако самого ковида уже нет. Последний тест, который был озвучен как положительный, оказался отрицательным. Просто ошиблись. Все ошибки здесь от человеческой усталости. Главное, чтобы не перегрелся компьютер из коридорной рекреации – там все чётко.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Василиса – рекордсменка.
Три месяца в госпитале и три реанимации (37)
- Представляете,- вдруг сама заговорила медсестра, что здесь большая редкость, - у нас сегодня праздник! Выписали Василису! Она провела здесь три месяца, три раза была в реанимации! Рекордсменка! Весь сестринский состав за её здоровье сегодня напьётся физраствора.
- И как она?..
- Ну, как… Передали из рук в руки родственникам…
В палатея уже начал писать свой рассказ. Нужно ничего не упустить, ведь пишу о реальных событиях и реальных людях. Ценность рассказа и заключается в том, что в нём нет ни капли вымысла. Изменил, по понятным причинам, только имена людей кроме своего собственного. Но их истории, поступки и слова передаю словно ксерокс.
Саму Василису я, конечно, не видел, но легко представил, как её вывозят за двери госпиталя… Интересно, насколько она понимает происходящее с ней в эту минуту?! …Как она зажмурилась от яркого солнца и медленно посмотрела по сторонам. Какое безграничное пространство вокруг! Куда-то делись больничные стены, зато остались люди, в таких привычных белых космических одеждах и больших масках. Они помогли пересадить её на другую коляску. Она же молча смотрела на свои непослушные руки, которыми не могла толком пошевелить и помочь ими хоть чем-то.
Ног она не чувствовала совсем. Как сказала медсестра, на следующий год Василиса станет бабой-ягодкой опять. Ягодкой в свои будущие сорок пять. А пока ей предстоит заново открывать для себя мир, из которого три месяца назад её забрал ковид, привыкнуть к своим родным в новом своём качестве и научиться ходить.
Дед Гордей не общается с новым постояльцем. Кряхтит, скрепит, поднывает… Вроде бы ничего не сказал, а палату наполнил напряжением своего недовольства. Больше всего достаётся медперсоналу.
- Дедушка-а, что Вы такой недовольны-ый? Что-то случило-ось?
Сегодня ровно три недели как я в ковидном госпитале. И сегодня ночью полыхающий огонь в груди сменился брошенным туда льдом. Ледяная грудь, ледяной пот, меньше хрипов и появившиеся обширные спазмы лёгких, выдававшие по своему усмотрению сильные звуки, пугавшие первое время меня, и отпугивающие окружающих. Виталий Фёдорович утром сказал, что я пытался кричать во сне. Пусть это будут крики уходящей болезни. Жалко закончился флакончик с «Аскорилом», сладким эффективным сиропчиком от кашля. Цедил его по глоточку, и этот маленький обволакивающий глоточек всегда хоть чуть-чуть, но помогал. Или я так думал, что помогал, но и это было не мало.
В четыреутра к изменениям в груди решил помыть в раковине ноги, забрасывая их туда по одной без каких-либо иных возможных вариантов, и постираться. Какая связь? Поддержка положительной динамики, укрепление эмоционального стержня. А как ещё двигаться к выздоровлению? Только так.
С постиратьсябыло проще, хотя сил не хватает толком отжать свои футболки, два полотенца и спортивные трусы. Хорошо, что не упал, когда мыл ноги. Зато потом какое наслаждение! А ещё и бельё свежее висит, глаз радует. Красота! Стираться начал в палате только после того, как сменили второй катетер, введённый с внешней стороны кисти левой руки. Третий поставили выше, к сгибу в локте. Так-то лучше. А то однорукий «банно-прачечный комбинат» до этого совсем не мог функционировать.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Два старика решили продинамить мою просьбу (38)
Что-то стал активно течь не только ночью, но и днём. Однако палату проветривать надо, да и деды поглядывают на окно. Открыл его и забился в свой дальний угол, укутавшись пододеяльником и набросив на грудь одеяло. Через часа два, когда с пододеяльника начало капать, попросил Виталия Фёдоровича закрыть окно.
- А что,разве мешает? – вдруг неожиданно парировал он. И сразу к другому деду, - Говорит, что окно надо закрыть…
- А зачем?! Свежий воздух… – опять по слогам проскрежетал дед Гордей.
Два человека между собой обсуждали мою просьбу о закрытии окна, явно склоняясь к отрицательному вердикту. С ума спятить! Я ради них, как мог, тянул время проветривания, и когда мокрый до последней нитки обратился с просьбой, эти два старика решили её продинамить!
Пришлось повысить тон и расставить всё на свои места.
- Да вы что с ума сошли! – и далее с краткими пояснениями.
Оба извинились. После обтираний, смены белья, вывешивания пододеяльника для просушки на входную дверь более спокойно объяснил ситуацию и призвал всех быть друг к другу внимательнее и оказывать при необходимости помощь. Ещё раз сказал про свет.
- Ну, если нужен свет, я полотенчиком накроюсь… - проскрипел дед Гордей.
Но именноон как-то меньше всего зацепил меня в этой истории. Каков же был Виталий Фёдорович, бывший главный врач больницы, человек, которого пытался как-то подбодрить и помочь советами, проявляя заботу и беспокойство! Он, видя моё состояние, провоцировал обсуждение просьбы с целью отказа. Позже ещё раз извинялся, говорил, что сразу не понял, что как-то так получилось… Но, как хорошо, что эти два человека лежат со мной, когда врачи начали поговаривать о моей выписке! Мне повезло! Повезло, что их не было в первые дни моей госпитализации.
Желудочно-кишечный тракт стал полноценно работать. Раньше удивлялся: куда девается еда? Теперь же и кровь перестала идти, и стул нормализовался. Сразу возникла следующая проблема – малоподвижный образ жизни и быстрое накопление веса. Лишний вес - проблема для активно трясущегося от слабости и вливаемых гормонов стокилограммового тела, которое по своей массе никак не вписывается в образ осинового листа. Как может сто килограммов трепыхаться листиком?! Может! Под пульсацию сердца от ста ударов и уже выше от любого движения.
А движения,то есть даже самые небольшие напряжения мышц и суставов, стали вызывать судороги по всем конечностям. Ногу сбросишь с кровати – судорога, кружку с водой возьмёшь – ещё один скрюченный приветик. Так и следишь за собой, чтобы вовремя успеть разогнуть сведённую стопу или пальцы на руках. Потом, после выписки, когда встал на весы, то разница в весе составила минус десять килограммов. Наверное, до момента, когда вес в больнице стал прибавляться, его потеря была килограммов четырнадцать, не меньше.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Почему Виталий Фёдорович стал дед-доком (39)
Дед Гордей принципиально не подходит к раздаточному столу, останавливающемуся в дверном проёме, хочет прикроватного обслуживания. Сегодня на ужин к сытной солянке раздавали по одной узенькой вафельке. Он увидел её на своей тарелке и вдруг обратился к своему пожилому сопалатнику:
- Коллега,возьми мою вафлю. Я их всё равно не ем, - это было первое и единственное предложение старика своего участия в отношении другого человека за всё время его лежания.
«Коллега» отказался. Когда следующей ночью снова мучился от рваного короткого сна, кашля, от накрывшего всё моё личное пространство тяжёлого влажного купола испарений, источаемых так медленно сохнущим пододеяльником, мокрыми простынёй и подушкой, постоянно висящими на двух кроватных грядушках футболками-парусами, полотенец, уже новым одеялом, давно потерявшим свою первоначальную сухость, Виталия Фёдоровича положили под аппарат и поставили ему под кровать ведро для мочи, чтобы не ходил в туалет. Его сатурация от постоянного лежания на спине и чтения местных газет сидя резко упала.
- Я же Вам говорил, предупреждал, - делая акцент на безответственности человека к самому себе, обращаюсь к нему после ухода врача, - только на животе! Только на животе!
- Да отстань ты от меня!
Ответ был жёстким и грубым.
- Хорошо! Отстал. Теперь совсем отстал.
И что я на самом деле лезу со своей помощью, если человек этого не хочет! Говорить бесполезно, да ещё и во вред самому себе. Дед-док, как решил про себя называть Виталия Фёдоровича, слышит плохо, поэтому произносить слова нужно громко, с большим количеством воздуха, которого и так не хватает. Зачем тратить эту драгоценность, если человек так себя ведёт?! Я только что нагнал себе хорошую сатурацию, но дышать всё равно тяжело. Чуть переусердствуешь – и опять приступ кашля, жжения и сопутствующих неприятностей в грудной клетке.
Ночью расквартированный в коридоре бомж ходил в атаку.
- Коля-я, - с распевным «я» кричит медсестра, - тут наш бомжик опять дерётся-я. Весь в кровище-е уже-е! Сделай что-нибудь. Коля-я, слышишь?
- Пэнде-пэнде-пэнде-пэнде-пэнде-ми-и-я, пэнде-пэнде-пэнде-пэнде-пэнде-ми-и-я, ми-и-я, ми-и-я, ми-и-я… - хор не перестаёт петь.
Дед-док стал вести себя не адекватно. Под утренней капельницей размахивал рукой с катетером. В результате залил кровью простыню и пододеяльник.
- Ну, что Вы делаете?! – не выдержал я, - не шевелите рукой.
- Женя, а что мне нужно делать?!
Вглядываюсь в его помутневшие глаза…
- Лежите и не шевелите рукой!
В этот раз я услышан. Очень жаль этого человека, который никак не может собраться для борьбы с болезнью и рассыпается на моих глазах.
Через некоторое время дед Гордей увидел, что его сосед опять лежит на спине.
- Нельзя на спине лежать.
- Чего? – ответил дед-док.
- Говорю нельзя на спине лежать. На бочку, на животику!
Целый прирост к заботе со вчерашней вафелькой!
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Я стал чувствовать дед-дока в зоне риска (40)
- Ты и я,ты и я, ты и я, ты и я! Ты-ты-ты-ты-ты-ты и я, ты и я, - это хор. «Ты» - пели мужчины, «я» - женщины. И те и другие одним голосом, - эвва, эвва, эвва, эвва, эвва, эвва, э-э-ва, э-э-ва, - это уже со сменой тональности и с переходом в новые непонятные и совсем не чёткие слова-слоги, - дум-би-ле, дум-би-ле, дум-би-ле, дум-би-ле…
Стал чувствовать дед-дока в зоне риска. Так сам назвал для себя его близость к смерти. Я чувствую его смерть?! Ему осталось день-два от силы. Как сказать об этом врачам? Сказать, что появился дар и чувствую быстрый уход соседа? Тут же представляю реакцию «космонавтов». В лучшем случае мне скажут, чтобы лёг на живот и не шевелился, посмотрят внимательно в глаза и проверят сатурацию…
С головойздесь у многих отклонения. Например, тот же дед-док стал оставлять своё ведро-писсуар у раковины, где и справлял нужду, а не под своей кроватью, как это принято. Раковина – место общего пользования, чистки зубов, мытья тарелок, личной гигиены, у нас превратилась в отхожее место Виталия Фёдоровича, бывшего главврача.
Дед Гордей со своим нытьём и претензиями сейчас куда более позитивен из-за своей тяги к жизни. Он цепляется за неё, строго выполняя все наставления врачей. Его устремлённость справиться с болезнью имеет свою большую положительную энергетику, влияющую на окружающих, он тянет за собой к выздоровлению. Дед-док тянет в другую сторону. Чувствую потоки этих разных энергий.
- Ро-си-я,ро-си-я, ро-си-я, ро-си-я, си-я, си-я, си-я, и-и-я, и-и-я, я-я-я-я-я-я, - хор почти не произносит первую букву, но она по-английски гортанно, всё-таки звучит. Меняется ритм, тональность, слова-слоги, - дум-би-ле, дум-би-ле, дум-би-ле.
И что такое это «думбиле»? Хор ни на секунду не прекращает своё пение. Интересно, как долго это будет продолжаться после выписки?
Моя двадцать пятая ночь в госпитале была такой же рваной и мокрой. Меняю очередную футболку, смотрю, дед-док мечется на кровати, потом встанет, выставит руку вперёд, ощупывая ею пространство, и опять сядет.
- Чем помочь, Виталий Фёдорович?
- Женя, свет, свет! Ничего не вижу!
Включил свет. Он потянулся к выходу, своему ведру, присел на него. Справился без сторонней помощи. Ловлю себя на мысли, что сам бы с корточек сейчас без опоры или помощи ни за что не поднялся – так ослабели ноги и особенно в коленях. Восьмидесятилетний старик сильнее меня! Да-а… Неприятная констатация.
- Спасибо, Женя.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Последние глотки в его жизни были из моих рук (41)
Под утрослышу еле слышное:
- Женя, Женя…
- Что случилось?
- Воды, воды хочу.
Напоил деда и по интуиции вызвал врачей.
Два человека пытались с силой перевернуть его на живот, но он так упорно сопротивлялся, что медперсонал ограничился связыванием тела в положении «на боку», подперев дополнительно спину второй подушкой.
- Его состояние стремительно ухудшается, - обратился я к врачам, - может, есть специально оборудованная палата, в которой медперсоналом ведётся постоянный контроль за больными?
Бригада ушла.
- Пить, пить, пить, - шептал из-под маски дед.
Его глаза впали в отёкшее и посиневшее лицо, губы просили пить. Взял свою трубочку для дыхательной гимнастики, налил в стакан воды, засунул трубочку в рот под маску деду… Смотрю, по ней заструилась вода.
- Спасибо…
Через несколько минут ему ещё хуже. Сижу, не отрывая от него глаз. Сейчас моя «вилка» в его «розетке», и он локомотивом тащит меня за собой в «холодильник». Как я это чувствую?! Почему чувствую?! Его сила настолько велика, что если бы к нему подцепили целый состав из ковидных больных, то он бы легко утащил его за собой. Вынимаю «вилку», сразу становится легче, и за врачами.
- Он умирает, - говорю без всяких объяснений.
Опять бригада, теперь уже с каталкой. После нескольких попыток перенести на неё старика не получилось. Каталку заменили на коляску, после чего, используя переносные белые кислородные баллоны, его перевезли в особую палату с подачей кислорода по трубам, разведённым по стенам. Хоть так. Так куда лучше. Через минуту забрали и его вещи, оставив на тумбочке только кружку с чайной ложечкой с надписью «London» и торчащей трубочкой. Как я устал!
Когда через час из коридора услышал: «в реанимацию», уже знал о ком идёт речь. Ещё через час вышел в туалет, слышу, сестрички в процедурной говорят:
- Да тот, который из восьмой…
Остановился, спрашиваю:
- Который из восьмой - в реанимации?
Одна из «космонавтш» пронзительно посмотрела на меня, оказавшегося так не во время у двери, сделала паузу и затем лишь подняла руку, махнув ею куда-то за стену. Она ничего не сказала, но её взгляд и жест были такими понятными, что слова были уже лишними.
Я знал! Я знал! Как я мог это знать?! Знал и ничего не смог сделать! Ничего и нельзя было сделать! Он всё сделал сам! Посмотрел на его кружку… Последние глотки в его жизни были из моих рук… Эх, Виталий Фёдорович, Виталий Фёдорович! Интересно, его душа уже посетила восьмую палату? Табличка ещё висит… Дата рождения с датой… поступления. Свой юбилей он отметил, когда я уже лежал в госпитале, а умер в день моей выписки. О выписке мне сказали на утреннем обходе.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава четвёртая
Из тумана вынырнул остров Мармара, вспомнилось детство (48)
Море оживлённо-спокойное. Спокойное, потому что почти все четыре часа плаваем, вот именно, не идём, а плаваем, как упавшее за борт ведро. Оживлённое – потому что вверху веером разлетаются самолеты, под водой долбят акустикой подводные лодки, на воде плавсредства прут прямо на нас, хоть отстреливайся ракетницами. Впрочем, Артур несколько уже запустил и Гена одну.
Около 8 утра по левому борту из тумана вынырнул остров Мармара. Его гористость доходит до 650 метров над уровнем моря. Нужно для коллекции искупаться теперь уже в Мармара си. Странно иной раз переплетаются языки: на итальянском и испанском си – это да, на английском – море. Да, это море, господа!
Вспомнил,как в детстве с мамой постоянно путешествовали. Как-то за один месяц лета я умудрился понырять в Волге, Москве-реке, Неве, на Чудском озере, в Финском заливе и Чёрном море, чем очень гордился. Тогда простой учитель мог себе позволить такой месячный вояж, да ещё с ребёнком.
Советский человек жил в замкнутом пространстве огромной страны, имея возможность в свой отпуск свободно наслаждаться любой её пядью. Как-то мы рванули на Дальний Восток на малую родину. Ехали в поезде восемь суток – целая жизнь. Поезд остановился на два часа у Байкала, как мне тогда показалось, чтобы люди могли искупаться. Первозданные места, дикая природа, огромное чистейшее голубое озеро. После нескольких изнурительных поездных дней без душа вылазка пассажирского десанта стала волшебным подарком.
Потом из Свободного, где мне посчастливилось родиться, небольшого городка на Зее, мы добрались до деревни Серебрянка, где родилась мама. Деревня эта была расположена на опушке тайги вдоль одноимённой речушки, которая, правда, к тому времени успела превратиться в маленький ручеёк. Так оставшиеся там местные - жители дворов десяти, не больше, за грибами ходили, как на огород. Вышел на крылечко, оглянулся по сторонам - нет ли поблизости медведя или амурского тигра - и айда грибы резать. Пять минут – ведра два-три. Грибы крупные, отборные. Ножка у белого толщиной не меньше мужского кулака. Помню, на местной пасеке набрали тогда в пакеты, чтоб легче было везти, мёда. Такого мёда я никогда и нигде больше не ел. А потом обратно через Байкал.
В Амурскойобласти мои предки оказались, когда Николай II давал подъёмные на освоение дальневосточных земель, и тогда огромная семья Гулевич покинула западные границы страны и устремилась к восточным. Выходит, путешествие заложено во мне генетически.
Позже, когда искал родовые корни, обнаружил, что первые Гулевичи жили ещё на острове Буяне. А корень «гул» в фамилии имеет прямое отношение к глаголу «гулять» или «гулевать». Так что нет, наверное, ничего удивительного в том, что я оказался в этой экспедиции. Раньше мне не раз приходила в голову мысль о случайности своего появления в команде.
Логическая цепочка выстраивалась очень короткой. В командировке на регате я оказался потому, что в четырнадцать лет мне купили фотоаппарат. Редакции было удобно посылать в командировки, а особенно дальние, не двух человек: журналиста с фотокором, а одного – в два раза дешевле. Перед стартом в Саратове мне предложили три варианта перемещения: на судейском катере, на катамаране и на «Аире». Тогда я выбрал самый жёсткий из них, чтобы максимально прочувствовать на себе все прелести гонок. Результат уже известен – получил приглашение принять участие в этом переходе. Собственно, и вся цепочка.
Наверное,всё-таки дело не в фотоаппарате, а в фамилии, заложенном в ней генетическом коде. Теперь список моих географических открытий существенно расширится. Да что там, он расширяется каждую минуту. И главное – впереди океан!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава пятая
Эгейское море - жестокое место. Здесь холодно, ветрено и штормит (49)
За обедомприходится обрезать уже треть плавленого сырка, а они, как назло, не заканчиваются. Нужно есть прозапас – жалко портящиеся на глазах продукты и особенно потраченные на них средства. Да, провиант необходимо было подбирать более вдумчиво. В Стамбуле узнал, что, оказывается, на яхтах бывают холодильники. «Аира» такой роскоши не имела. И теперь приходится заниматься обжираловкой. Так есть нельзя!
Идём 2,5 узла, а остров всё тянется и тянется, как упаковка плавленых сырков. Есть возможность рассмотреть далеко не спортивного вида турецкие яхты под парусами. Как правило, это высокие лодки с рубкой выше человеческого роста. Почти все обшиты некрашеным деревом. То есть я хотел сказать, что яхтенный многослойный лак великолепно передавал игру волокон древесины, в основном, красного дерева на фоне зеленоватой морской волны, которая, вся в солнечных бликах, отражалась в зеркале этого лака. Красота. Мачты не высокие, деревянные. Артур очень удачно назвал их плавдачами и захотел себе точно такую же.
С трудом,но уже начинаю запоминать некоторые названия такелажных приспособлений. Хотя было бы легче, если бы мне говорили, например, подтяни третью веревку справа, или протрави первую слева. Вне вахт решил штудировать английский разговорник и морской язык, на которые так и не хватило времени дома.
Небозатягивается, усиливается ветер. Неужели организм адаптируется к болтанке и еда будет усваиваться?.. Поднялась двухметровая волна. Вышли на вахту Артур и Виктор, убрали стаксель и зарифили грот. Невахтенные, посмотрев за ними некоторое время, спустились вниз. Ветер, усилившись до 16 м/с, наверное отвлёк внимание от «перемалывания» в головах ночного стамбульского инцидента и, кажется, примирил. Идём узлов семь.
Утромследующего дня буквально ворвались в Дарданеллы и, пролетев 45 миль, вышли в Эгейское море. Жестокое место. В смысле, здесь холодно, ветрено и штормит.
Гена:
- Ара, в какую Сибирь ты меня привёл?!
Артур сипло смеётся:
- Помнишь, как мы мечтали о Средиземке?! Мы в ней, Гена!
Как сейчас были бы кстати водолазные комплекты из верблюжьей шерсти двойной вязки. Пригодились бы, кроме свитера и шапочки, и перчатки, и, извините, рейтузы, входящие всё в тот же комплект. Пригодились бы… если бы… да кабы. Если бы седьмой экспедиционный отряд управления подводных работ, куда мы обращались с просьбой, не отказал своим землякам, любезно предоставив для приобретения комплектов московский адрес. Не замёрзнуть бы сейчас от их забот. Хорошо, что есть мамин свитер двойной вязки.
После этой ночи вахты перепутались. Два часа просидел в кокпите без дела - в штормовую погоду управление яхтой мне пока не доверяют. Перестраховывается Артур. Понимаю и ухожу с неохотой вниз, хотя значительно лучше быть наверху. Но лишние люди на палубе в такую погоду только мешают вахтенным. Ухожу, впрочем, ненадолго – труба позвала наверх.
Эгейскоеморе считается одной из колыбелей античных цивилизаций, сначала древнегреческой, а позднее и византийской. Оно образовалось в результате погружения в воду Эгеиды, остатки которой и образуют многочисленные острова. Не случайно Эгейское море ранее называлось морем Архипелага. Также его называют Белым морем, хотя кому такое название пришло в голову? Оно удивительного фиолетового цвета, словно в его воде разлили чернильницу, но чернила эти прозрачны как слеза.
Сколько красивейших легенд, основанных на преданности и чистой бескорыстной любви, таит это море! Взять хотя бы об Эгее - царе Афин, который бросился в пучину вод, увидев чёрные паруса корабля своего сына Тесея, думая, что тот погиб. Удивительно, что греки после случившейся трагедии, согласно легенде, назвали море в честь отца, покончившего со своей жизнью, а не сына, героя-освободителя, который убил Минотавра. Какая удивительная мудрость и душевность!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава пятая
Приятно ощущать себя на её гребне волны в прямом смысле (50)
Курс - 205. Трёхметровые волны подкидывают и опускают яхту. Сидишь за штурвалом и осёдлываешь лодку, как игривого бычка. Здорово! Получается! Пытаюсь понять лодку, почувствовать её, срастись с ней, как Чапай со своим боевым конём. Почему-то именно такой образ пришёл в голову. Когда лодка скользит между волн, когда ты сливаешься не только с самой яхтой, но и с дышащей, живущей своей жизнью огромной водной массой, то испытываешь особое божественное удовольствие. Ты за штурвалом, и ты это можешь! Безмерное удовольствие!
Наштриколор на кормовом флагштоке начал трепаться, уменьшаясь в размерах из-за так быстро улетающих в сторону дома поперечных нитей.
- Да, с флагами из такой ткани только на демонстрации ходить, в море нужно что-то попрочнее. Хорошо, что у нас их несколько. Интересно, хватит ли запаса на весь маршрут? – ворчит Гена.
- Ну и нашил бы сам, здесь все горазды обсуждать, то то не так, то это, - Артур старается гасить любой намёк на нападки по организации перехода. Действительно, каждый сделал, что мог. Зачем теперь поднимать волну?! Хотя сейчас Гена скорее констатировал, чем на кого-то нападал.
Когда готовились к плаванию, мы с Артуром после долгих поисков нашли все флаги государств, в которых, согласно маршруту, нам суждено было бросить якорь. Все, кроме мальтийского с мудрёным крестом в левом верхнем углу и, собственно, самого штатовского. В ателье за них браться не стали – на одном этот крест никто не хотел вышивать, на другом – никто не хотел возиться с таким количеством звёзд. Хлопотно.
Согласно морскому этикету, яхта, входящая в чужие территориальные воды, вывешивает под краспицей правого борта флаг данной страны. Он называется флагом вежливости. Пусть мальтийцы нас простят – перемудрили они со своим мальтийским крестом, не приняли во внимание возможности волгоградских ателье. Что с этим поделаешь?..
Генаштудирует лоцию. Он прочитал, что здесь наиболее опасны мурены и осьминоги.
- Двух-, трёхметровые мурены с сильными челюстями нападают не только на купающихся людей, но и на сидящих в невысоких рыбацких лодках. Выпрыгивают из воды и атакуют. Любят это делать ночью. Вот твари! Осьминоги ядовиты. Укус вызывает двухнедельную лихорадку. Смотри, Витька, не снимай свои резиновые сапоги, а то чего доброго без ноги останешься.
Передалиинформацию о себе на корабль «Маршал Баграмян» с просьбой переслать её в Евпаторию. Там у нас была достигнута договоренность о приёме подобной информации и передачи её дальше, в Волгоград. «Баграмяновцы» согласились.
Характерволн изменился. Теперь их две. Одна основная, другая боковая. Нужно учитывать эту особенность и быть начеку, уводя лодку от столкновения сначала с одной, а потом с другой волной. Но это в теории. На практике всё же пропускаю одну боковую – замешкался буквально на две секунды. В результате от этого удара погнулся верхний леер из 5-миллиметровой проволоки и согнулась одна его металлическая опора из нержавеющей стали – штырь-столбик диаметром около трёх сантиметров и высотой не более полуметра.
Как, с точки зрения физики, обычная вода может согнуть такой предмет?! После полученного нокдауна лодку выровнял сразу, но руки тряслись ещё минуты две. Вот что значит пропустить всего лишь одну волну. А вообще-то приятно ощущать себя на её гребне в прямом смысле и понимать истинное значение этой фразы!
Уже успели почувствовать преимущество прорезиненных комбинезонов – ночью постоянная влажность. Один Витя не изменяет своей синей фуфайке, к которой он по одной пришивает подаренные старпомом пуговицы с якорями. С Витькой как-то просто. С ним можно без напряга шутить.
- Вить, а ты знаешь, что эти сволочи, мурены, хватают моряков из лодок, и стараются выбрать сначала тех, кто в синих фуфайках.
Он добродушно смеётся.
- Ага, и у кого на пуговицах якоря. Кхе, кхе.
Жаль, что мы с ним не можем, по мнению Артура, стоять на вахтах. Идём с зарифлённым гротом без стакселя со скоростью 5,5 узла. Костя очень умело работает на радиосигналах маяков с помощью ильичёвского приёмника. Чувствуется набитая рука. И вообще, наш штурман вселяет уверенность. Его питерский замес хорошо дополняет волгоградский.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава шестая
Мы уже в субтропиках. Сквозит (51)
25 мая. В 7.00 уже достаточно хорошо видна греческая земля. Входим в пролив Доро или Кафирефс между островами Андрос и Эвбея, держась правой стороны. Жую завтрак - печенье с конфетами - и наслаждаюсь пейзажем. Гористая, почти пустынная местность. Редкие, хаотично раскиданные маленькие домики – жилища рыбаков. А кому на этих островах ещё быть? Скорее всего, эти лачуги, которые кажутся до боли знакомыми, служат временным пристанищем для них в сезоны активной рыбалки, как у нас на Волге. Сейчас выйдет из хибарки старик со старухой, и отправит она его к золотой рыбке на чисто греческом, как на своём родном. Да, турецкие берега были явно побогаче, поимпериалистичнее, что ли. Рыбацкий сезон здесь, наверное, длится 365 дней, минус время штормов.
- Поселиться бы здесь… - мечтательно произносит Артур.
Помнится,то же самое он говорил и в Босфоре. Поселиться не поселиться, а вот побывать везде ну очень хочется. Чувствую маниакальную ненасытную страсть голодного до впечатлений русского туриста, перемещающегося ногами по земле. Только у меня этого, казалось бы, пустяка в арсенале нет. Не могу я сейчас ногами по земле.
В бинокльрассматриваем островное безлюдье. Кстати, мы уже в субтропиках. Сквозит. Около 13.00 входим в пролив Кеос. Продолжаю смаковать греческую лексику, в которую так гармонично вписалась русская «Аира». «Аира» в Кеосе – песня!
Названиеяхте Артур придумал сам. Аир – это многолетнее травянистое растение, которое любит влажные места. Поэтому и растёт в тихих заводях, по берегам рек, возле прудов, озёр, на заболоченных лугах. Его цветки собраны в цилиндрические початки длиной меньше ладони. Растение не отличается особой красотой, но широко используется в медицине. Ра – бог солнца у древних греков и первое название Волги у древних славян. Что этим замесом хотел сказать Артур, мало понятно. Может, он просто в слово «ара» вставил «и»: типа ара и другие…
А может, называя яхту и думая о будущем плавании по дальним морям, он использовал известную в определённых кругах аббревиатуру АИР (агент иностранной разведки) в данном случае группы «А»? В общем, в своём объяснении по поводу названия яхты её автор либо что-то недопридумал в своё время, либо явно о чём-то умалчивал, хотя и получилось действительно как-то просто и красиво – «Аира».
- Слушайте, у нас в русском языке созвучие «ра» намного чаще встречается, чем у греков. – решил я поразмышлять о более близкой мне версии.
Мое очередное филологическое открытие осталось опять незамеченным.
- Это я к тому, что Бог Солнца у греков появился позже первого названия Волги. Понимаете?! Древние славяне имели более раннюю цивилизацию, чем греки! А Дон? В переводе со многих языков – это вода. Заметьте, их Посейдон произошёл от нашего Дона. Получается, что наш сегодняшний Волгоград стоит между двух рек, которые дали названия греческим богам – Богу Солнца и повелителю водного пространства.
В своих размышлениях я и не заметил, как показались местные яхты. Судя по всему у них гонки. Костя со знанием дела говорит, что местная гоночная система устроена значительно проще. Заключается пари - и вперёд.
Справаостаётся залив Сароникос. Совсем недалеко на материке - Афины. Странно. С одной стороны, вот она – Греция. А спросят меня, был ли я в Греции?.. Вот то-то и оно… Хочется хотя бы запечатлеться на память на фоне греческой земли. Вообще, наше плавание напоминает быстрое перелистывание интересной книги. Хотелось бы посмаковать отдельные страницы, остановиться на вкуснейших абзацах, а нельзя. Итак, в Греции мы не были, но приняли греческий загар. Настроение курортное.
Идём кратчайшим путём между греческими островами, и мы - в Миртойском море. Его считают частью Эгейского, а Эгейское - частью Средиземного. Похоже, люди не только на земле, но и на воде с границами упражнялись. Навертели тут на нашу голову. Приходится разгребать своими бортами этот исторический хаос. На пути два островка: Ачос-Еорьос и Белопуло, оснащённый маяком; затем пролив Элафонисос между материком и островом Китира и выход в Ионическое море. Но до пролива ещё нужно добраться.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава шестая
Мыс Малеас в Белом море.
Его называют «средиземноморским мысом Горн» (52)
Всю вахту до 24 часов - шквалистый ветер с дождём, ночь тёмная, хоть глаз выколи, хорошо, что маяк открылся вовремя. Рифим наглухо грот, ставим штормовой стаксель. Весь вечер пришивали ползуны к парусам, чтобы удобнее было следить за ветром, а теперь за два-три подъёма они отлетают, ветер вырывает их вместе с крепкими нитками. Идём с хорошей скоростью для «Аиры»: 6 - 7 узлов. С вахты спускаюсь весь мокрый, хоть выжимай. Всю ночь шквалы и авралы, очень оживлённое движение судов.
Дуетсеверный ветер до 18 м/с. Утренняя вахта началась опять со шквалов. Рифим грот. Полетел вертлюг гика – деталька в системе крепежа паруса. Пришлось рубить парус и гик, чтобы не порвать сам грот. Вертлюг нужно ремонтировать. Несём штормовой трисель и стаксель. Затем убираем и трисель. Ничего себе ветерок! Он раздувается ещё сильнее.
В 8.00 перед самым носом - мыс Малеас. Его называют «средиземноморским мысом Горн». Дело в том, что морское течение и ветер здесь, как правило, имеют противоположные направления. Это приводит к образованию нехарактерных для Средиземки волн. Страшная картина – ты видишь, как с гор идёт сильнейший ветер, перерастающий в белый шквал. Смотришь на всё, словно на экран телевизора, только не сидя в удобном тёплом кресле, накрывшись мягким домашним пледом, а находясь в кокпите, где тебя поливает как из ведра и ветер так свистит, что слышно только его и удары волн о трёхмиллиметровый железный корпус яхты. Крики людей остаются неуслышанными в этом рёве.
Клуб кинопутешественников сегодня представляет впечатляющую непогоду, и с этого канала в нашем случае переключиться нельзя. Сильный ветер срывает морскую поверхность метра на полтора от толщи воды, превращая её в белую пену. Такое ощущение, что море кипит. Теперь понятно, почему его прозвали Белым! Мне стыдно за свою прежнюю мальчишескую иронию. Над кем смеялся?! Теперь вдоволь можно посмеяться над собой. Без пяти минут в море, а туда же -со своей оценкой. Глупо. Нужно больше смотреть и слушать. Смотреть на море и слушать ветер.
От мыса следует держаться подальше – сильно сквозит. Неужели, это происходит со мной? Более жуткими теперь кажутся греческие жилища. По идее, их должно снести ветром, вырвать с фундаментом и запустить безвозвратно в свинцовое небо, но они вцепились в каменистую землю своей спартанской хваткой. Небольшое поселение пролетаем в ста метрах. Ага, тут за скалами спрятался наш теплоход типа река-море «Амур-2529». Если бы его развернуло по каким-то причинам градусов на 90, то наверняка ненастье разломило его пополам за пару минут. Связываемся с ним по рации. Нам рады, приятно. Любезно воспринимают нашу просьбу передать на Родину радиограмму, что, мол, выходим в Ионическое море, все нормально. Да просто всё отлично – штормуем!
Наконец-тоуходим за Малеас, впереди последний на маршруте греческий мыс Тенарон. Поливает дождь, который расплющивает по непромоканцу сильный ветер. Идём под штормовым парусом, точнее, летим на шести квадратах толстой парусины. Кажется, увеличь немного парусность, и мачту вырвет с корнем. Если не вырвет, то тогда точно взлетим ракетой. Сверяем маршрут – от мыса Спати на остров Китира до Мальты – 412 миль. Это если по прямой, без лавировки.
Белый шквал раскачал море и уступил место гигантским волнам. Витя, добрейшей души человек, принёс для всех бутерброды - сухари с маслом и умудрился подогреть чай. Как он это делает?! Царский завтрак, совмещённый с обедом, для такой обстановки. Наверное, он единственный из команды мог, согнувшись на камбузе, как-то удержать в руках разлетающуюся посуду, вскипятить чайник, который елозит и подпрыгивает на плите, и пронести ещё несколько метров до кокпита пять кружек с кипятком, в то время как лодка успевала, переходя с волны на волну, два раза накрениться в обе стороны, приподняв свой киль до неприличной видимости.
На вершиневолны кипит жизнь. Жизнь - в самой воде. Она пенится, образуя барашек размером с трёх-четырёх огромных африканских слонов, который закручивается и проглатывает с поражающей ненасытностью сам себя. Из чаши лодку выносит на этот вал, и он раз за разом с отменным аппетитом сжирает её тоже, оставляя на поверхности только мачту. Кипящая пена на корме погружает в себя вахтенных, старающихся успеть набрать побольше воздуха и затаить дыхание. Его должно хватить до того мига, пока из пены не вынырнет хотя бы голова. Потом яхта опять уходит в эту пену на несколько долгих десять-пятнадцать секунд и появляется вновь. Вода из кокпита не успевает уходить в специальные отверстия до следующего ныряния. Захватывает дух.
Самое лучшее в этой ситуации - поймать удовольствие от такого скольжения яхты с полным погружением и наслаждаться. Ты не в водной стихии, ты сам водная стихия, маленькая её часть. Небо гудит. Очень хочется спать после вахты, но уснуть невозможно. Ломит виски.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Реабилитация будет долгой. У Вас тяжёлая форма.
Домой (42)
- Ну, что,Евгений Игоревич, домой готовы?
- Знаете, доктор, как раз тот случай, когда об этом хотел бы спросить у Вас? Пролежать один день лишний в госпитале – большая глупость, но не долежать один день – безумие.
- По ковиду у Вас последний тест отрицательный, острые стадии двух пневмоний сняты. Мы назначим Вам курс лечения. После выписки вызовите врача на дом. Остальное всё с ним. Реабилитация будет долгой. У Вас тяжёлая форма.
- Всё понятно. Домой, значит домой.
Никто из врачей ничем не показал, что случилось с нашим сопалатником. С их уходом табличку сразу же убрали. Только убрали табличку, пришла разносчица с передачками.
- Савченко Виталий Фёдорович здесь лежит?
- Перевели в другую палату, - ответил я.
Вспомнились его слова: «Жизнь прожита зря. Мне так и сыновья говорят…» Теперь, вот, посылочка от одного из них. Сын стоит там внизу на пятачке перед госпиталем и ещё знать не знает… Возможно и сама информация о случившемся пока не успела спуститься вниз, где её так ждут пришедшие родственники.
Не сразурешил сказать деду Гордею о смерти «коллеги», как тот его однажды назвал. Стоит ли? Потом подумал, что и ему нужно как-то по-своему проститься с человеком, которому он дважды оказывал знаки внимания. Поймал его взгляд, показал пальцем на пустую кровать соседа, потом поднял большой палец и сделал движение вверх.
- Что, ему лучше?
Я покачалголовой, поднял руку ещё выше и махнул ею за окно в облака.
- Умер?!?!?!
Дал понять указательным пальцем, прижав его ко рту, чтобы тот сохранил информацию в тайне. Старик покачал головой сначала вперёд-назад, потом из стороны в сторону, сжался, съёжился весь. Через минут десять позвонил жене, которую вчера выписали:
- Тоня, ты никого в дом не впускай. Говори, что у нас ковид, - ударение он сделал на «о», - нечего к нам шляться! Ты поняла меня?! Всё так и сделай, как я сказал. Скажи, что мы ещё месяц будем на карантине, когда я выйду.
Выписка начинается с трёх часов, поэтому удобно устроился в своём углу и решил написать конец своего будущего рассказа.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Из Ливадийского ковидного госпиталя вышел человек (43)
«Восьмого ноября из восьмой палаты Ливадийского ковидного госпиталя, пролежав в ней двадцать пять суток, выходил трясущийся, основательно прибитый болезнью человек. Сердце отбивало привычные сто ударов, не знавшая горячей воды и мыла более месяца голова кружилась от накопленной усталости и свежего такого ароматного воздуха Южного Берега Крыма.
Какое высокое, чистое, голубое, пронизанное солнцем небо! У выхода он сел на лавку, поскольку уже сделал куда больше своих привычных двадцати восьми шагов от палаты до туалета. Нужно отдышаться и дать отдохнуть предательски подкашивающимся ногам. За двадцать пять суток в его палате сменились семь соседей.
Восьмого в восьмую восьмого числа так и не положили! Что ж, пусть это будет хорошим знаком! Пусть эта пауза в жутком потоке госпитального конвейера станет неким символом, снижением пульсации пожирающего людей коронавируса. Посидев на лавке, он встал и направился в сторону своего окна, из которого так долго смотрел на три кипариса, на бегающую по ним белочку и грациозных светло-коричневых соек с синим пёрышком на крыле.
Он без особого труда определил его. Теперь он смотрит в это окно с другой стороны – стороны жизни. Он боролся за неё там, цепляясь зубами за тоненький волосок, который в любую секунду мог порваться. Два раза смерть перекрывала ему кранчик, подающий воздух в лёгкие, два раза он переставал дышать, прощаясь с уходящим сознанием, и два раза возвращался к жизни. Он перенёс две реанимации на больничной койке без возможности быть в самой реанимации, поскольку в ней попросту никогда не хватало места.
Он справился с шестисуточным жутким марафоном неподвижного лежания на животе памперсной овощью, цедя по глоткам в особом, им самим созданном, спасительном ритме из образной малюсенькой пиалочки, спрятанной под кислородной маской между ртом и носом, драгоценный воздух, не дрогнув ни одним нервом.
Он даже сейчас не мог понять, как он смог со всем этим справиться. Кто-то там оставил ему жизнь, наделив особым даром, подарив свечение… С этими подарками ещё предстоит разобраться, но потом. Сейчас он смотрел снизу вверх в то самое окно, за которым могла остаться его жизнь, как осталась жизнь Виталия Фёдоровича, дед-дока»…
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
Моё место в восьмой палате освободилось (44)
- Так, - прервала мой рассказ нянечка, - вот ваша койка.
Отложил ручку с тетрадью в сторону. В палату вместе с санитаркой вошёл восьмой постоялец! Восьмого числа в восьмую палату восьмой постоялец! Три символа бесконечности. Круг замкнулся.
- Вас как зовут? – обратился к новосёлу.
- Николаем.
Николай был моего возраста, несвеж и прокурен.
- Давно болеете?
- Да уже дней пять.
- Прививались?
- Да ну её к лешему эту заразу!
- Если хотите несколько советов от старожила палаты, перенёсшего тяжёлую форму, то не выходите в туалет без маски и старайтесь лежать только на животе. Впрочем, Вам ещё об этом скажут. И постарайтесь забыть про спину. Ни в коем случае не лежите на ней! Поверьте мне.
- Спасибо, спасибо, - ответил новый постоялец, сел на кровать, поправил подушку, на которой спали Миша, Лёшка и Виталий Фёдорович, переодетую теперь в свежую наволочку, и завалился на спину.
- Вы меня не услышали, - снова обратился я к нему, - на спину нельзя!
- Да подождите Вы, - резко ответил Николай, - на «скорой» долго ехал, растрясло что-то… Надо отдышаться.
Отдышаться! Лучше бы он сказал любое другое слово!
- Вы меня не услышали, - снова, но уже с усталой горечью повторил я, - а жаль…
- Тут чья-то кружка на моей тумбочке стоит… - недовольно с вызовом бросил новосёл.
- Не беспокойтесь. Санитары уберут.
- Э-э-э-э-э-э-э, у-у-у-у-у-у-у-у, - звучал хор, - эвва, эвва, эвва, эвва, э-э-ва, э-э-ва, у-у-у-у-у-у…
По коридоруиз соседней палаты неслись очередные крики. Я инстинктивно натянул на себя маску. Впервые надел маску в палате! Надел, чтобы защититься от невидимой заразы. Новый человек заразен. Он пришёл сюда из мира за окном, за которым происходит нечто страшное – хаос и безрассудство. Зараза идёт именно от головы, от непонимания, явных заблуждений и не видения последствий.
Зашёл доктор с моей выпиской. Я уже с трудом соображал, что он говорит. Хотелось поскорее выбраться отсюда! Хотелось быстрее к морю, впитать его энергетику, раствориться в нём, ловить глазами праздничные салюты шипучих, ярких, переливающихся на солнце брызг разбивающихся волн о прибрежные валуны, и наконец-то выйти из этого океана коронавируса, сковавшего на столь долгое время мой мачтовый корабль. Хотелось расправить паруса своих нещадно потрёпанных вирусом лёгких под свежий бриз только теперь самого Чёрного такого долгожданного моря.
Сын через пятнадцать минут после моего звонка уже ждал на машине внизу, а я, совершенно забыв снять в процедурной свой розовый третий катетер, нёсся, еле передвигая ногами, к нему навстречу, подгоняемый хоралом Ливадийского ковидного дворца.
Вышел на улицу. Как долго я ждал этого момента! Как же долго! Огляделся. Все лавочки у входа были заняты людьми. Они ждали своей очереди. Одни - на КТ, другие – на госпитализацию. Несколько десятков людей… Моё место в восьмой палате только что освободилось.
Автору всегда приятно получать комментарии и лайки, если читателю действительно понравилось.
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава шестая
Утонуть на гребне волны - это значит утонуть в прямом смысле (53)
Внутри #яхты такое ощущение, что она сейчас разорвётся на мелкие кусочки. Жутко. Действительно жутко. Всегда в такую погоду лучше быть на вахте, чем в лодке. Который раз эта мысль сама собой приходит в голову, когда спускаешься по маленькой и очень крутой лесенке в три ступеньки в кубрик и плотно закрываешь за собой люк. Здесь внутри ты, как в летающем погребе. Он хаотично вращается, а ты ощущаешь лишь тщету собственных телодвижений, которыми ты пытаешься сопротивляться или находить «общий язык» с ним, чтобы не набить лишних шишек и синяков. Ты совершенно лишён возможности хоть как-то повлиять на события, которые случатся через секунду или минуту.
Остальные единицы измерения времени – это далёкое будущее, которое здесь и сейчас даже не берётся во внимание. Время измеряется ударами огромного маятника, нещадно бьющего по корпусу яхты тоннами живой воды. Удар – мы ещё живы¸ опять удар – мы снова живы. Быстрей бы на вахту! Ужасно не видеть, что происходит в надпалубной жизни, а именно там и существует сама жизнь с возможностью участвовать в ней, работая с #парусами, лебёдками и вращая штурвал.
- Атас! Лови! - это Витька проснулся.
Куча коробок со всем содержимым летит на меня из-за сильного крена из противоположного борта, на котором, не выдержав натиска, пооткрывались все замки у встроенных шкафов. Дверки бара распахнулись и бьются в конвульсиях, его содержимое сыпется прямо на меня. На камбузе, где уснул в своей мокрой синей телогрейке на сменных парусах Витька, в воздухе смешиваются сахар, соль и крупы, вся эта смесь щедрым слоем посыпает его с головы до ног.
Лодка накренилась градусов на 70-80, не меньше. Как в авторалли машина едет на двух колёсах, так и яхта теперь скользила на одном борту, устрашающе показывая из воды свой киль. Глядя на взъерошенно-заспанного Витьку в белых россыпях, я рассмеялся. А он, вконец пробудившись, пробормотал:
- Что вы, в самом деле?! За вас же беспокоюсь. Летает тут всё.
Поднялись наверх. Волны по разным оценкам 6 - 9 метров. Действительно сложно определить их размеры – в безграничном водном пространстве отсутствуют объекты сравнения. Когда ты попадаешь в глубину чаши, то над тобой нависает вода с трёхэтажный дом. Это ты определяешь по высоте #мачты. Она 16 метров. Иной раз кажется, что верхушка мачты ниже верхних гребней волн. А может, и не кажется, может быть ещё ниже, чем кажется.
Хорошо, что волны достаточно пологие для такой величины. Яхта успевает выбраться из водяной ямы на гребень, в нём утонуть и снова спуститься вниз. Утонуть на гребне - это значит утонуть в прямом смысле. Теперь я чётко понимаю истинный смысл этих слов и разницу между быть на гребне и утонуть в нём. Гребень - это та самая концентрация водяных брызг. Она менее плотная, чем сама вода, поэтому лодка и проваливается в эти брызги словно в бездну.
Гигантские качели. На всякий случай все, кто наверху, привязаны верёвками, чтоб не смыло с яхты. Мелкая нужда справляется не за борт, а прямо где стоишь, где можно стоять, ухватившись руками за всё, что может удержать. Даже на четвереньках подползать к хлюпким леерам опасно. Некоторые, там, на берегу, дома, думают, что у нас тут #Мальта, Мадейра, Америка. Чёрта с два! У нас тут одна вода! Чёрная и голубая, зелёная и фиолетовая, прозрачная и тёмная, которая ещё поливает нас трёхэтажным.
За спиной осталась Греция. В мифологии этой страны #Океан – божество, стихия величайшей мировой реки, омывающей Землю. Она даёт начало всем рекам, источникам и морским течениям. В нём находят свой приют луна, солнце и другие звёзды. «Аира» чувствует дыхание океана и постепенно срастается с ним, пытаясь всё же не совсем раствориться в его пучинах. Нельзя! Нужно постараться достичь другой его стороны.
#История, #Америка, #Россия, #Средиземноморье, путешествие, #приключения.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава седьмая
Водяной гигант устал – яхта почти дрейфовала (54)
Встал в 7.30. На улице дождь. Волнение баллов пять. Вылез к вахтенным и сменил Витю. Пять часов простоял за штурвалом. Вчера и сегодня почти ничего не ел. Надёргавшись с ускорением верёвок при смене парусов, ощутил опять тошноту. Правда, в этот день мутило и Артура. К обеду море успокоилось, появилось солнце.
- Вот, это ваш Посейдон нам вставил за вино с табаком. Думал, что всё, конец. Гляжу на Костю, а тот спокоен, ёлки-палки. Его уверенность и мне передалась, - неожиданно признался Артур, сипловато смеясь с, казалось, уже давно потерянным добродушием.
- А я больше за лодку переживал. Думал в какой-то момент, что попадём под гиганта и он раздавит яхту. Смотрю, люк открывается, а из него Витька с пятью кружками кипятка в одной руке вылезает… - засмеялся в ответ Костя.
Какое облегчение, когда все друг другу рады, жаль только, что для этого обязательно нужно разыграться внешней стихии.
Да, водяной гигант устал – яхта почти дрейфовала, перекатываясь на больших длинных волнах Ионического моря. Курс - 264. В средине дня опять смена погоды – серая узкая туча моментом нагнала ветер. В смысле, она не догоняла его, а с избытком обрушила его на нас.
Лодка хорошо идёт со скоростью 7 узлов к Мальте. Надо сказать, что прошедший шторм обнаружил преимущество конструкции «Аиры». Её совсем не спортивный корпус, из-за которого она проигрывала в скорости на тех же гонках, напоминал бочонок. А бочонку легче держаться на такой воде, чем узкобортной посудине, хоть его и прилично швыряет.
Старпом неожиданно вспомнил, что мы неправильно дышим.
- Кругом, ведь курортная зона средиземноморья!
Все, утеплившись, высыпали на палубу и задышали глубоко через нос. Ветер своей силой сам выкуривает наши сигареты, оставляя нам её на две-три затяжки. У всех курящих автоматически выработалась привычка прятать сигарету в кулаке – так экономнее.
Поймали по радио греческую музыку с каким-то доминирующим пронзительным национальным струнным инструментом с мыслью, что в наши лёгкие сейчас косяками летят пенки атмосферы лучших курортов мира.
За сутки штормования прошли 120 миль. Сегодняшний царский обед, картошка с тушёнкой, упал на пол. Такое бывает, когда яхту сильно бросает. Жаль только, что это случилось именно с тушёнкой и картошкой. Витя по личной заявке старпома нажарил к ним много лука, поскольку он активно прорастал. Сколько пожарили, столько и «съели». Вдобавок Гене тяжёлой крышкой люка досталось по ноге. Обработав рану, наложили повязку. Обошлось одной большой шишкой, без перелома. Самочувствие нормализовалось.
Помыв посуду от наспех приготовленного взамен гороха, а мытье посуды входило в обязанности исключительно только матроса, ушёл спать. Кстати, надо заметить, что стамбульская вода отвратная.
Несём полную парусность в 74 квадратных метра – стаксель и грот. Курс бейдевинд, проходим Ионическое море, ветер 7-8 м/с.
Здесь поверхностные течения имеют скорость около 1 км/ч и образуют циклональный круговорот. Берега Ионического моря сильно расчленены, особенно в восточной части, в зоне Ионических островов. Это море, вероятно, получило своё название от древнегреческого племени, которое в XI—IX веках до н. э. колонизировали Ионию.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава седьмая
Как я ловил рыбу, а поймал «ската» (55)
В местныхводах водится красный тунец. Самая крупная особь этого вида из ранее пойманных обладала весом почти семьсот килограммов, при длине чуть больше четырёх с половиной метров. Но главная особенность этого моря в том, что оно из всего средиземноморья имеет самую большую глубину – более пяти километров. В голове это плохо укладывается, но впадина сейчас как раз под нами.
Идём переменными курсами, ветер с запада, как раз куда нужно. Достаточно тепло. Команда на палубе занимается уборкой и ремонтом лебёдки. Примерно раз в неделю приходилось ремонтировать какую-нибудь из них с полной разборкой и смазкой. Попробуй выдержи такие нагрузки. Просушили паруса. День солнца и великого перекура. Вспомнил про уже успевшую покрыться ржавчиной блесну – выбросил её за корму метров на сорок. Вскоре Гена закричал:
- Игорь, Игорь! Смотри!
Смотретьрванули все. Только Артур высказал недовольство:
- Наверное, дельфина поймал.
Ну что у него за манера испортить вдруг внезапно поднявшееся рыбацкое настроение. Можно подумать, что все остальные дельфинов любят меньше.
Но на поверхности воды обозначилось нечто плоское.
- Скат, смотрите! Точно скат! Плоская скотина! Гляди, как сопротивляется! – кричал Витька, - тащи его! Быстрее подводи, а то уйдёт.
Лесканатянулась гитарной струной и резала не только ладонь, но уже и локоть, на который я её, рискуя повредить руку, наматывал. Улов сопротивлялся всем, чем мог. Ещё усилие, и мы увидели, что вместо ската на блесну попался огромный рыбацкий мешок.
- Ну, что, рыбак, где твоя рыба? – злорадствовал Артур.
- Рыба на камбузе, а здесь рыбалка, - ответил я недовольно, как истинный рыбак, делая акцент на отличие еды от процесса.
Впрочем,на этом рыбалка и закончилась - опять подул ветер. Он не помешал принятию солнечных ванн, бритью лиц отдельно взятых членов экипажа, давших слово растить бороду до Америки, и уборке кубрика. С утра появилось новое полотнище флага. Старое, изрядно потрепавшееся, старпом взял в починку. Сушим штормовые паруса.
К вечеруходу лодки стала мешать боковая волна. Лодка только-только начинала разгоняться, а её тут же, словно грубой подсечкой, сбивал очередной накат, разлетавшийся от борта в мелкие брызги. Удар – и нос лодки зарывается, второй – и она шарахается в сторону, третий – и лодка практически замирает на месте среди бурной пены. Нокдаун. Опять движение и опять нокдаун. Выматывает.
Сколько можно! Такое ощущение, что волны уже бьют не по лодке, а по твоим почкам, печени, желудку, взбивая все кишки с их содержимым. Впрочем, содержимого там мало – с таким морским гостеприимством есть совсем не хочется. А потом всегда думаешь о туалете. Куда и каким образом девать съеденную и переработанную организмом еду?! «Заседать» в шторм – это действительно проблема, из которой тоже нужно выходить достойно.
Гальюн в плохую погоду на яхте не работает, им просто невозможно пользоваться – конструкторская недоработка её создателя. На всякий случай в кокпите всегда есть ведро, но пользоваться им на глазах и под носом, в буквальном смысле, команды, как-то не к лицу. Поэтому, как правило, организм сам всё понимает, взвешивает и отказывается от приёма пищи.
Вместо Мальты держим курс на Сицилию – идти по генеральному курсу не позволяет ветер. Если ничего не изменится, то сегодня ночью поздороваемся с коза нострой. Ба, Артур подошёл к плите! Сказал, что будут блинчики. Были оладушки – барское блюдо для местных широт. После насыщения ими меняем курс, теперь держим - 175. Сиракузы, так маняще приближавшиеся к нам, фактически остаются за спиной. Артур с Костей говорят, что теперь в лавировку будем идти до самого Гибралтара. По мнению штурмана, сопутствующий ранее попутный ветер был везением для нас. То есть до этого нам просто везло! С ума сойти!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава седьмая
Скоро «Аира» перекрасится в рыжий цвет. А мы идём и идём в лавировку (56)
- Пошли рваные облака. Будет усиление ветра, - предсказал Витя.
Синоптиками стали уже все. Глядя на своё волжское небо, каждый из нас умел предугадывать погоду. Но здесь над головой совсем другая картина, и мы только начинаем распознавать замысел неизвестного художника. Посмотрим, насколько Виктор прав, мнения по поводу его прогноза в экипаже разделились. Есть о чём поговорить. Общих тем не хватает.
С вахты - на лежанку. Надо поспать. Вот, после поворота изменился и наклон яхты. Теперь меня придавило к моему борту – это хорошо, не свалюсь на лежащего напротив Артура. Зато вода так журчит по борту, оказавшегося подо мной, что мозг начинает очень сильно сомневаться в прочности металла. Странно вообще, что он ещё есть, не стёрт в порошок, не вымыт этой бешенной водой.
У меня единственного в экипаже верхний ярус. Если придётся слететь со своей узкой шконки, то полёт будет более продолжительным, чем у всех остальных. Зато у меня есть гофрированная жёсткая труба, которая вдоль стены уходит вниз к основной ёмкости для воды, соединяя её с горловиной на палубе. Если бы не она, то в прошлую непогоду я был бы не просто матросом, а матросом-лётчиком, причём пикирующим. Труба-спасительница. Теперь на автомате начинаю за неё держаться уже до того, как моя голова коснётся подушки. Правая рука остаётся на ней даже во сне.
Пошли восьмые сутки после Турции, а такое ощущение, что намного больше. Та жизнь, которую вёл до плавания, осталась далеко и была… давно. Человек привыкает ко всему, жаль, что только не сразу, а долго мучаясь, в процессе чего самым дорогим и родным для него оказывается небольшой отрезок трубы, которому только и можно довериться.
Влажность царит не только в надпалубном окружающем пространстве, но и в самой лодке. Чем дольше идём, тем сильнее ощущается и присутствие соли в твоей жизни. Если вам кто-то на берегу скажет, что морская соль полезна, то он, конечно, будет прав. Но посмотрел бы я на этого говоруна здесь. Соль постепенно проникает через поры кожи внутрь тебя. Иногда это раздражает, иногда мешает, иногда подавляет, но эти «иногда» по очереди постоянно с тобой. Палуба, леера, ванты, руки, лицо, волосы, одежда - всё в соли, чувствуется её слой на теле под одеждой. Как она могла пройти сквозь одежду?! Теперь через поры она всасывается вовнутрь. Бр-р!
На лодке всё больше стала проявляться ржавчина – соль разъедает и её. Скоро «Аира» перекрасится в рыжий цвет. Наверное, здесь так носят – пик сезона. Влажность и соль образуют неприятную липкость. Я липкое с детства не любил. Помню, если капнет на палец мороженое, пока не найду, где его помыть, так и буду ходить с вытянутой рукой. А тут мыть не мыть - ощущение липкости только усиливается. Ещё и свисающие паклей волосы стали неприятно влажно-жирно-солёными.
Звучащие из приёмника турецкие и греческие мелодии сменились на итальянские. Впереди – испанские. Но до этого ещё будет Мальта. Интересно, что слушают на Мальте? До этого в своей жизни я ни разу не ориентировался в пространстве по звучащей в нём музыке!
От Мариуполядо Валлетты – 1383 мили. Это если по прямой. Теперь я четко понимаю значимость этой маленькой поправки – в лавировку путь значительно длиннее и более выматывающий. Но не только физически. Да, конечно, ты больше устаёшь, но главное страдание идёт от осознания безысходности. Представьте, что вам срочно нужно сходить в магазин, а вы идёте из дома не по прямой и по асфальту, как это принято у нормальных людей, для которых, собственно, и положили этот асфальт, а с постоянными поворотами на грунтовку, то направо, то налево. Вы доходите до соседних кварталов и возвращаетесь обратно фактически к тому месту, с которого свернули. Ну, чуть дальше по ходу движения. До магазина рукой подать, а вы опять заворачиваете. Хорошо, если до его закрытия успеете. Идиотизм? Это суровые будни яхтенной жизни. А кто говорил, что будет легко?!
С идиотизмом не только надо считаться, с ним нужно жить. Судя по всему, для яхтсменов магазин – это вообще не цель. Цель – сам путь к нему. Попахивает восточной философией. Кажется, у китайцев есть пословица, в которой говорится, что нужно идти по жизни не спеша, наслаждаясь её окрестностями. По сути, жизнь – это и есть некий путь, который нужно достойно и гармонично пройти, двигаясь к поставленной цели любой: от малой до великой. Есть над чем поразмышлять на досуге. Но хотелось бы это сделать, по доброй русской традиции, через тот же магазин, в уютном месте с хорошей кампанией. А лучше всего в бане! Сейчас! С веничками! Господи, где же эта Америка?! Когда же мы попадём домой, в баню?!
По расчётам старпома, весь путь занимает 6370 миль, это без лавировок. Так что, оказавшись на Мальте, мы пройдём не более одной пятой всего пути, а с учётом, что нам до этого «просто везло», ещё на порядок больше.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава восьмая
Очередное море – в копилку. Здравствуй, Мальта (57)
С 24.00 до 5 утра – вахта. Буквально облизываем маяки южного берега Сицилии. Он в огнях и море в огнях - движение здесь оживленное и манящее нас на свет, как мотыльков на лампу. Но ветер сегодня опять не наш, и мы в который раз меняем свой галс. Огни, притягивающие нас, огни солнечной Италии, остаются за спиной. В той стороне, где должна быть крохотная Мальта, теперь периодически вспыхивает далёкое зарево. Оно как свет от маяка, указывающий нам дорогу. Мы устремляемся к нему. Потянуло запахом земли. Надо же, прямо как дома, когда подходишь к набережной. Только там тянет приятной влажностью, а здесь - восхитительной сухостью.
Утроначалось с эксцессов – у капитана демонстративно не было настроения. Наверное, что-то приснилось. Штиль. За завтраком всё улеглось вместе с гречневой кашей и кабачковой икрой – вкуснотища. Заполировали чаем с печеньем. Искупались. Хорошо! Очередное море – в копилку. Слушаем радио. Всё чаще и чаще ловлю себя на мысли, что временами гораздо приятнее слушать приёмник независимо от пойманной волны, чем до боли знакомые голоса. Поскольку все молчат, думаю, что в своих мыслях я не одинок.
Во второйполовине дня показалась земля. Наверху за штурвалом в это время я был один – все обедали, и поэтому открытие Мальты досталось именно мне, как и оговоренный ранее бонус тому, кто первым увидит землю, – банка несладкого сгущённого молока. Бонус оказался заслуженным, а от того ещё более наивкуснейшим.
Два часа шли под двигателем – желание быстрей прийти победило никак не раздувавшиеся как надо паруса. Правда, двигатель пришлось очень скоро отключить, поскольку он опять забарахлил. Наверное, не только мы стараемся слушать ветер, но и он проявляет интерес к нам, прислушался и, жалея, подхватил яхту. Буквально через час мы оказываемся под стенами Валлетты.
Портоборудован у северо-восточного берега и состоит из двух гаваней: у северного берега и в вершине бухты Марсамхетт. Там она более удобная, поэтому идём туда. Первое впечатление, говорят, обманчиво. Но столица Мальты, даже если бы очень захотела, не смогла бы скрыть свою абсолютную всепоглощающую желтизну. Земля, здания - всё одного песчаного цвета. Чтобы завести здесь зелень, нужно сначала сюда завести землю. Это про Мальту. И ещё здесь нет ни одной речушки, ни одного озерца и даже ручейка. Но, как потом оказалось, жизнь здесь бьёт ключом.
Дома невысокие, над каждым целая куча антенн. Их плотная паутина на крышах домов выглядит весьма дисгармонично. Дома, вырастающие из песчаника и стоящие здесь такое ощущение, тысячелетиями, напялили на себя несуразные «головные уборы», пытаясь соответствовать духу времени. И шапки эти им не идут.
Расположились в марине поближе к офису, туалету и душу. Вечером пошли прогуляться, только Гена и Витя остались на яхте. Попали на какой-то фестиваль. Людей полным-полно. Оркестр, бесконечные фейерверки, очень много туристов. Если фейерверк нравится, то все удовлетворенно хлопают в ладоши, воздавая должное его автору, который трудился несколько часов ради нескольких секунд восторга. Множество фейерверков напоминает огромный выставочный зал, красиво сгорающих на глазах зрителей «картин».
По возвращении в три ночи выпили водки. Почему-то долго ломался Гена. Это на него не похоже: никакой реакции на предложение, которое старпом всегда готов был поддержать. Он явно не в настроении. Может, что-то у него внутри сломалось? Он сказал, что барахлит редуктор.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава восьмая
Деву Марию несли 8 человек, мы сопровождали (58)
Последнийдень весны. Встали рано. С Костей прошлись по городу, пофотографировались. В воскресенье и понедельник в магазинах здесь выходные. Сходили в костёл, немного посидели, пытались ощутить атмосферу католического храма на островах. Почти у каждого места – молитвенник. На улицах пробую входить в контакт. Бабулька-болгарка была приятно удивлена, увидев здесь русских.
На Мальтенет светофоров – перейти улицу целая проблема. Нужно ждать доброй воли водителей, а её как-то мало на большое количество плотно идущего транспорта. Стамбульская марина была, пожалуй, поцивильнее мальтийской. Познакомились с немцем, он пригласил завтра на свою яхту. Наткнулись на русскую речь. Её носителями оказались люди из посольства. Дали несколько ценных советов, а мы записали адрес кусочка земли на Мальте, над которым висит наш российский флаг.
Вечером еле уговорил Костю сходить со мной на продолжение фестиваля – идти никто не хотел. Что за люди?! Не понимаю ребят, как может быть не интересно раствориться в мальтийском самобытном фестивальном кураже?! Когда ещё такое случится?! Чего стоят только эти массовые шествия!
Действительно, необычное и грандиозное зрелище. Изваяние Божьей матери несут на носилках восемь человек. Груз тяжёлый. В связи с этим правильнее его нести, синхронно слегка раскачиваясь, не сгибая при этом ног в коленях. Тем не менее, минута ходьбы продолжается пятиминутным стоянием. Дети зажигают пищалки с фейерверками по ходу процессии, хлопают ракетницами. Конфетти высыпают в таком количестве, что в определённых местах появляются бумажные сугробы. Бедные дворники! Как они успевают за утро разгрести эти завалы?! Толпы людей. Оркестр. Отряды священников в разных одеяниях, вероятно, соответствующих сану каждого.
В костёлетоже целое представление. Деву Марию несут именно туда. Церемониал охватывает всех. Мы невольно из зрителей превращаемся в участников. Как и все, чтобы как минимум, не привлекать к себе внимания, становимся коленями на мягкие подушки из красного бархата и по книжке пять куплетов подхватываем «Аве Мария». Узнаём, что такие фестивали здесь проводятся с 1535 года. Если раньше Мальта этим демонстрировала свою самобытную независимость, то теперь всё ради туристов. Они с избытком платят за весь праздничный хаос. Пребывая в нём, возвращаемся на яхту. И уснуть хочется, не выходя из него.
Стоянка удобная и, что интересно, почти в центре города. Электрика, вода, топливо - всё под носом. Стоит 30 долларов в неделю, все заправки отдельно по счётчикам. Это не турецкие 26 за сутки.
Встали рано. Опять скандал – не поделили, кому идти в посольство. Надо же, какая проблема! Обиды зашкаливают. В итоге пошли Артур, Костя и я. Встретились с заведующим консульским отделом Владимиром Викторовичем Слащуком. Попросили отправить из посольства факс. Но тот постарался представить выполнение этой просьбы как архисложную задачу. Мы уж и не знали, как извиняться за неё. Одно слово - дипломат! И всё же небольшой текст ему оставили. Оставили и письма. На этот счёт, с его слов, проблем не было.
Познакомились с Виктором Борисовичем Розмановым, местным коммерсантом. Он нам дал адрес своего турецкого знакомого. Если что, на обратный путь. Узнали, что у России после распада СССР большой долг даже перед этой каменистой Мальтой. Не так давно острова покинул единственный представитель российских СМИ - журналист ТАСС.
Посколькуна островах нет своей воды, то она вся опреснённая. Раньше воду здесь собирали во время продолжительных ливней в ямы, в которые бросали серебро, потом ямы сменили ёмкости в подвалах. Дожди на Мальте идут полгода, поэтому запастись водой времени хватает. Всеми остальными вода для супа или чая покупается в магазине в бутилированном виде. Полуторалитровая бутылка стоит несколько центов. В ней вода, пропущенная через мощные фильтры. Что интересно, в санузлах домов - морская вода, которая используется для смывов унитаза. Действительно, зачем опреснять воду, которую не нужно пить или чистить ею зубы?! Экономия! Только в подобных местах понимаешь, в какой богатейшей стране мира живёшь ты. У нас этой воды, как грязи, а грязи…
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава восьмая
Жару здесь можно экспортировать и жить припеваючи в командировке (59)
Одна не конвертируемая мальтийская лира равна трём американским долларам. Эта страна в прямом смысле живёт за счёт туристов – какое удобное географическое положение! Как раз центр Средиземки, ничего не придумаешь лучше для транзитной стоянки. Цены за неё чуть ниже, чем в соседней более северной Сицилии. Поэтому основная перевалочная яхтенная база именно здесь, на маленькой Мальте, уступающей более чем в восемь раз по своей территории итальянскому благоухающему зеленью острову со своим собственным парламентом, который решил, что тихий, известный всему миру сицилийский семейный уклад жизни, насколько он может быть тихим у итальянцев, предпочтительнее многоликой международной транзитной тусовки.
Когда-то Сицилия была очагом восстания римских рабов, может быть, поэтому благодатная земля острова сегодня пребывает в умиротворении под райскими садами чудной хурмы, в опьянении золотистой ароматной лозой бесконечных нитей виноградников. Так что у Мальты в Средиземке особый статус, в определённом смысле и благодаря внутренней политике сицилийцев. Вэлком!
Позже о нас узнал Евгений Хромов, представитель ВАЗа на Мальте. Он яхтсмен, мастер спорта. Приехал к нам с дочерью, рассказал много интересного. На Мальте 150 тысяч машин. Наши 99-е жигули в экспортном варианте стоят в разы дешевле европейских аналогов. Но один миллион долларов в год нашей стране они дают. Преступности и разного рода ЧП на Мальте фактически нет. За год Евгений мог вспомнить случая три, один из которых – пропажа аквалангиста в море. Изнасилований нет. В Валлетте есть целый район Пачиви с куртизанками. 1 час – 15 долларов. В школах и колледжах ведётся пропаганда того, в каких местах детям не рекомендуется появляться.
В колледжах преподают сразу несколько языков: мальтийский, английский, итальянский и французский. Изучается история мира, где фигурируют и наши события 17-го года. Даются только факты, выводы оставляют за учениками. Интересно, если ученикам скажут, что в страшной-страшной России произошла страшная-страшная революция, которая унесла много-много жизней, даже больше, чем дикие кровожадные медведи, которые бродят по улицам российских городов в поисках своей потенциальной еды, какие выводы сделают учащиеся? Интересно было бы послушать эти факты. Обучение платное: 150 лир в год - для мальтийцев и 300 – для приезжих. Одни сутки в местной больнице стоят 60 паундов.
Сама Валлетта – старенький городок с узкими улочками, обрамлёнными трёх-четырёх этажными домами. Там же крепость. Город от города разделён не лесами и полями, которых здесь попросту нет, а улицами и мостами. Районы Валетты различаются по престижности. Состоятельные люди живут в районе Слита, очень богатые – в Аттарте, название переводится как «аромат лепестков роз». Красиво и понятно, о чём мечтают мальтийцы. Там особняки с большими бассейнами. В бедных районах, конечно, антисанитария. Центрального отопления нет. Самая низкая температура в году 5-10 градусов тепла. Греются электроприборами. Кто побогаче, строит дома с трёхслойными стенами. Они же спасают от жары.
Жару здесь можно экспортировать. В жаркие месяцы мальтийцы почти совсем не обременяют себя работой, практически весь день – фиеста. Работают пару часов утром и пару вечером. Мальтийцы в принципе не приучены к стахановскому труду. Наблюдал за одним таким работником. Сидит у общественного туалета в марине с кассой. На кассе написана цена. Незнающие люди идут в туалет и бросают в эту кассу указанную сумму. Никто не догадывается поначалу, что туалет бесплатный. А какие претензии?!
Пришли наши новые знакомые с семьями. Слышу - за обедом женщины говорят между собой: «Ты можешь себе представить: едим волгоградскую картошку?!» Гости пришли, конечно, не с пустыми руками. Был даже домашний тортик. Получился пир на весь мир. Хорошо посидели.
Съездили за водой к нашим морякам. С ними связана вообще отдельная история. Прислали их за третьим океанским танкером, заказ на строительство которых в количестве восьми штук в своё время осел на Мальте. Так СССР решил поддержать это государство своим госзаказом. Теперь наша страна не может выкупить третий корабль. Заложены уже все суда, только они в разной степени готовности. Что будет с ними, вообще непонятно. За каждый пароход мы им платим по 9 млн долларов. Английские специалисты оценивают их в 7 максимум.
А 17 моряков, прибывших для транспортировки судна из балтийского пароходства, живут уже здесь полтора года. Ютятся в казарме типа гостиницы по три-четыре комнаты на двоих. Ходят на рыбалку, в том числе и подводную. Пароходство им платит по 1500 марок в месяц. Два раза в год командируют к ним жён. Остальное время моряки проводят по своему усмотрению, изредка появляясь на верфи. Просили о них не упоминать – не хотят лишаться рая на земле. По их общему мнению, так повезти может только один раз в жизни! Кроме моряков на Мальте из постоянно проживающих было ещё 49 русских, включая посольских.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава девятая
«Мачта! Полундра! Атас!». Над яхтой не было мачты…
Действительно, странное зрелище (60)
Утром на проводы приехали наши новые знакомые. Они получились весёлыми и вместе с тем грустными. Очень хотелось ещё погостить среди таких милых людей, в атмосфере бесконечного фейерверка фестивалей. И вот уже опять идём в неизменную лавировку, встречный ветер, течение сносит на северо-восток. Подобная ветру встречная волна, очень короткая, совсем задёргала лодку.Грот зарифлён, стаксель №2. К 18.00 закисло, хода почти нет. Характер волны не меняется. Поставили лавировочный стаксель, ход 3 узла.
Мы с Геной отстояли шесть часов. Три дня на суше не прошли даром – организм перестроился на сухопутный режим. Меня два раза успело за вахту согнуть над леерами. Отходная явно не пошла. Лучшее лекарство после таких вахт – сон. Главное, как можно быстрее в нём утонуть.
Около 22 часов дремоту прервали крики вахтенных. «Мачта! Полундра! Атас!» Дальше металлический скрежет, удар и опять крики: «Все живы?!» Далее нецензурная лексика вперемешку с морской. Мы пробкой выскочили через люк. То, что мы увидели, было непривычным, странным и жутким. Над яхтой не было мачты… Действительно, странное зрелище - яхта без мачты, которая только что была на своём месте.
Мачта оказалась сломана в двух местах – от оставшегося возвышаться «оловянным солдатиком» её метрового обрубка, она после своего первого сгиба легла двумя метрами параллельно палубе, после второго, под углом 90 градусов, основная часть мачты вместе с парусами перпендикуляром уходила вертикально в воду. Её держали ванты. Приехали!!! Скорее всего, раскачивающаяся мачта вошла в резонанс с короткой волной, и результат не заставил себя ждать. Её изломы обнаружили толщину металла. Но скорее можно было говорить об отсутствии этой толщины.
- Ара, ты из чего эту мачту делал? – присвистнул, глядя на неё, Гена.
- Из поливной оцинкованной трубы…
- Ты хочешь сказать, что этой мачтой раньше поливали помидоры и картошку на полях?.. – не верил своим ушам старпом. - Ты её, что, прямо с поля стащил?!
- И что? Наварил профиль для усиления, получилась мачта.
- Ну, Ара, ты даёшь!.. – снова присвистнул старпом. - По идее, она должна была сломаться от удара ещё в Волжском в 31 шлюзе!
- А сломалась здесь, на короткой волне с «мордотыком», пройдя Эгейское и Ионическое моря, после «белого шквала». И что? Какие претензии? До Мальты-то дошли?
- У тебя, оказывается, не только двигатель – металлолом, а ещё и мачта! Как ты собирался океан покорять, Колумб?! На этой трубе должны не паруса висеть, а мешки с овощами.
- Послушай, в этом плавании я в отличие от вас всех, рискую не только собой, но ещё и яхтой, которую ты грязью обливаешь…
Все остальные молча слушали перепалку, размышляя о грядущих переменах в своей судьбе. Начали с малого: сперва нужно было вытащить то, что находилось в воде.
Поиск ответов на многочисленные вопросы, возникающие в голове, то и дело прерывает рвота. Кручу лебёдку и одновременно кормлю рыб. Вы когда-нибудь занимались неистово работой, от которой тошнит не в переносном, а самом прямом смысле, при этом не прерывая её?! Удивительные ощущения! Зачем только пил эту отходную?!
Когда приподняли подводную часть мачты за леера, включили двигатель и поплелись обратно в Валлетту. Жалкое зрелище. Всё это время за нами наблюдал какой-то танкер. Он специально остановился и ждал нашего сигнала о помощи, но мы справились сами. Преодолев за пять часов гробового молчания 30 миль, подошли к зданию таможни. Всё это время каждый прикидывал в голове возможные варианты развития событий. Ни у кого не было готового решения. Да и откуда?!
Хорошо, что на Мальте уже были друзья-соотечественники. Можно было рассчитывать хоть на какую-то реальную помощь. Только вот факс из нашего посольства – дело затруднительное, а так в остальном… Это понимали все. Также понимали, что достаточно велик процент вероятности нашего возвращения домой. Но пока опять же не понятно как.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава девятая
Теперь над «Аирой» должна встать «старая англичанка» (61)
С этим и переспали не самую лучшую ночь в своей мореплавательной жизни. С утра - звонок Хромову. Он незамедлительно приехал, затем подтянулись Веллиор и Олег - наши мальтийцы. Решили подключить местных ребят-ремонтников. К обеду у нашей лодки уже крутились три спеца. Один из них в свой второй заход подбросил ящик пива. Как оказалось, двое из них случайно узнали о нашей беде. Информация здесь расходится быстро.
Пока было понятно, что наша старая мачта, согнувшаяся на 90 градусов в двух местах, восстановлению не подлежит. Можно ли многого от неё хотеть?! Поливной трубе по сказочному сюжету и так выпало счастье стать мачтой. Гадкий утёнок превратился на время в прекрасного лебедя, который, подобно Икару, взмыл в облака и упал в воды Средиземного моря. Красивая история и красивая смерть!
Приехал мастер, сказал, что есть старая английская поломанная мачта, которую можно восстановить. Её стоимость вместе с работой, транспортировкой лодки на верфь и установкой краном нам обойдётся в полторы тысячи долларов. В раздумьях перебрались в другую марину - Мсиду. Здесь было подешевле. Познакомились с болгарином Георгием. Он неплохо говорит по-русски. Путешествует по миру, нанимаясь на мелкие работы. Передвигается на яхтах нанятым матросом. На хлеб хватает. Предложил нам в случае необходимости похлопотать о временном нашем трудоустройстве на ошкуривание яхт за 15 долларов. Если что, будем иметь в виду.
А пока взялись за воплощение проекта со «старой англичанкой». Артур съездил и реализовал первый этап – купил за 900 долларов 13-метровую «старушку», переломанную в одном месте. Отмыли её, почистили, получилась просто красавица. Эта мачта, ко всему прочему, имела ступеньки. Потом перевезли её в мастерскую вместе с нашей. На следующий день мачту сварили и проклепали, осталась мелочёвка: краспицы, крепление нижних вант. Всё отложили до понедельника, в связи с выходными. Опять эта фиеста. Мальтийцы отдыхают и каждый вечер поднимают в воздух фейерверки. Им, конечно, весело! Делать по лодке практически нечего. Гена взялся за штопанье парусов и покраску палубы. Растянул удовольствие на несколько дней. Костя сказал, что пойдёт на местный рынок реализовывать свои коммерческие запасы.
- Ты смотри, какой спекулянт выискался?! Лодка без мачты стоит, а он барышничать собрался, на местный Привоз ласты намылил – поднимал волну Артур, явно рассчитывая «раскачать» своего старпома.
- Я и не скрывал, всем говорил, что так за бугром можно немного подзаработать на продаже российской брэндовой продукции. Не хочешь – не торгуй. Кто тебе виноват? Валюта лишней не бывает.
Он переложил в сумку несколько больших матрёшек, пять бутылок «Русской водки» и с десяток командирских часов.
- Попробую их продать на мальтийском рынке. Какие претензии?
- Спекулянт, - бросил ему вслед Артур и выжидающе исподлобья посмотрел на Гену.
- Ара, команду набирал ты сам. Что смотришь? – вдруг получил назад от старпома запущенную гранату капитан.
Было очевидно, что Артур с Геной терпеть не могли Костю с его коммерческой хваткой, только теперь Гена решил не объединяться со своим старым товарищем, а напротив, подбросить палок в огонь, обвинив во всём Артура. В результате получился жуткий замес – конфликт на конфликте. Расплетать эти «морские узлы» никому уже не хотелось.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава девятая
Мальтийский рынок – образ жизни в золотых цепях (62)
Вниманиек нашей яхте растёт. Георгий сказал, что пришедшая обратно русская яхта со сломанной мачтой возбудила местную общественность. Подъехала какая-то чёрная машина, остановилась в пяти метрах. Плотно затонированное окно медленно опустилось, человек в чёрном костюме и тёмных очках посмотрел в нашу сторону, как казалось, не мигая, минуты две, потом стекло поднялось обратно, машина уехала. Что это было?!
Съездилина рынок с Веллиором Александровичем Ковалёвым. Рыба, конфеты, очки, одежда и т.д., и т.п., и даже Костя со своим товаром – всё в одном ряду берегового рынка, окаймлённого с одной стороны частоколом рыбацких лодок. У каждой по два двигателя. Между лодками барахтался приглушённый акулёнок. Наверное, он уплыл у незадачливого рыбака и теперь пытался выбраться на свободу, натыкаясь на лодочные борта и толком не понимая, куда ему плыть. Чуть не поймал его руками. Что делать с этим рыбацким азартом?! Кстати, акулье мясо одно из самых дорогих на рынке – 2 лиры за кило, апельсины продаются минимальной партией 5 кг за лиру.
Рыбы много. Над ней «колдуют» аборигены в жёлтых цепях. Особенно в людных местах типа рынка бросается в глаза эта слабость местных жителей к драгметаллу. Чем плетение цепи больше и толще, тем, видимо, больше твой якорь, а значит и больше судно, на котором ты бороздишь воды Средиземки, а значит, и жизнь удалась. В общем, цепь на шее – твоя визитная карточка. Человек с удовольствием демонстрирует её, не понимая, что цепь всегда останется цепью независимо от качества металла, из которого она отлита. Цепь на шее…
Удивительно то, что человек, даже рождённый свободным, сам облекает себя таким явным, кричащим признаком рабства, признаком принадлежности. Я давно отказался от этой маниакальной человеческой страсти. В конце концов, с цепью, каких размеров бы она не была, даже спать не удобно. Хотя, как говорит Аня, привыкаешь… Тогда на рынке Веллиор сказал, что на Мальте в день рождения ребёнка вообще принято приносить в дар украшения. Раньше, когда мальтийцы собирали воду в ямах, нужно было иметь приличные запасы серебра. Поэтому его на островах никогда не бывало много. На рынке всё казалось гармоничным, кроме Кости. Он один смотрелся как-то нелепо.
Наши мальтийцы рассказали, что в прошлом году сюда заплыл Виталий Бодаренко из Саратова на яхте «Джой». Его знают Артур, Гена и Витя по гонкам в Волжском и в Саратове. Так вот, земляк прибыл на Мальту с одним долларом, прожил здесь некоторое время, отправил назад 19-летнего сына на «Товарище» опять же с помощью Хромова. Затем Виталий ушёл в Африку, но в Алжире был арестован полицией и отсидел в тюремной яме несколько месяцев, пока его не выкупили представители нашего посольства. В Алжире яхтсменам-транзитникам можно угодить в яму за наличие на борту водки. Похоже, Виталя из-за пол-литра на борту вляпался, мягко говоря, в такую неприятность. Так что от Африканского континента лучше держаться подальше. Спиртное у нас пока есть.
- Штурман, ты бы скорее продал, что ли, свою водку, ради Христа. Водка твоя, а сидеть в яме всем придётся, - подковырнул Костю Гена.
- Так у нас ещё и общая, кажется, не закончилась, - славировал штурман.
- Отсидеть ради общака – дело святое, а из-за водки барыги - нет никакого желания.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава десятая
На яхте шутить удаётся только одному Гене (63)
Внутри команды напряг. Мальтийские события её словно рассыпали по кучкам. Нет единого видения завтрашнего дня. Хочется подбросить в этот «винегрет» позитива, но где его раздают?! Все ушли в мастерские, а мы с Витькой остались на лодке. Пооткровенничали. Витя вовсе не забыл стамбульской стычки. Мало того, напряжение между ним и Артуром он чувствует ещё больше, чем до Турции. Я его понимаю. Артур за семь месяцев действительно резко изменился. Из товарища-весельчака превратился в насупившегося, вечно недовольного владельца яхты, указывающего всем на свои места. Случись эта перемена раньше, я бы точно с ним никуда не пошёл. Впрочем, где-то я уже об этом слышал и вряд ли нужно сейчас культивировать в себе эти наблюдения. Неприятные мысли, как назойливые мухи, уже и без того порядком надоели. Хорошо, что есть Витька! Есть с кем поделиться и у кого найти понимание. Гена и Костя стараются держаться особняком, мы же с Витей нашли друг друга.
- Нам больше трёх минут общаться нельзя, сразу попадём в заговорщики, - кряхтя смеётся Витя, - не боишься?
- Чего?
- Он и так тобой недоволен. А тут ещё со мной шушукаешься.
- Посуду мою, вахты несу. Улыбаться стал меньше, но это не моя вина. Всё плавание проходит как под тяжёлым прессом, что, знаешь ли, значительно сокращает количество юмора. Для меня день без шутки – тяжёлый день. А когда этих дней беспросветная череда? И перспектив на горизонте – ноль. У нас на яхте шутить удаётся только одному Гене. Я ему даже по этому поводу завидовать стал. Чтобы здесь как-то жить, нужно жить в себе самом и по большей части молчать. Весёлая компания!
Вдруг отчетливо вспомнил, когда в первый раз не прошла моя шутка с Артуром. Это было в Керчи. Тогда кто-то что-то просыпал, и я, весело смеясь, сказал Артуру, что капитанский веник за углом. Помню налитые кровью глаза, сопение и словесную жесть про капитана и матроса. Даже тогда я ещё не придал этому должного значения. Счёл это разовой вспышкой гнева, следствием накопленной усталости. Может, действительно обидел человека - подумалось мне тогда. Но человек этот менялся на глазах. Теперь я чётко понимал, что был нужен именно на берегу для пробивания перехода с помощью «Вечёрки». Тогда я был независим и очень полезен. Теперь же всё по-другому. От этого на сердце скребли тысячи кошек. Это не история с мачтой – это куда хуже.
Теперь я – матрос, который думает, что… Стоп. Без всякого «что». Матрос, который думает… Вот она - несуразность моего положения. Думающему солдату или матросу живётся всегда намного сложнее. Он потенциально опасен, потому что может дать свою оценку приказу, да ещё и озвучить её. Так вот, теперь матрос думает, что если кто-то говорит, что он после себя не будет мыть тарелку с ложкой в силу своего особого величия, то это достаточный повод для начала уничтожения единства команды. А если этот кто-то - капитан яхты, то он сам себе роет могилу, рискуя остаться в полном одиночестве в любую минуту. Сразу вспомнились слова Слободы: «Ты знаешь, что у Артура нет постоянной команды? Почему от него все бегут?». Н-да… Теперь, кажется, начинаю догадываться, Серёга.
Приходилодин из местных устраиваться на работу. Понял, что мы русские, сказал: «Ленин! Ленин! Нух! Нах!» и заспешил прочь. Какие страшилки им читают о нас, если такая реакция только на одно имя давно ушедшего из жизни человека?! Где Ленин, и где мы?!
Генапроинформировал, что закончилась общественная водка. Не зря он вчера Косте про его товар высказывал. И причина его недовольства была иного рода, чем у Артура. Артур бесился от того, что вырученные деньги Костя совсем не хотел тратить на резко образовавшиеся нужды по яхте. Ни у меня, ни у Гены и Вити валюты не было. Она могла образоваться только после реализации чего-то, и это что-то заранее заготовил только Костя, правда для своих личных целей. Кто мешал всем нам сделать то же самое? Штурман действительно всем рекомендовал последовать его примеру ещё в Волгограде.
Стратегические продукты должны быть в общаке, так, наверное, думал Гена. Водка и сигареты – это стратегические продукты. Контроль за сигаретами, подаренными диаспорой, он как не курящий взял на себя и не хотел, чтобы на судне кто-то «рулил» даже своей законной водкой. Отсутствие спиртного на борту – это действительно плохая новость. Это примиряющее всех лекарство хоть на какое-то время расслабляло. В ход оно шло всегда ко времени и в небольших дозах. Зависимостей ни у кого не было, но теперь не было и доз.
Работу по мачте оценили в 130 долларов, плюс секстант Артура, который лежал у него мёртвым грузом. Артур принципиально не хотел учиться у Вити, как это делал Костя, и расстался с оптическим прибором, особо не скрипя сердцем. Ремонт обошёлся недорого, потому что хозяин мастерской, он же и «Чёрной жемчужины», парусника-ресторана, был почему-то к нам благосклонен.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава десятая
Новая мачта заняла своё место (64)
На следующийдень с утра подняли якорь и пошли в гавань верфи ставить мачту. Форма одежды работающих на верфи имеет три цвета в зависимости от статуса облечённого в неё специалиста. Веллиор в белом начальственном вызвал панику у прохлаждающихся рабочих, но когда они увидели, что это русский, то продолжили свой отдых. Работать здесь никто не спешил.
Ставить мачту пришлось вручную. Человек двести смотрели, как мы корячимся с ней. Никто не предложил помощь. Хотя помощь в свой адрес мальтийцы воспринимают как должное. Спасибо русским морякам, оказавшимся на верфи, без них 13 метров металла мы бы физически не подняли перпендикулярно вверх. Теперь над рубкой «Аиры» заняла своё место фактически новая английская красавица-мачта с маленькими ступеньками для перемещения по ней. Загляденье одно.
На этой же верфи стояли наши шесть кораблей – тот самый госзаказ СССР. Два из них уже проходят испытания на воде, один докрашивается, один достраивается, два стоят без палубной части, сварены только корпуса. Что будет с этими океанскими лайнерами? Суждено ли им бороздить воды мирового океана под российским флагом, как это пока удаётся маленькой «Аире»? На обратном пути увидели у таможни «Крымскую стрелу» и «Голубую стрелу». Решили передать с ними почту. Меня десантировали на берег прямо на ходу. Вступил в контакт, оказалось, что ребята идут в Ливию. Придётся искать другой способ передачи корреспонденции.
Подключилиэлектричество и воду. Помыли палубу и постирались. Невольно следишь за быстрыми счётчиками. Посуду решил помыть забортной водой. Всё равно мальтийская опреснённая вода солоновата. Кружку хоть морской водой мой, хоть их опреснённой – эффект один и тот же: чай совсем не волгоградский. Ранее мы и без того жили в режиме экономии, но после проблем с мачтой и расходами по восстановлению, команда фактически осталась без денег. Укороченная мачта создала дополнительные проблемы по такелажу. Подгоняли тросы и верёвки, теперь и шкертиков нужно побольше – грот изначально нужно рифить. Но это мелочь, главное, что внутренний штаг и топ-ванты надо опрессовывать на специальной машинке.
По договоренности с одним из магазинов, нам должны были к обеду сделать наконечники-крючки для тросов, три штуки диаметром 7 миллиметров. Ещё вчера всё было в порядке, но сегодня нам ответили отказом, якобы закончился такой диаметр. Есть 6 и 8 мм. Ещё вчера работал станок для сжатия деталей, на котором можно было из 8 мм сделать 7 миллиметров, но сегодня он сломался. Конечной целью этой явно спланированной истории было выудить у нас как можно больше наличности, используя наше безвыходное положение. Нам предложили купить сами тросы, которые стоили уже совсем других денег. Сделали попытку найти необходимое в близлежащих магазинах, но и там нам могли продать только тросы. Хорошо поставленная связь!
Решили пообедать, заодно подумать, что делать дальше. Артур успел подарить тросы, которые у него были в наличии, владельцу ресторана «Чёрная жемчужина». Пришлось, к своему стыду, обращаться с просьбой о возвращении подарка. Артур с Хромовым съездили в другой магазин и купили заменители наших крючков за 90 долларов. Подаренные, а потом возвращённые тросы в результате оказались ненужными. Обстановка нервная.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава десятая
Болгарин захотел идти с нами в Америку (65)
Вечером Артур о чём-то секретничал с Геной. Междусобойчики в команде у остальных вызывают неприятную реакцию. Есть проблемы – надо решать вместе. Нельзя сеять недоверие друг к другу. От этого очень тяжело. Правда недавно вот так же мы шептались с Витькой… Но мы же… Чёрт знает что!
Пришёл Георгий со своим другом и земляком Иваном. Перекусили, и я вышел подышать. В моё отсутствие начался разговор, суть которого я с трудом уловил по возвращении. Иван хотел идти дальше с нами до Америки с оплатой команде за переход. С одной стороны, это деньги, которых у нас практически нет, и лишняя пара рук. С другой - рушится изначальная идея перехода. У нас не коммерческий рейс, и мы должны справиться сами. Костя и Гена были за Ивана. Артур и Витька - против. Всё окончилось очередным скандалом. Когда поутихло, Артур отказал. Моё мнение никого не интересовало, никто не хотел перевешивать чашу весов словом некомпетентного матроса, но если что, я бы поддержал Артура с Витькой.
Несколькодней погода готовится к нашему выходу, предупреждая, что пистоны для нас уже заряжены. Ветер не по-доброму раскачивает лодки, стоящие глубоко в марине. В море – хлеще. Для нас - это прогноз явного мордотыка. Хорошие условия для проверки на прочность новой мачты. Дубль два, лица те же. Сегодня подгоняли паруса с их полной переборкой. За 81 доллар завтра закатают три конца на вантах, и мачта практически готова, вместо 74 квадратных метров парусности нести будем 56 квадратов.
13 июня.«Неплохое» число для старта! Но это оно выбрало нас, а не мы его. Да и чем чёрт не шутит, может оно окажется счастливым?! Последние приготовления, приехали Хромовы. Чтобы заполнить прощальные паузы, Оля, жена Евгения, рассказывала интересные вещи. Например, о том, что наше посольство на Мальте изначально было построено на змеином гнезде. Об этом мальтийцы знали, но отвели России это почётное место. Когда мы были там, то обратили внимание, что наши посольские перемещаются по территории очень осторожно. Сначала смотрят в камеры, а потом быстро-быстро от здания к воротам. Змеи там ползают постоянно, со своего гнезда они и не собирались уходить.
И после этого СССР ещё помогал островам своим госзаказом! Воистину, поступок в формате христианских заповедей. А ведь когда-то Мальта искала защиты и покровительства имперской России, а во времена Павла на гербе нашей державы появился мальтийский крест. Кстати, за всё время мы так и не увидели нашего посла. Как говорят, она была в прошлом комсомольским работником. На Мальте по нескольку часов в день проводила за игрой в теннис. История про неприятности, мягко говоря, с русской яхтой «Аира» её не заинтересовала. За всё время нам не было предложено никакой помощи от посольских. То есть вообще никакой!
Ещё Ольга рассказывала о местной голубой лагуне, в которой мы так и не побывали, о пройдохах-мальтийцах. Ну, с этими проявлениями национального характера мы успели столкнуться и сами. Я с огромным интересом слушал рассказ о древнейших загадочных храмах Мальты. Как я мог не найти время, чтобы дотронуться рукой до их стен?! Всего на Мальте 23 мегалитических святилища, раньше было больше. Все они исполнены из местного известняка в трёхуровневом варианте, с подземными постройками, соединёнными рукавами ходов.
Научную мысль потрясли комнаты оракула. Там заглушаются женские голоса и в несколько раз усиливаются низкие мужские, имеющие колебания порядка 110 Герц. Учёные доказали, что создаваемое там звучание было способно вводить людей в состояние медитации. Некоторые из камней ограды храма Джгантия весят около 50 тонн. До наших дней в относительной сохранности дошли только четыре храма – кроме Джгантия, ещё Хагар Квим, Мнайдра и Таршьен. Местные жители сами постепенно растаскивали постройки. Житейский способ удовлетворения своих крестьянских нужд. Забавная необходимость благоустройства своей жизни! Ещё забавнее, когда люди растаскивают для этих же целей целые могильники.
Использовать могильные камни для стен своей спальни или столовой… Гостиная, пожалуй, получилась бы с особым философским подтекстом. Учёные едины во мнении, что этот уникальный крупнейший религиозный и административный центр древнего мира на мальтийском архипелаге был построен кем-то, обладавшим большими, чем современный человек, возможностями, приблизительно пять с половиной тысяч лет назад.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава десятая
Как Орден Мальтийских рыцарей перебрался на Мальту (66)
Люди покинули эти места где-то в 2300 году до нашей эры. Причины массового бегства неизвестны, следов эпидемий, военных конфликтов, природной катастрофы не обнаружено. Люди просто испарились, не оставив после себя даже намёков на причину такого загадочного исчезновения. Может быть, тайну храмов знали госпитальеры.
Орден Мальтийских рыцарей после захвата Святой земли мусульманами обосновался на острове Родос, а затем перебрался на Мальту, с лёгкой руки испанского вице-короля Сицилии. Именно он превратил скалу из песчаника в остров-крепость с мощной столицей Валлеттой, вдохнув в неё новую жизнь. Госпитальеры стали наследниками ордена тамплиеров, долгое время оставаясь грозной силой, сдерживающей распространение османской империи в Средиземноморье. Однако в дальнейшем Мальтийские рыцари утопили свою силу в праздности и излишествах. Потомки членов ордена и сейчас живут на Мальте, храня его тайну и, возможно, тайну цивилизации, существовавшей на острове в незапамятные времена.
Позже, через несколько лет, я наткнулся ещё на одну версию – «мальтийское царство» некогда было подводным, и обитали в нём люди-рыбы. Их храмы собирали энергию моря… Во всяком случае, противники этой версии пока не могут толком объяснить, почему огромные глыбы, из которых построены храмы, испещрены ракушками так, будто изваяние основную часть времени находилось под водой.
Огромные глыбы в ракушках – весомый, в смысле тяжести, «строительный материал» для версии о существовании в здешних местах Атлантиды. Величественные атланты со своими сверхвозможностями были способны передвигать эти «кирпичики». Мальтийский архипелаг ушёл под воду вместе с древней цивилизацией во время вселенского потопа, когда волны мирового океана поглощали землю со скоростью нескольких километров в секунду, потом со временем «вынырнул» обратно. Ведь поиски места существования Атлантиды пока не увенчались успехом. По одному из предположений, она существовала именно здесь между современными Италией и Тунисом. Таким образом, Сицилия и Мальта могли быть в своё время самыми высокими частями сверхгосударства.
Ольга рассказывала так интересно, что я даже не заметил, как подошли ещё наши, пришёл и владелец «Чёрной жемчужины». Прощальные слова. Артур спустился вниз и вынес оставшиеся семь блоков «Монте Карло». На наших глазах он раздал все блоки гостям. Костя, Витя и я просто онемели от этого жеста доброй воли. На отказы некурящий Артур весомо, со знанием дела в голосе, твёрдо сказал:
- Нам хватит.
Красивый жест оставил нас без общака, который мы старались не трогать, курив исключительно свои. Правда, в начале путешествия мы торжественно раздербанили один блок, выкурив из него за более чем месяц путешествия только несколько пачек, остальное припрятал у себя в «гробу» некурящий старпом. Теперь этот остаток в его руках становился бесценным в глазах курящих членов экипажа и особенно Витьки. Только сейчас курильщики осознали свою стратегическую ошибку – начинать надо было с общака, а потом переходить на собственные запасы. Кто же мог предположить такой удар в спину?! Факт печальный – мы остались фактически без сигарет уже на начальном отрезке пути. Без сомнения, Артур сделал это осознанно. Так он решил отомстить каждому из нас и показать, за кем на его яхте решающее слово.
Пора. Час дня. Старт. Море почему-то спокойно. Тошнота держится часа три. Витьку вырвало из-за выпитого прощального вина, от которого я дальновидно отказался. Уминаю банан. Организм стал быстрее перестраиваться. Это прекрасно! Опять мы с Геной тянем вахту. Мачта стоит. Русалок на горизонте нет. И Атлантида на сей раз, похоже, решила выпустить нас за свои границы.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава одиннадцатая
Никак не можем расстаться по правому борту с Сицилией (67)
Итак, судовым временем признается московское. Любое напоминание о Родине сжимает сердце. Теперь оно стучит, как часы на кремлёвской башне. Ещё немного и раздастся бой курантов. Тягостно. И картинка за бортом как приклеилась - никак не можем распрощаться с островом Гоцо. Штиль.
Только на полчаса поймали небольшой порывчик и развили скорость до трёх узлов. Скорость уже привычно меряем с помощью небольшого плавающего предмета путём простых вычислений из расчёта, что яхта имеет в длину 11 метров. Предмет бросается в воду с носа яхты, а затем с помощью секундомера отслеживается время прохождения этого предмета вдоль её борта.
В такую погоду самое время искупаться, но тело так привыкло за время проживания на Мальте быть несолёным, что естественным желанием становится продлить это удовольствие. На лодке удивительно мирная тишина. Немного отошли от острова курсом 290. После полудня ветер зашёл к юго-западу и немного усилился, идём курсом 310. Погода не плохая: голубое небо, спокойное море.
- Артур, ты бы нам сказал, что подаренные сигареты будешь раздавать, мы бы в большем объёме запаслись своими, - прервал тишину Костя. Он долго выдерживал паузу, но, видимо, не смог тянуть дальше.
- А, спекулянт прорезался, - будто бы ожидал разговора Артур, - ты на рынке много продал? Вот и купил бы себе сигарет. И когда это моё стало вашим?
Всего две фразы, но после них всё так стало ясным и понятным, что продолжение разговора больше не имело никакого смысла. Мы уже научились понимать друг друга без слов. Везде нужно находить плюсы. Только в данном случае он получился слишком горизонтально вытянутым и с не совсем заметной вертикальной ма-а-аленькой чёрточкой.
Почти всю ночь штилевали под полную огромную луну. Если она не заходила в тучи, то было светло как днём за счёт её отражения в воде. Тучи и безветрие – странный замес, не волжский. Никак не можем расстаться по правому борту с Сицилией.
Утром подул попутный ветер с востока, пошли со скоростью 5 узлов. По левому борту медленно проходим остров Пантеллерия. Ещё час назад Витя смотрел в бинокль и почти крикнул:
- Белый маяк.
- Супертанкер, - поправил Гена.
- Не супертанкер, а дом целый! - не хотел уступать Витька.
Действительно, встречаются же такие гиганты-«титаники». Мы уже запросили наш лесовоз «Оку» о местонахождении и погоде. Через пять минут «Ока» ответила, что ветер попутный, волнение два балла. Чуть позже отозвался супертанкер «Победа», который пожелал нам доброго пути. Разошлись своими курсами.
Забираемся посевернее под остров Сардиния. День тянется, как переваренный кисель. Вчера подпалился на солнце, чувствую себя неуютно. Идём пять узлов, генеральный курс – 290. Дочитал брошюру Сильвии Бурдон.
Ночная вахта в сплошной болтанке, блоки и тросы гремят, как кучка металлических предметов в кастрюле, хода почти нет, идём над банками, правда, с достаточной для нас глубиной. Утром туман, невидимый горизонт и недвижимость яхты. Штилюем весь день, слушаем радио России, единственная станция, которую можно поймать на КВ-волне. Но как хорошо, что её можно поймать!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава одиннадцатая
Африка! Какая тут Африка?! (68)
Особенный день: появилась живность - посетила акула. Проплыла на расстоянии 30 метров и ушла в сторону. К её сожалению, никто из нас в это время не принимал морские ванны, хотя погода как никогда располагала. Днём Гена увидел черепаху. Команда оживилась и высыпала на палубу. Артур, когда пытался её поймать, чуть не свалился за борт. Черепаха, видимо, спала и никак не реагировала даже когда лодка в её «честь» изменила свой курс на 180 градусов.
Я из дома взял свой старый рыбацкий подсак, теперь черепаха была в нём! С ней перефотографировались все, как дети. Сосчитав ромбики на панцире, пришли к выводу, что пленнице где-то 45 лет. Может, потому что никто не умел варить черепаший суп, а может, потому что её просто было жалко, да и Артур с Геной, наши аксакалы, оказались её ровесниками, черепаху решили отпустить. Всё это время она хлопала своими ластами, а оказавшись в воде, быстро уплыла.
- Говорят,что Президент США Уильям Говард Тафт обожал черепаховый суп, кругом возил за собой своего повара, который изумительно готовил это блюдо, - продемонстрировал свои знания по поводу Костя.
- Ты бы лучше узнал у него рецепт, что без толку трепаться, - быстро погасил светоч знания Артур.
Типичная ситуация, после которой у всех отбивается желание общаться друг с другом. В установившемся гробовом молчании за лодкой устремилась летучая рыбка. Ей было плевать на настроения в лодке, она рвалась к общению. Хотя, возможно, меняя свой курс по воздуху, летяга спасалась от преследователей-хищников, используя яхту как отпугивающий предмет. Тему приготовления блюд из летучих рыбок уже никто не поднимал.
К концу дня задул ветерок, который стих только по окончании моей вахты. Сегодня усилили свой приёмник, подсоединили его проводком к леерам. Таким образом, мачта превратилась в мощную 13-метровую антенну и стала многофункциональной, а к «Голосу России» присоединилась «Новая волна». Родная умиротворяющая русская речь... Как хорошо! Какое наслаждение! Её так не хватает на яхте в общении пяти русскоговорящих моряков… Даже нагнетающий беспокойство блок новостей теперь был бальзамом на сердце. Нет никакого желания менять русские волны на вездесущую в здешних широтах итальянскую эстраду. Потянул южный ветерок, взяли ход и пошли курсом 270 левым галсом.
Всёначалось с трёх ночи, мы попали в зону антициклона. Ветер начал свежеть, затем резко усилился, затрещал стаксель. Резкий порыв отрывает у грота задний шкотовый угол. Рифимся, меняем стаксель. Ветер дует и дует уже метров 17 в секунду, волна беспорядочная, как ни меняй курс, эффект один и тот же - кто-то на своей водяной ладони подкидывает яхту и даёт ей такие затрещины, что из глаз сыплятся искры. Непонятно, когда затрещина повториться. Никак не можешь рассчитать. Она всегда неожиданна и быстра. Какой-то беспредел!
На палубе - потоки воды, посматриваем на мачту с надеждой и тревогой. По носу снизу удары как из пушки, аж посуда на камбузе подлетает, и корпус лодки передаёт её звон. Ветер усиливается. Геннадий и Витя с вахты ложатся, не раздеваясь, прямо в непромоканцах в проходах. 12 часов нас беспощадно бросало и поливало. 12 часов я не брал в руки, к моему глубокому сожалению, штурвал.
Костя спустился вниз с вахты, но через две минуты со словами: «Как вы тут сидите?!» выскочил обратно. Не знаю, рвало ли кого-то в этот день, но я на удивление продержался. Хаотичность волн – коварство Средиземного моря. Ветер встречный, приходится идти в лавировку. Постоянная отрыжка, и это на пустой желудок.
Видели ската недалеко от лодки – «лепёшка» метра полтора с хвостом. Это уже был не тот рыбацкий мешок, зацепившийся за блесну. Он подсвечивал себе в тёмно-серой жуткой воде. Прохладно. Я уже не снимаю трико, носки и утеплёнку. В лучшем случае она полувлажная. В ней и спишь. За пять-шесть часов сна после вахты одежда почти высыхает под одеялом. Почти!
Слева показалась Африка, тунисский остров Галит. Африка! Какая тут Африка?! Теперь есть к чему привязаться по карте. Решили подойти к острову поближе. Оказываемся по курсу на запад на 40 миль дальше, чем мы считаем по прокладке. Весь день от южного континента несутся низкие чёрные клином вытянутые по горизонту облака. Ночью сверкают между ними молнии и зарницы на фоне дикой усмехающейся луны, а она здесь светит необычно ярко. Глаз циклопа! «Ты видел Африку?!» – «Конечно, как тебя». «Ты там был?!» – «Нет».
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава одиннадцатая
Эта Средиземка уже все кишки намотала (69)
Ночью лодка летит 9 узлов. Но по курсу продвижение незначительное – опять эта лавировка. Опять идём в «магазин» «огородами». Посматриваем на африканский маяк и поворачиваем практически на 90 градусов от него. От лязга железа просыпается Артур.
- Мачта?! Нет?! Что там?!
- Нормально всё. Спи себе, - успокаивает его Гена, и уже всем остальным, - я уже забыл, когда шёл по гладкой воде.
Лишь к утру ветер переменился на северо-западный, опять легли на курс 270, который ведёт на Гибралтар. И тут ветер закис. Тяжело переваливаясь между волнами и проваливаясь в них, ползём по курсу в 2 узла. Сегодня впервые за двое суток поели первого. Витька сварил гороховый суп. Как он там готовит в такую погоду, непонятно. Болтает капитально. Солнца нет. Все в ожидании очередной атаки природы.
Дельфины буквально трутся о борт яхты. Не поранить бы их! А им хоть бы что. Да ещё и вылетают из воды на два корпуса вверх. Играют, абсолютно точно рассчитывая скорость «Аиры». Болтанка продолжается. Каждый постоянно посматривает в сторону мачты. После падения старой глаза невольно прощупывают каждый метр новой. Если бы не Гена, то Артур уменьшил бы парусность.
- Ара, не дрейфь. Прорвёмся, - повторяет он уже в который раз.
За дневную пятичасовую вахту прошли 11 миль. Западный ветер усилился, переменили паруса и движемся вновь в сторону Африки. Море пустынно - ни корабля, ни паруса.
- Значит, ночью попрут со всех сторон, - заключает Гена, - вот такая закономерность в местных широтах.
Подтянули талрепы на вантах - прогибается мачта в сторону левого борта в районе краспиц. Вроде выправили, но есть опасение. Тащимся потихоньку по Сардино-Балеарской равнине с глубинами 2850 метров, ветер дует прямо в лицо, то есть в морду. Что-то случилось с компасом - иду по солнечной дорожке, а на картушке цифры меняются в диапазоне 40 градусов. Компас уже второй, последний. Если полетит и он, то в океане можно стать на длительное время «летучим голландцем». А может это кто-то из глубин пытается «разговаривать» с нами? Интересно, Атлантиду по мальтийской версии мы уже прошли? Движение ночью вообще происходит, как правило, по звёздам. Выбираешь себе одну по курсу и идёшь на неё. Через некоторое время подсвечиваешь компас и сверяешься. Так и удобнее, и экономятся аккумуляторы. Но для этого всё равно нужен компас.
Ночью раздулся ветер до завываний. Увеличилась волна. Штормуем. Болтанка достала. Ищешь в себе резервы сил. Ищешь и ищешь, ищешь и ищешь. Может, желание искать – это и есть конечный смысл самого поиска?
- Сколько же это будет продолжаться?! Эта Средиземка уже все кишки намотала, - морщится от бесконечных брызг Гена.
- Можно уменьшить парусность, но тогда потеряем время. И так сбились с графика, - предложил, а скорее бросил тему для обсуждения штурман.
- Теперь нам главное дойти, а там посмотрим, - перехватывает Артур, - сейчас главное лодка.
- Кто бы сомневался!
- Я предлагаю лечь в дрейф, - закончил свою мысль капитан.
- Ты думаешь, в дрейфе лодке меньше достанется? Так хоть мы её аккуратненько поведём, - не соглашался Гена.
- Я тоже против дрейфа, - поддержал старпома штурман.
- Ну, решайте, - поняв, что он в одиноком меньшинстве, недовольно потянул Артур и спустился в кубрик.
На своей вахте он поступил так, как считал нужным. Пять часов лодка дрейфовала.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Пятая точка шла на таран с жёсткой палубой
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава двенадцатая (70)
На седьмой день плавания около трёх ночи ветер утих. Но зато лодка на волнах подлетала вверх с такими рывками, что при её последующем падении человеческое тело ещё продолжало лететь вверх. При этом движении: лодка – вниз, ты – вверх, силы в кистях рук не хватало и они сами собой разжимали леера, за которые мы пытались держаться, и вахтенные несколько секунд парили в воздухе. Потом, когда человеческое тело, достигнув максимальной точки полёта, под тяжестью своей массы и силы притяжения падало вниз, оно достаточно жёстко билось своей пятой точкой о палубу яхты, которую волной уже подбрасывало опять вверх.
Получалось так, что пятая точка шла на таран на противоположных курсах с жёсткой палубой. С каждым новым ударом яхта становилась всё жёстче и жёстче. В ход уже шли ладони рук в качестве амортизатора, которые каждый из нас бросал под себя, чтоб хоть как-то смягчить эти удары. После чего руки уже хватались за леера. Вот такое упражнение. И так целыми часами. Много говорить при этом не приходилось, можно было попросту открывающимися для звукоформирования челюстями не прикусить, а откусить язык.
Часто меняем паруса. На ногах подпрыгивать значительно лучше, чем в положении сидя, но небезопаснее. Тем более, сколько часов подряд вы можете подпрыгивать, приседать и снова подпрыгивать?! Отворачиваем от Африки и держим курс на север, к 38-й параллели. И очень разумно поступаем, хода под штормовыми парусами практически нет, а у Африки самое оживлённое движение огромных пароходов.
Наши постоянно боятся, что мы с кем-нибудь столкнёмся. Мне со своей дилетантской колокольни кажется, что скорее это речные привычки старших товарищей, чем реальная угроза. Молчу себе в солёные матросские усы.
С утра ветерок прибавил, ещё и дождь заморосил. Наши решили, что мы переживаем антициклон от Азорских островов, который может проходить порядка 90 часов. За трёхсуточный шторм кроме всех внутренностей пяти отдельно взятых организмов, разболталась и газовая плита. Теперь и она требует починки.
Морковка начала гнить. Мы её почистили на завтрак вместо надоевших сухарей. После вахты лёг спать, как всегда в продолжительное последнее время, активно влажным. Продрогшее тело выдавало все признаки простуды: лёгкий жар, «колючая проволока» несколькими витками перемотавшая горло, ломота. Организм должен мобилизоваться.
В армии за два года я ни разу не заболел, хотя возможностей для этого было хоть отбавляй. Помню, как-то нас везли на учения зимой в открытом «ГАЗ-66» около двенадцати часов. На улице минус двадцать пять, плюс ветер и скорость машины. Договорённость была такова, что тот, кто сидел из нас ближе всех к кабине, должен был, когда тело совсем коченело, ударить несколько раз кулаком по ней. После чего машина останавливалась, из неё вылезал наш взводный и, как щенков, выбрасывал нас за воротники из машины, поскольку сами мы уже не могли особо двигаться. Машина уезжала километра на три вперёд, а мы пытались её догнать. Сложнее всего было встать на ноги и сделать первые шаги. Через три километра тело успевало разогреться. И так до следующего раза.
Тогда, обрастая в кузове синим инеем, держа в руках свой ручной пулемёт Калашникова, я закрывал глаза и представлял себя в кресле-качалке у камина. Одна рука держала бокал, наполненный выдержанным почему-то не менее 12 лет благородным коньяком, вторая двумя пальцами нежно сжимала толстую дымящуюся пахучую сигару. Теперь я тоже с закрытыми глазами мысленно сидел в кресле-качалке и представлял, как трещат дрова в камине. Разве можно в такой обстановке заболеть?!
19 июня в 18.00 пересекли 38-ю параллель. По левому борту - Алжир. По правому – Франция. Я опять не был в Париже! Витька балует: на обед - вермишелевый суп. Пошёл лёгкий дождик. Типичная погода в этих местах, только в феврале, но сейчас же июнь! По «Голосу России» услышали о завершении переговоров между Бушем и Ельциным. Они договорились об обоюдном уменьшении в три раза наземных ядерных боеголовок. Это вряд ли может повредить нашей встрече в США. За новостями надо послеживать, а то мало ли, не пришлось бы крутить 180 градусов. Политика – вещь переменчивая, как ветер.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Самолет F-14 «Том кэт» и вертолёт «Блэк хок» зависли на «Аирой»
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава двенадцатая (71)
Форма одежды в субтропиках сегодня - резиновые сапоги, ватные штаны, непромоканец и спасжилет. После обеда немного разъяснилось, показалось солнышко, ветер улёгся, курс 320 по 38-й параллели. Несём полную парусность, ход 3 узла. Несмотря на всю свою прочность, паруса подорвались и потянулись. Выглядят так, словно одежда, которую долго носили на выпирающем животе, а потом сразу одели на плоский: обзавелись характерными провисами. Да, наши прочные питерские паруса требуют ремонта.Вспомнилось: «Наши мачты, как дряхлые руки, паруса, словно груди старух». Поэтические образы Владимира Семёновича материализуются на наших глазах - ловим дуновение ветра «грудями старух». Получается как-то пошловато.
На следующий день с утра ветер задул с востока, поставили спинакер и увеличили скорость до пяти узлов. Всё это время под нами простирается Абиссальная подводная равнина. Наше путешествие уже не укладывается в те рамки, которые самые опытные из нас товарищи очертили в начале пути. Спинакер это не только красиво, но это, прежде всего, быстро. Мы летим вперёд за нарисованным на спинче Колумбом! Весь день нас преследует стая каких-то метровых рыб. Но скорость такая, что блесна вылетает из воды. Рыбачить бесполезно. Да и Артур застрял в своём «штопоре». Такое ощущение, что он против всего, что происходит на лодке по инициативе любого из нас. Даже не знаю, кто его больше из команды раздражает.
- Уберите из воды блесну.
Да, иногда со мной переходят на «вы». Иногда нам хочется быть протокольно официальным.
- Что-то случилось?
- Я сказал, смотайте леску. Блесна тормозит лодку. Из-за твоей рыбалки мы вообще опоздаем, - серьёзно заявил он с надвинутыми бровями.
В этот раз с «вы» на «ты» перешло как-то быстро.
Лучше не рыбачить, чем вызывать раздражение на лодке. Для пояснения: ловил я на блесну «Атом». Других у меня просто не было. Спиннингисты, любители щучьей рыбалки, отлично знают, что длина этой блесны без тройника меньше длины указательного пальца. О торможении блесной яхты силой её сопротивления о воду, конечно, не могло идти и речи. Не знаешь даже, что и ответить… Леску смотал. Отсутствие логики. Дурдом на воде. В нём не хочется быть, но как из него выйти?
Встретили пароход «Вера Хорошева». Вдвойне было приятно, поскольку уже больше суток не видели ни одного шипа. Шипами мы давно называем все проходящие корабли, наверное, потому что легче сказать, что появился объект из трёх букв – «шип», чем из семи – «корабль». Наверное, скоро будем мычать и лаять. Уточнили координаты – 38 градусов 19 минут 4 секунды северной широты, 5 градусов 28 минут и 8 секунд восточной долготы - и получили прогноз погоды.
Витька из напильника делает наконечник к гарпуну. Он по-своему «выходит» из дурдома – гарпун никак не влияет на скорость лодки. Только нет приличного древка, нашли толстую рейку. При следующей стоянке нужно будет поискать подходящую палку.
Не успели сделать своё морское оружие, как в 19.00 посетили американцы. С воздуха. Сначала круг почёта сделал военный самолёт. Хорошо, что не задел мачту. Без преувеличения. Не прошло и минуты, как подлетел вертолёт. Он так же завис над яхтой, и так же облетел её по кругу, точно хищник, высматривающий место своего броска. Но что тот пилот, что другой, - оба нам помахали. Спасибо, что не нажали на гашетку. В голову и такая ерунда приходила.
Надо приёмник включить, может, кто-то с кем-то успел поссориться?! Может, мы не в курсе уже случившихся перемен? А то раз - и нас нет, нет и свидетелей. Концы, как говорится, в воду. Вертолётчик достал фотоаппарат и сфотографировал русских моряков. Вряд ли эта фотография украсит его домашний альбом. Мы были вежливы, борясь с мощными воздушным и звуковым потоками, улыбались и махали руками. На всякий случай, ответное фото я делать не стал. Костя как крупный специалист в авиастроении (оказывается, его хобби распространилось и на знании американской авиатехники) сказал, что эти летательные аппараты самолет F-14 «Том кэт» и вертолёт «Блэк хок» - с авианосца. Спектакль удался, все были под впечатлением. Но, браво никто не кричал и на бис никого не вызывал.
- Это они так на мой гарпун среагировали, - решил пошутить Витька, - испугались, налетели тут.
Ну да.
- Хорошо, что ты его не стал предлагать для фото сессии.
- Кхе, кхе…
Вечером все вышли в кокпит. Устроили что-то типа посиделок. Тема – аварийное бедствие. Наверное, «кэт» с «хоком» навеяли. Прошли 140 миль за сутки, до следующей запланированной остановки осталось чуть больше 400.Как много! Об океане лучше в это время вообще не думать. Ветер усилился, убрали спинакер. Вся ночь прошла в работе с парусами. Шквалы с дождем от Северо-Востока, скорость до 6 узлов, волна значительная.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Появилось предложение сделать до Гибралтара
ещё одну остановку
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава тринадцатая (72)
Раздулся до неприличия ветер, и опять за ночь перепутались вахты. Завывания дошли до того, что Гена заткнул тряпкой стакан на корме для пиротехнического патрона – через него ветер гудит до жути, как стая голодных волков в одну глотку-трубу.
Утром итальянский танкер чуть не наехал на нас. Так решил Артур. Оказалось, что он просто захотел подойти поближе и посмотреть, кто это там барахтается на скорлупке по четырёхметровым волнам. На их удивление мы не только не попросили помощи, но и дружно приветствовали поднятыми кружками с горячим чаем. Что для нас было нормальностью, и уже обычным делом, у людей со стороны, профессиональных моряков, в данном случае итальянцев, вызывало восхищение. Несколько человек с высокого борта нам показали большой палец, поднятый вверх. Хорошо, что не вниз, а то знаем мы эти римские колизейские традиции.
За сутки прошли 140 миль. Это, наверное, пока самый большой отрезочный переход. Погода осенняя, облачность сплошная, а давление 761 мм ртутного столба. Весь день шквалы, волны, брызги окатывают с ног до головы или наоборот. Похоже, море рассердилось на нас. Ночью шли с уменьшенной парусностью, но разогнались прилично, ветер северный, порядка 12 м/с, при шквалах - до 18 м/с. Гена сказал, что за его вахту прошло десять шквалов, два с ливнем. Никто на своих вахтах подсчётами не занимался, но их тоже было не меньше. Все промокли и продрогли в этих субтропических местах летом около Африки. Чудеса! Но для нас не совсем приятные.
Наш курс - на юго-восточный испанский мыс Гата. Вчера с Костей поделился, что мне вдали видятся огни, и причём уже несколько дней, а точнее, ночей. К моей радости он тоже обратил на это внимание. Значит, если галюники в дурдоме, то не у меня одного. Волны уносят нас вперёд, то увеличиваясь до пяти метров, то уменьшаясь до одного. Редко выглянет солнце, намного чаще накрывает дождик. Всю ночь и весь день идём только под штормовым стакселем площадью 6 квадратов, скорость – 4 узла.
У Артура появилось предложение сделать до Гибралтара ещё одну остановку где-нибудь в Испании. Похоже, он себя уже уверил в том, что если мы и доберёмся до Америки, то обратно полетим самолётом – иначе не успеваем. Только каким самолётом? За какие деньги? Предложение об остановке поддержал Костя. Все остальные в это время отдыхали внизу. Пошли девятые сутки после того, как мы второй раз покинули Мальту. Идёт и идёт пронизывающий холодный дождь.
Костя абсолютно прав, когда говорит, что для яхтсмена главное - это сытый желудок, необходимый суточный отдых и сухая постель и не менее сухие вещи. Ничего этого у нас не было и, как казалось, уже очень и очень давно. Когда всё это есть, думаешь о чём-то большем – совершенно другая точка отсчёта. Если этого нет, то все мысли только о еде, да отдыхе на сухой и чистой простыне под мягким тёплым одеялом.
За сутки прошли 100 миль. До Гибралтара оставалось 340, до Картахены – 120. Справа так и не открылись нам Болеарские острова, до которых было рукой подать. Майорка – мечта туристов, райское место - осталась непокорённой нашими глазами. «Золотой Одиссей» дал координаты. К часу дня находимся на входе в море Альборан. Это самое западное море в составе Средиземного. Расположено непосредственно перед Гибралтарским проливом и достигает в длину 400 км. Ветра ноль, облака висят низко. Проболтались недолго - задул юго-западный ровный ветерок, и появился ход.
Сегодня 22 июня. Пообедали гречкой с тушёнкой, вспомнили о начале войны, помянули отцов и дедов. Артур с Геной выпили вина, остальные отказались – не хотели провоцировать проявления морской болезни. У организмов - явное физическое истощение.
Интересно, какое истощение было у европейцев, когда они сдавали Гитлеру свои страны за считанные дни. Наверняка они себя очень плохо чувствовали. А как иначе?! Германия оккупировала Норвегию за 63 дня, Францию - за 44, Польшу - за 36, Грецию – за 24, Бельгию - за 19, Югославию – за 12, Голландию - за 6, Данию и Люксембург - за несколько часов. Потери фашистов при покорении Дании составили два человека убитыми и десять ранеными. Франция, имевшая мощную армию, «свернулась» за полтора месяца. Её войну с Германией историки назовут Странной, потому как не было активных боевых действий.
Совместно с Германией из двух десятков европейских стран почти половина - Испания, Италия, Норвегия, Дания, Румыния, Венгрия, Словакия, Финляндия, Хорватия - вступили в войну с СССР, послав на Восточный фронт свои войска. Остальные страны Европы, надрываясь, работали на Германию, новую европейскую сверхимперию. Право, Европа не меняется.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Гитлер, как верный друг, заверял Сталина, что…
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава тринадцатая (73)
Каким же в её глазах должен быть Сталинград, продержавшийся 198 долгих дней и ночей, что больше суммы сроков обороны всех стран Европы?! И в итоге он победил! Только по одним его развалинам можно было судить о стойкости и мужестве русского солдата, о массовом героизме русского народа! Как об этом можно молчать?! Мы и говорили.
- …Сталин не верил, что Гитлер пойдёт на нас, потому мы и провалились в начале войны, - перешёл на личности Витька.
- А кто спорит? Прочти письмо Гитлера, написанное ему 14 мая 1941 года, оно многое объясняет.
- И что там?
- Гитлер, как верный друг, заверял Сталина, что у них есть только один общий враг – Англия. Что немецкие войска, скопившиеся у наших границ, – это полководческая хитрость. В час «икс» они тут же будут переброшены куда надо. Слёзно просил не поддаваться на провокации, поскольку даже в германских войсках дураков хватало всегда. Письмо было написано так доверительно и жалостливо, что подвох бы мне, например, и в голову не пришёл.
- И что? Это же всё слова…
- Слова. Только, знаешь, если каждый думает в меру своей испорченности, то Иосиф Виссарионович был, исходя из этого, человеком слова, долга и чести, потому как не мог себе представить, как это лидер сильной державы, в таком послании может, в принципе, солгать. Каким ударом для него должно было быть осознание своей ошибки в отношении данного Гитлером слова и её последствий. Но в любом случае это, конечно, его просчёт.
- А я о чём!
- Однако Гитлер, взявший за основу лукавство римской военной стратегии, как и многое другое, к тому же был самоуверенно упрям. За что в конечном итоге поплатился.
- В смысле?
- Предупреждали же его во время начала войны с нами, что, мол, не надо, отводи войска обратно. Называли даже причины…
- И какие?
- Ну, например, есть одно известное письмо…
- Вы его больше слушайте. У этого сталиниста одни письма на уме, - вмешался Артур.
- А я бы вообще историю только по письмам и изучал, плюс документы с печатями и штампами. В общем, один генерал, военный врач, заверял фюрера, что немецкие войска нужно спешно отводить только из-за того, что в нашей стране было больше 90 процентов девственниц среди девушек до 20 лет, не вступивших в брак. «Страну с такой высокой моралью невозможно победить», - писал он.
- Ара, это тебя в те времена не было, - вставил Гена, - а то не видать бы нам поверженного рейхстага!
- Кстати, первой проституткой в России была немка. При Сталине проституция, как социальное явление, вообще перестало существовать. Отто Бисмарк в своё время предупреждал, что русские всегда приходят за своим. Цитирую: …и когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть. Заметьте, это сказал немец.
- Во! Парень с мозгами дружил, - вставил Витька.
- А я, кстати, не отношу себя к сталинистам, - решил вернуться я к брошенному обвинению, - и вообще, живу по принципу: не сотвори себе кумира. Просто не люблю, когда историю передёргивают. Я за справедливость.
За восемьдней пути по нашим расчётам с помощью секстанта мы ошиблись только на 30 миль. Браво, браво, Витя! В 19.15 миновали нулевой Гринвичский меридиан, перешли в западное полушарие. Ровно через 51 год, день в день, после начала страшной войны, унёсшей около сорока миллионов жизней наших соотечественников, я оказался в другом, западном, полушарии планеты. Странное совпадение… Может, это шанс лучше понять жизнь другого полушария во избежание новых мировых трагедий?! Надо же, именно 22 июня…
Волны не уменьшаются. Ветер западный – в морду. Он-то в конечном итоге и склонил чашу весов в пользу Испанского берега. Но, чтобы попасть в бухту Картахены, пришлось повозиться с лавировкой у самого берега. Подходим к мысу Агилонас и опять уходим в море - не наш ветер. Обидно, и так каждый метр даётся с трудом. Включили двигатель.
- Ну что, боцман, где твои вёсла?! – решил подковырнуть Витю Артур, вспомнив его слова, когда после нашего старта лопнул маховик, - далеко бы ты на них ушёл?!
- И ушёл бы, - буркнул в ответ Виктор.
- Старпом, - не унимался Артур, уже обращаясь к Гене, - надо было бы ему одно весло подарить, чтоб по голове себе постучал. Сиплый смех Артура закончил его же шутку, тонущую в потоке желчи.
До города- 9 миль. Ориентир – остров, за ним сразу направо. В Картахене нет марины. Мы причалили к плавстоянке яхт-клуба. Обрывистые горы, неподступный форт, большие стволы мощных артиллерийских орудий, направленные в бухту, безлюдье на побережье – жутковатый набор первых впечатлений от Испании у измотанных штормами русских мореходов.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
А землю Картахены прилично штормит
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава четырнадцатая (74)
Боже мой, земля Картахены под ногами покоряется только в широкую развалку. Да её штормит! Она реально уходит из-под ног! Уже было замечено, что после трёх дней, проведённых на воде, на суше всегда штормит. Сейчас эффект был намного сильнее – землю бросает из стороны в сторону. Прибираем яхту. После пережитого она в этом явно нуждается.
В шкафу вещи покрылись панцирем зелёной плесени с белым солевым налётом. Видимо, море их сжирало по-своему. Брюки, рубашки, футболки, в общем, всю нашу парадно-выходную амуницию нужно быстрее спасать, но сначала душ. Тело нуждается ещё больше в горячей пресной воде, чем мои штаны и футболка, которую купила мне Аня за два дня до отплытия.
Футболка была олицетворением всего качественного импорта, который только стал появляться в свободной продаже нового российского государства, с диким африканским узором на рукавах и груди. Стоила она целых девятьсот рублей из тех десяти тысяч, которые были оставлены семьям членов команды решением Петра Ивановича Шубина. Бешеные и несоизмеримые деньги. Зелёная плесень теперь дополняла африканскую палитру.
Как хорошо! Господи, как хо-ро-шо! Сотня маленьких водопадов-струек так приятно впиваются в твоё тело и растекаются по нему райским блаженством! Так с закрытыми глазами можно простоять под душем несколько часов подряд. Я бы даже так уснул. Стоя.
Открыл неохотно глаза и посмотрел на ребят. У всех до крови и синяков свезены пятые точки. Это последствия наших полётов и приземлений. Не помогли ни тёплые штаны, ни надетые на них непромоканцы, ни руки, которыми мы пытались смягчить удары, подкладывая каждый раз их под себя. Что бы было с кожным покровом наших ягодичных мышц в тёплую погоду без такой плотной защиты?! На одном месте сквозь мясо наверняка уже торчали бы кости. Посмотрел на себя сзади – такая же средиземноморская акварель. Жёсткая на мягком.
Окатили пресной водой яхту, побаловали ей и одежду. Быстрая просушка - и можно десантироваться в город. После Мальты слишком много красок. Город переполнен зеленью, много улиц без автомобильного движения. Всё аккуратно и приветливо.
Агрессия,с которой встретили нас хмурые утренние берега, испарилась. Вышли из одного книжного магазина и смотрим на витрины, поджидая Костю; работник магазина, мужчина в годах, подумал, что мы потеряли нашего товарища, специально вышел и пояснил, что тот задержался на втором этаже. Какая изысканная услужливость. Или мы просто отвыкли от нормального человеческого общения… Вечером принимали датчан с соседней яхты. Они путешествуют впятером с полуторагодовалым ребёнком. Бабушка, дедушка, мама, папа и малыш. Люлька подвешена к потолку яхты. Она кажется символом гармонии моря, лодки и человека.
Стоянка нам обходится в 2000 пессет, или 18 долларов, за одни сутки. При обмене до 100 долларов, 1 доллар стоит 95,5 пессет, более 10 долларов до 100, 1 доллар – 96 пессет. Оптом и деньги дешевле. Сделали ревизию нашего продовольственного склада. Из основного стратегического запаса, коим без сомнения была тушёнка, осталось 198 банок, съели банок 80, то есть чуть меньше одной трети. А ведь ещё и Средиземку не прошли, да и ели-то мало из-за постоянных штормов. Не сложно подытожить, что тушёнки до Кливленда явно не хватит.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Мадейру не стали менять на Флориду
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава четырнадцатая (75)
На следующийдень встали в восемь под залпы орудий и береговую музыку. Капитан расписал план работ по яхте. В Картахене рассчитываем пробыть три дня, а в Гибралтаре задержаться только на день. На день, значит на день. Хотя, с точки зрения здравого смысла матроса, перед Атлантикой нужно бы побольше походить по земле, больше времени отдать на подготовку к выходу в океан. Но остаюсь со своими мыслями наедине. Итак, кое-кто слишком нервный.
Артурнеожиданно поделился со всеми своими новыми расчётами.
- Во-первых, можно не заходить на Мадейру. Это сэкономит время. Во-вторых, с Бермуд лучше идти во Флориду, а там внутренними водами до Нью-Йорка, чтобы зря не рисковать.
Сколько раз у нас менялся маршрут, начиная с волгоградских прикидок, когда мы ещё сидели на важитяновской кухне с «гаврошами». Честно говоря, мне всё равно, я не знаю, где будет более интересно. Естественно хотелось бы зайти на Бермуды и «выпить» этот таинственный треугольник. Америка – конечная страна путешествия, мимо неё не пройдём, а вот все остальные страны, заходы в которые мною однозначно приветствуются, тасуются, как карты в колоде. Чем их будет больше, тем лучше. Для меня, понятное дело.
Но здесьмоё мнение последнее из принимаемых во внимание. С ним лучше не высовываться, поскольку в знак протеста против матросских предложений итоговое решение будет наверняка полярным. К тому же я ещё и самый молодой в экипаже. Гена с Артуром теоретически вообще могли быть мне отцами – разница в возрасте целых девятнадцать лет. Витька старше на десять, Костя – на пять. Мою «зелень» усугубляет яхтенная неопытность. И куда мне лезть с таким набором к пятому микрофону?!
Когда через несколько лет в нашей стране появилась эта крылатая фраза «выключите пятый микрофон», я сразу вспомнил о плавании и взаимоотношениях на яхте. Мой пятый микрофон в то время и так не напрягался. Да и не матросское это дело кораблям путь указывать. К мнению Витьки Артур тоже мало прислушивался, оно котировалось только в формате камбуз-секстант. Его дело было констатировать, в какой точке земного шара мы находимся в данный момент, а не указывать, куда нужно идти. Для Витьки больший интерес представлял сам океан, а как его бороздить, сверху вниз или снизу вверх, справа налево или слева направо, ему было безразлично. Три яхтенных капитана на борту «Аиры», по большому счёту, и соображали на троих.
- Сделатьлишнюю остановку в океане, это не потеря времени. Мы за десять последних дней вымотались. И не ты ли предложил сделать передышку в Испании?! А скажи мне, за какое время ты собираешься покорить Атлантику? – поддавливал на Артура Гена.
- Не рассыплитесь, ёлки-палки, - недовольно сипел Артур.
- Это неразумно. Я насчет Мадейры. По моим расчётам нам ничего не будет препятствовать туда зайти. Зона ветров – наша. Тем более там мы сможем получить более свежий метеопрогноз с раскладкой по ветрам на основной отрезок пути. Что же касается движения с Бермуд, то сейчас ломать наши планы ни к чему. Доберёмся до островов, а там посмотрим, - дипломатично заметил Костя.
Его чёткие короткие фразы, свидетельствующие о присущей ему педантичности, выверенности суждений, основанных на штурманском опыте, беспощадно уничтожали предложенный новый план. Желваки заходили на лице Артура. Он терпеть не мог Костю, лишённого косноязычия, прежде всего за эти отточенные фразы, льющиеся, как нравоучительный «стих».
- Ну, не хотите, как хотите, ёлки-палки, - совсем недовольно буркнул Артур, закрыв тему.
(Продолжение следует).
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Каким якорем тебе руки пришивали?!
Твою Картахену!
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава пятнадцатая (76)
Весь день провели на яхте. Костя сходил в банк и разменял общественные доллары, поскольку расплачиваться за стоянку нужно было только пессетами. Менее 65 долларов банки не принимают. В результате у нас осталось около 2250 пессет наличными, которые нужно было теперь обязательно использовать, чтобы они попросту не превратились в сувениры. Сейчас это неоправданная роскошь.
Мы с Геной обошли всё близлежащее побережье в поисках возможности просверлить дырку в заглушке внутреннего охлаждения нашего старенького двигателя. В трёх местах нам отказали. Оказалось, что счастья нужно было искать по соседству. У соседа-немца была аккумуляторная дрель. Дырку просверлили сначала сверлом чуть меньшего диаметра. Пока его меняли, Витька умудрился выронить из рук заглушку, которая покатилась и по закону подлости упала в воду, как наш боцман ни пытался её догнать.
- Витя, каким якорем тебе руки пришивали?! Твою Картахену! – Гена добавил ещё пару фраз из казачьего арсенала, эмоционально переполненных местным испанским колоритом, закончив конструктивно и по делу, - теперь ныряй.
Витя чувствовал себя страшно виноватым, поэтому шутка «как что, так сразу Косой» ему, конечно, не пришла в голову, как, например, мне. Я же по обыкновению промолчал, радуясь в душе цитате из гайдаевского арсенала. Мастер шутки, кстати говоря, был моим земляком по малой родине. В последнее время я всё чаще стал сам себе рассказывать анекдоты и сам же смеяться, шутить и снова смеяться. Веселиться про себя. Наверное, это могло бы показаться первой стадией сумасшествия, но, с другой стороны, явный дефицит юмора доводит до интеллектуальной дистрофии.
Конечно, мне не было смешно от того, что заглушка упала в воду, утопив возможность перемещения под двигателем. Скрываемую улыбку вызывал Витька в образе крамаровского Косого. Чтобы не выдать накрывшего меня веселья, я на всякий случай отвернулся. По очереди «Косыми» становились все, ныряла вся команда на шестиметровую глубину в поисках этой маленькой детальки, но безуспешно. Без неё двигатель, который и так еле-еле жил, умер навсегда.
Видимо, мы уже стали привыкать к неудачам, поэтому корвалол никто не пил, вечер прошёл в международном дружеском не по ситуации весёлом общении. Немец играл на гармошке, Артур взял ведро и, пользуясь им, как барабаном, изобразил лезгинку, испанцы хлопали. Познакомились с итальянцем Пьеро Антоне из столичного римского очень влиятельного издания «Ла Република».
Он, оказалось, лично знал главного редактора «Час пик» Наташу, по фамилии он её не помнил, и самого Егора Яковлева. Оставил свои координаты. Откликнувшись на приглашение, я пообещал коллеге, что если как-нибудь буду в Риме, то обязательно загляну к нему в гости. К слову сказать, Пьеро заходил на своей яхте в Картахену просто поужинать. Кухню какой страны Средиземноморья вы предпочитаете сегодня на ужин?! Другое понимание жизни, друзья мои, другое! Не наше.
Тогда, искренне отвечая итальянцу на приглашение, я с такой же искренностью осознавал, что, конечно, этого не случится никогда. Словами были пули, вылетающие в цель, осознанием – валяющиеся у ног гильзы, на которые можно было наступить и втереть их в землю. Но через четыре года я буду в Риме, буду в редакции «Ла Република», одной из газет, в которых группа российских журналистов изучала опыт итальянских коллег.
Двухмесячная учёба в двух университетах Италии - Луис в Риме и Международных отношений в Гориции, а так же практика в более чем двадцати СМИ этой страны стали венцом всероссийского конкурса-отбора российских журналистов, который мне удалось пройти.
Тогда нашу делегацию принял президент страны и папа римский в своих личных покоях. Иоанн Павел II расспрашивал меня о городе на Волге и вручил медаль со своим изображением в красной атласной коробочке с именным вензелем. Только Пьеро Антоне, с которым я так хотел встретиться, как и обещал, и ещё раз посидеть теперь уже где-нибудь на берегу Тирренского моря, так и не вышел на меня, сославшись через секретаря на исключительную занятость. А жаль. Жаль, потому что тот случай был одним из редчайших, когда и гильзы, подобно пулям, достигли своей цели, а он тому был живым свидетелем.
Одной из газет, в редакциях которых нам устраивали профессиональное знакомство со спецификой работы итальянских коллег, была «Манифесто», трибуна итальянских коммунистов. Там на нас смотрели как на людей, предавших идеалы светлого будущего, которого никто из живущих на планете Земля пока не видел, но многие бы очень хотели очутиться именно там, в раю социального равенства.
Манифестовцы подарили нам свои футболки, на которых красовался симпатяга грудничок, поднявший ручку со сжатым кулачком. Надпись на футболке гласила: «Революция не по-русски!» На той встрече мы узнали, что в коллективе все, от уборщицы до главного редактора, имеют одинаковые зарплаты. Это было сильно, потому что в то время в Италии журналисты являлись кастой высокооплачиваемых. Оплата труда простого корреспондента была более чем в десять раз ниже вознаграждения главного редактора. А простой журналист мог себе позволить многокамерные апартаменты в центре Рима (камера с итальянского – комната), что было показателем высокого уровня жизни в Италии. Уборщицы – одни из самых низкооплачиваемых работников. Представляете, как все они хотели бы трудиться именно в «Манифесто»?!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Продать лодку и вернуться обратно самолётом
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава пятнадцатая (77)
Испания была первой страной, где у нас не потребовали документы. Оплачивайте и вэлком. Нет, не вэлком! Как мы успели убедиться, испанцы не любят английский язык. Наверное, из-за давних распрей с его носителями. Ведь, как известно, сегодняшние американцы могли говорить именно на испанском языке. А долларом бы правила старая Синьора. Или как он там сейчас называется? Песетой или пиастром? Есть в этом что-то астрально-иррациональное, поскольку число «пи» - математическая константа, являющаяся иррациональным числом, десятичное представление которого никогда не заканчивается, а астра, как известно, - звезда.
В общем, испанцы в общении с нами щедро разбавляли английскую лексику испанской, как один к трём. С плохим английским и незнанием испанского что-либо понять было сложно, но на душе было спокойно, возможно, из-за присущей русскому человеку этой самой иррациональности.
В Картахене кто-то не видел русских 20 лет, кто-то - вообще никогда.
На следующий день Гену сменил Артур. Сегодня мы ходили по городу с ним, озадаченные реанимацией двигателя. Теперь нам не нужно было просверливать детальку, нам нужно было её сделать. Но тщетно. Кто бы сомневался.
- Ты знаешь, мне то, что творится на моей лодке, уже порядком надоело, - начал тет-а-тет Артур.
- Ты что имеешь в виду? – не особо желая этого разговора, стараясь быть отстранённо-безучастным, спросил я. Время откровений с Артуром давно прошло и, как мне казалось, не по моей вине. Теперь же ничего хорошего подобные разговоры не предвещали. Как хорошо, что я не пересекаюсь с Артуром на вахтах, иначе этих тет-а-тетов случалось бы намного больше, и от них можно было сойти с ума.
- Один крушит моё имущество, другой считает себя самым умным, третий…
- А кто считает себя самым умным? - перебил я.
- …Третий ведёт себя как хозяин, ёлки-палки. Мне это всё порядком надоело, терпеть больше всего этого не собираюсь, - он сделал небольшую паузу и добавил: - Думаю продать лодку и вернуться обратно самолётом.
- …
Его слова медленно доходили до меня. Продать лодку? Вернуться самолётом? Как? Как такое могло прийти в голову? Тем более ему, бредившему этим переходом?!
- Распродадите свои вещи, вам на билет хватит.
Без сомнения он сказал то, что хотел сказать. Его взгляд был наполнен решимостью, слова чеканились, как медь на монетном дворе. Какой же цели он добивается больше: посмотреть на мою реакцию, пробить меня на эмоциональный выплеск или просто тупо нанести неожиданный удар и тем самым расшатать хоть какую-то сохраняющуюся уверенность в завтрашнем дне? Если второй вариант, значит, я ещё неплохо держусь. Точнее пытаюсь держаться.
- Даже не знаю, что тебе и сказать, Артур. Яхта твоя, тебе решать, что с ней делать, - старался быть максимально спокойным я, - жаль только, что так закончится наш переход… Что мы скажем дома?
- Слова я найду. Команда, на мой взгляд, не справилась с возложенной на неё задачей, - он взглянул на меня искоса, пронзая молниями глаз из чёрных туч тяжёлого исподлобья. Несколько минут мы шли молча, - ну, я ещё посмотрю. А экипаж должен понимать, что это я нанял каждого из вас, - неожиданно ушёл в знакомые стандарты Артур.
Вот это поворот! Мы идём к цели, ради которой оставили свой привычный мир, тратим своё время, силы, здоровье, живём мечтой, которую в одночасье может прервать одно лишь решение Артура. Он дал понять, что способен это сделать, и что мы без него, то есть без яхты, дырки от бублика.
Мягко говоря, это выглядело по-предательски. По факту Артур был и остаётся владельцем лодки и, естественно, вправе с ней делать всё, что посчитает нужным. Вырученные деньги за яхту - это не Костины дивиденды за командирские часы на мальтийском рынке. В России о такой выручке и мечтать нечего. Правда, что он скажет Шубину, который поверил нам?! Как быть с совестью и амбициями? Как быть с многотысячной армией читателей «Вечёрки»? Как быть с американцами, которые также что-то сделали для нашего перехода? Как смотреть в глаза родным, близким и знакомым? Как быть с экипажем?! Мы оказались заложниками ситуации.
С этого дня он всё чаще и чаще педалировал тему нанятого экипажа. Намекая, что роспуск команды также в его руках, как и наши паспорта, которые он так дальновидно положил под ключ.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Мнительность Артура становится болезненной
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава шестнадцатая (78)
Алекс, поляк по происхождению и француз по флагу за кормой своей моторной яхты, пришедший в Картахену сегодня ночью, дал нам акваланг с костюмом для поиска утонувшей детали. У него первая жена была русская, поэтому он неплохо говорил на нашем языке. Лучшим аквалангистом у нас оказался Костя – ранее он как-то уже дружил с этой амуницией. Вторая, более технически оснащённая попытка поиска также оказалась безуспешной. Геннадий смастерил деревянный аналог детали. Кулибин. Интересно: приживётся на седовласом металле деревянный молодняк?
Вечером Алекс пригласил на свою моторную яхту. Посмотрели на наши припасы – не с пустыми же руками в гости идти. Древесная мальтийская морковка успела сгнить. Пожарили картошку, со сковородкой и пришли на французское вино. Артур опять разоткровенничался, сказал всем, что давно наблюдает за каждым и отдаст свои записи американской журналистке. Это неожиданное заявление почему-то взбудоражило всю команду. Костя даже почувствовал непонятную угрозу.
- Они не успеют напечатать, - почему-то выпалил он.
За время совместного плавания Артур успел создать барьер между собой и командой. На своей стороне он оставлял и областную администрацию, и лично Шубина, и пригласивших американцев, защищённых своей конституцией и самим президентом США. С нами же оставались наши вещи, которые временно лежали на его яхте и могли переместиться в любую минуту на берег любой иноязычной страны. Поэтому фраза «они не успеют напечатать» по своей несуразности соответствовала создавшейся ситуации.
Мнительность Артура становится болезненной. О доверии кому-либо уже не может быть и речи. Он натужно осторожен и вызывающе напряжён. Это напряжение и осторожность диссонируют с твоим мировосприятием здесь и сейчас. Только Витька, во всяком случае внешне, кажется весёлым.
В целом в гостях посидели неплохо, окунулись на диванах, обтянутых белой мягкой кожей, в атмосферу яхтенного комфорта. Яхта оснащена современными навигационными приборами и автопилотами. Нажимай кнопку, выходи в открытое море, пей вино и занимайся любовью со своей женщиной. Корабль пойдёт как надо и куда надо. Алекс перемещался на яхте вдвоём со своей второй женой. Он рассказал, что раз в году где-то в Средиземке собираются яхты больше пятидесяти метров. Их владельцы, встречаясь друг с другом, во многом предопределяют, каким станет мир в ближайшие 365 дней. Надо же, как много таит в себе яхтенный мир!
Последние приготовления, завтрак. Артур на оставшиеся 350 пессет купил три банки барселонской колы. Курильщики оценили его очередной жест доброй воли. Без колы, ёклмн, сейчас точно не обойтись! Через минуты три после выхода окончательно полетел двигатель. Деревянный заменитель умер на раз, долго не мучаясь и не мучая нас. Рифма сама находит сюжет. Или наоборот? Не знаю как верно для нашего случая. Ветра только и хватило, чтобы выйти в море. Штиль заковал в свои кандалы. Теперь лодка могла идти лишь под парусами, которые беспомощно висели. Геннадий ещё раз поковырялся в двигателе и вынес вердикт:
- Заклинило вкладыши, а это - демонтаж, а потом будет видно. Но где и кто будет демонтировать?! И, судя по всему, за демонтажом последует вынос тела на металлолом, - он сделал паузу и, поскольку её никто не заполнил, продолжил: - Итак, господа, на сегодня мы имеем: развал маховика в Волгограде, зацеп мачтой в 31-м шлюзе, перегрев редуктора в Турции, полетевшие лаг и эхолот, постоянно выходящие из строя лебёдки, падение мачты у Мальты, заклинивание двигателя в Картахене. И это только железо с приборами. Что дальше, господа?!
Я уже давно заметил, что если Гена называл всех не казаками, а господами, то он был неприятно возбуждён, и обращался к команде с неким вызовом.
- Идти будем, - как-то просто сказал Витька.
- Капитан, ты про весло для боцмана говорил? Попрошу вынести на палубу. Время пришло.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Колючая толстая коряга с наглым ртом
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава шестнадцатая (79)
Задул ветерок, и метрах в пятнадцати высоко выпрыгнула из воды, показав своё изумительное внушительных размеров тело, рыба-меч. Рыбаки меня поймут, если я широко расставлю в стороны руки, потом сделаю небольшую паузу, которую обычно берут мастера рассказов, и скажу: а эта без своего меча была в два раза больше. Просто красавица! Невдалеке проскользила в гавань подводная лодка. Гористая местность не скрывала свою плотную напичканность воинскими частями. И опять штиль. Выбросил за борт снасть и свесил ноги за кормой, сидя спиной к спине вахтенного Витьки.
- Рыбу не проспи, - Витька по-дружески слегка ткнул локтем мне в бок.
- Рыбак не спит, он наслаждается процессом.
Не успел я это сказать, как леска натянулась и по поверхности воды заплескала пойманная рыба. Она была не более трёх-четырёх килограммов, но внешний вид её ужасал.
- Колючая толстая коряга с наглым ртом, - придумал ей название Витька.
- Это Фугу или ещё какая-нибудь гадость, - сделал свою оценку улову Артур.
Рыба действительно была диковинной и вызывала гастрономическое недоверие.
- Только это не Фугу. Та имеет форму шара и водится, как правило, в Японском море, - про рыб я знал много не только потому что увлекался рыбалкой с пяти лет, а потому что в нашей коммуналке, в которой прошло всё моё детство, была особая специальная литература, по которой преподавала моя мама товароведение продовольственных товаров.
Учебные пособия были с цветными картинками. По ним я с удовольствием изучал различие между скумбрией и ставридой, лососем и горбушей, кефалью и форелью. Перед плаванием я, конечно, полистал старые книги и теперь жалел, что не взял их с собой. В мире более 30 тысяч видов рыб и только около трёх тысяч водится в России. Поди угадай, кого я поймал в Средиземке между Испанией и Марокко. Судя по внешнему виду, её лучше было бы отпустить, не дай бог что…
- Потравишь нас всех, ёлки-палки, - вновь раздался знакомый сиплый голос.
- Представляешь, яд Фугу в 275 раз превосходит действие цианистого калия. Съешь такую рыбку в неправильном приготовлении и начнётся… Сначала человек чувствует лёгкое покалывание на губах и языке, потом начинается головная боль и резь в животе. Теряется координация, начинается рвота, дыхание затрудняется, снижается давление, падает температура, потом посинение, кома и каюк. Всё происходит за один день.
- Ты что мне тут специально ужасы на ночь рассказываешь?!
- Ужасы наступают, когда ты неумело обращаешься с природой. В руках же опытного повара…
- Эта рыба напоминает обычную курятину, - перебил Артур, давая понять, что непревзойдённый на борту кулинар всё-таки он.
- Только очень нежную. Но главное в блюде не его вкус, а послевкусие. Для повара важно не убить в рыбе весь яд, а оставить его в минимальных дозах. Происходит эффект лёгкого наркотического опьянения, который и придаёт тот самый изыск. Повара в японских ресторанах обязаны присматривать за своими клиентами, заказавшими себе эту рыбу. Хотя противоядие в данном случае человечеством до сих пор не придумано.
- Самые ядовитые рыбы живут не здесь, а в Индийском океане около Австралии. А самым ядовитым морским обитателем на планете считается тамошняя медуза, - Костя решил продолжить тему о ядовитых морских гадах, - она огромная, щупальца за куполом тянутся до тридцати метров. Называют её «прозрачным убийцей».
Под слова Кости я уже осторожно отпускал свой улов обратно в море. Обошлось без проколов и порезов.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Хочешь лишиться ноги – высунь её за борт
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава шестнадцатая (80)
Хочешьлишиться ноги – высунь её за борт. Ну и ночка!.. Пищит акустическая система подводных лодок, наша железная яхта, как антенна, принимает её всем корпусом. Внутри лодки этот писк мешается с храпом Артура. Сегодня он «старается» как никогда. Такое ощущение, что какие-то лошади брассом снуют вдоль лодки, издавая громкий фыркающий характерный звук. Пришла в голову мысль спуститься за ножом. Когда он висел за поясом в ножнах, всё равно не было никакого желания приближаться к леерам, окаймляющим лодку.
- Сейчасвылезет какая-нибудь ерунда на палубу и будет по ней шляться туда-сюда, - пробует шутить в этом ужасе звуков Гена. Ему тоже не по себе.
Любая новая деталь в плавании заостряет на себе внимание. Проржавела банка, прилетела птичка, потерялся шкертик – темы для обсуждений. Сегодня целое открытие - мы склонны к занижению своей фактической скорости. Зато как приятно потом узнавать, что ты находишься несколько дальше предполагаемого места. Тоже свой плюс.
Ветер слабый, но попутный. Пробуем идти под спинакером (всё-таки 60 квадратов парусины) и гротом, взятом на один риф из-за укороченной мачты. Кстати говоря, у зарифлённого грота уже нарушена аэродинамика, она несколько хуже из-за скрутки паруса на гике. По этой причине потенциальная скорость ещё снижена на порядок. Но не перекраивать же на ходу паруса?! Негде, не на чем и не за что. Следуем в 2-3 милях от берега. Денёк тёплый, видимость хорошая. Яхт и катеров встречных и попутных много, скорость - 3-3,5 узла, идём по курсу. Минус один - до Гибралтара далековато ещё.
Постоянно хочется спать. Отрубаюсь сразу после вахты и пробуждаюсь только к следующей. Глаза всё равно закрываются за штурвалом. Что-то происходит в природе. Видел сегодня огромных дельфинов. Они издавали точно такое же фырканье, как непонятные существа ночью. Да, в темноте у страха глаза велики. Испугались таких добродушных милых существ. Но что было, то было. Врать не буду. Слышу Генин голос снизу:
- Смотрю, а он за ножом в люк нырнул…
Раздаётся Витькин смех.
Я вниз громко:
- Сам-то, сам-то. Ерунда у него вылезет и шляться будет по палубе…
- Старпом, ты со своей ерундой поаккуратнее, ёлки-палки, а то может тебе в Гибралтаре женщину резиновую купить?! Команда поймёт, – раздался сиплый смех.
- У кого что болит… - отрезал Гена.
Все засмеялись. Ну, и слава богу.
Ветер слабенький. Еле тащимся. Наверное, путь от Картахены до Гибралтара будет курортным. Чем ближе к проливу, тем оживлённее на воде. Правобережная Испания устойчиво тянет свой гористый ландшафт. Обогнув с северо-востока испанский мыс, идём вдоль побережья на запад. Курс 376. Ветер с севера благоприятствует трёхузловому нашему усреднённому неторопливому ходу.
Ночью мимо нас непрерывно шастают суда – море огней. Утро солнечное, росы сегодня не много, приятная сухость, если так можно сказать человеку, окружённому со всех сторон водным пространством. Но воскресное настроение улетучивается из-за тоскливо-нудной лавировки против западного встречного ветра и течения. Постоянно выходят из строя лебёдки: и лэсовские, и самодельные, и хвалёные ковровские - солёная вода пролезает везде. Гена с Артуром ими постоянно занимаются. Две из них «дали течь». Одна не стопорит, другая плохо крутит. Только сейчас поймал себя на мысли, что подлебёдочная палубная площадка должна быть попрочнее. На «Аире» она неприятно «дышит» и готова оторваться при значительных нагрузках.
Снова и снова нас сопровождают дельфины. Опять рыба-меч выпрыгивает из воды. Она извивается в воздухе, показывая переливы то тёмно-синей спины, то голубовато-серых боков, то серебристого брюха, и бросает своё трёхметровое тело в воду. Оказывается, у неё голубые глаза. Ими она наверняка видит мою заброшенную в воду снасть, которую презентовал Алекс, но почему-то ею не возбуждается. Интересно, как ведет себя эта рыба на блесне, если может развивать скорость до ста тридцати километров в час? Руки точно оторвёт по сапоги!
Известны случаи, когда меч-рыбы вообще пробивали борта шлюпок. Говорят, они делают это не специально, а просто не могут из-за своей бешеной скорости резко затормозить перед объектом или хотя бы свернуть. Было и такое: когда от таких столкновений и шлюпки тонули, и меч-рыба погибала. Пусть себе живёт. Главное, чтобы дул ветер, чтобы не хлопали в бессилии паруса. Мы прилично отстаём от графика. По изначальным расчётам Артура, 20 июня мы должны были быть в Штатах. Из Картахены он отсылал телеграмму в Волгоград, что идём на Мадейру. С таким же успехом он бы мог написать, что идём в Нью-Йорк.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Самое время сыграть в дурака
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава семнадцатая (81)
Пошли четвёртые сутки нашего пути из Картахены. Мальта – Картахена – 800 миль по генеральному курсу. Картахена – Гибралтар – 240. В 14.30 въехали в зону сильнейшего тумана и попали в течение, которое нас должно было донести до Малаги.
Когда были от неё на расстоянии меньше одной мили, вдруг «включили» отличную видимость. Артур в бинокль наблюдает за отдыхающими на берегу Средиземного моря. Пятизвездочный беззаботный отдых… Белая зависть. Ловлю себя на мысли, что отдыхающие смотрят с берега на нашу яхту, показавшуюся в их вдалеке, думают о нас, только с ещё большей завистью. Для них мы – владельцы яхты, состоятельные люди. Не стоит их разочаровывать.
Предлагаю сыграть в дурака. Самое время. На яхте - умиротворение. Наверное, отдыхающим даже слышен дружный смех игроков. Наверное, где-то глубоко в душе они за нас тоже рады. Воистину, как обманчива бывает картинка. Кстати, кое-кто бросил вахту.
Кроме карт на борту были и шашки. Их неоспоримым плюсом были магнитики. Любая качка – позиция на доске оставалась неизменной. Ветер тоже не мог «помочь» проигрывающему игроку. Поэтому «русские шашки» с успехом чередовались с «русским дураком».
Последнее утро июня началось с того, что меня с серьёзным лицом разбудил Витя и предупредил о дожде. Так всегда происходит: сменяемый вахтенный даёт рекомендации, во что одеваться сменяющему. Это значит, что опять нужно влезать в непромоканец и сапоги. Опять Средиземка нас «балует». Тщательно натягиваю на себя все причиндалы и, как космонавт, просовываюсь в люк. Гена и Витька держатся за животы. После четырёх дней штилевания им стало скучно. Разыграли, черти. Шутка принята – иду переодеваться. Как сказал бы в другой ситуации Артур: «ёлки-палки». Правда, я озвучил по-другому, но улыбаясь.
На милю подошли при хорошем ветре к городу Фуэнхиропа. Фото на память и сдача вахты. Как всё быстро меняется. Лёгкий ветерок перешёл в штормовой буквально в течение часа. Опять по камбузу летают крышки от кастрюль, опять мордотык, опять лодка нещадно бьётся о встречную короткую волну.
Вылез обеспокоенный Артур, посмотрел на мачту. Вечером на горизонте появляется скала Гибралтара. Над ней, как на картине художника-моремана, висит писанный плотный барашек облака. Точнее, целый племенной баран. По нему очень удобно держать курс. По правому борту через каждые десять миль - маленькие города или курортные центры. Их вид расслабляет, но только на время, погода устанавливает свою частоту понимания окружающего мира.
Руки крепче держат штурвал, нос лодки нужно просунуть между волн так, чтобы увести её от удара. Проскользить между ними, уйти от вызова агрессивной живой массы за бортом. Яхтсмен – это ещё и неплохой политик в отношениях с окружающим миром природы. Сумел найти общий язык, и твоё маленькое государство под белыми парусами – на волне. Не смог – в ней или… под ней.
(Продолжение следует).
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
В лавировку с жёстким мордотыком
и грозовым холодным дождём
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава семнадцатая (82)
Первые огни появляются, когда слева уже виден африканский берег – Средиземка приятно сужается к проливу. Приятно, потому что она почти пройдена! Течение, волны, ветер – опять всё против нас. Только теперь в непонятно какой степени. Гибралтарское течение очень сильное. Это горловина океана. Он словно через неё дышит. Отливы и приливы здесь чувствуются по-особому. Ели бы не постоянное окатывание брызгами, то обязательно бы сфотографировал закат над Гибралтаром. Эффект стерео открытки. Срочно нужно рифиться. Сфотографируемся как всегда, как-нибудь потом.
1 июля. Ночь глумления над волгоградскими яхтсменами. Мы к мысу – нас обратно, мы к мысу – нас обратно. И всё это ещё в лавировку с жёстким мордотыком и грозовым холодным дождём. Встречное течение, до трёх метров волна. Сильно режешься, останавливаешься или дубасишь корпусом между волн, такие прыжки и удары, того и гляди, что останутся одни шпангоуты. Но больше всего боимся за новую старую мачту, нагрузки очень сильные. Артур выскакивает на палубу:
- Ребята, ну ведите лодку аккуратнее.
И рады бы, но вода здесь подбрасывает таких «делегатов» для общения, которые совсем не хотят находить с нами общего языка и даже наоборот. Хуки справа и слева летят с каждой двойной волной, от них невозможно уйти при всём желании. Около двух ночи заканчивается вахта и, вымотанный, ухожу спать. После Мальты сон стал беспокойным. Ребятам оставляю мощное течение из Атлантики на восток, ветер в том же направлении.
Яхта вроде и идёт на ветер, но с течением уже не справляется, её сносит назад. Одно слово - Гибралтар! Нужно развивать огромную скорость, чтобы протиснуться. Нам это не удаётся сделать в течение вечера, целой ночи и рассветного утра. И всё же ветер закис, и мы с двадцать какой-то попытки наконец вошли в порт. Можно сказать исторический момент - вхождение волгоградской яхты в Гибралтар. Мы это сделали!
Шесть морей позади, впереди только Атлантика и внутренние воды Америки, но второе – это, конечно, ерунда, о которой не то что говорить - думать рано. Мысли о внутренних водах Северной Америки даже ещё не заняли очередь в твоей голове. Океан простирается слева. Он другой. Он - величественный исполин. Огромная Средиземка, которая нас порядком измотала, – его небольшой рукав.
Причаливаем к таможне. Всё по правилам. Таможенники долго смотрят на наш трёхцветный флаг.
- Where are you from?
- From Russia.
- Russia!!! Communist!!!
- Why communist?.. - никто и никогда, кстати, из членов экипажа по самым разным причинам не был членом коммунистической партии.
Мы устало улыбаемся и говорим, что прошли уже достаточно много морей и хотелось бы перед выходом в Атлантический океан чуть передохнуть, потратить деньги в местной марине на мелкие нужды и продолжить свой маршрут в Соединённые Штаты Америки, где нас, собственно, и ждут. Каково же было наше удивление, когда нам отказали в стоянке.
- You are communist!!! Get out!
Куда аут? Почему аут? Честно говоря, я не верил своим ушам. Англичане, а Гибралтар - это их территория, нам на полном серьёзе сказали, что мы коммунисты, и на этом основании не можем даже бросить здесь якорь. Что за дикость?!! Наше возмущение перекрыла усталость от бесконечных мучительных попыток зайти за этот неприступный мыс.
Только ради этого случая нужно было бы заранее вступить в партию. Напрасно было говорить, что мы моряки, и всю ночь барахтались возле вашей скалы, устали как черти, и нам бы немного отдохнуть, взять пресной воды, купить её у вас, и всё. Нам больше ничего не нужно. Мы уйдём в Атлантику, и больше вы нас не увидите, и, к обоюдной радости, мы вас тоже.
Продолжение спича представителей государства, облечённых в форму английской водной таможни, было не менее шокирующим. Они предложили нам убираться к нашим друзьям – испанцам! Надо же! Мы сразу стали политически более подкованы. Мы узнали, что наши друзья здесь – это испанцы!
Не сработали в английской таможне и американские транзитные визы. Перед нами захлопнули дверь. Стоим в растерянности, смотрим, бежит к нам радостный Алекс, махая руками. Из Картахены он на своих моторах ушёл раньше и давно был здесь - целых три дня. Нам приятно его видеть. Правда, совсем не приятно объяснять, почему мы не сможем опять посетить его яхту и распить французское вино уже в Гибралтаре, закусив его жаренной картошкой «по-аировски». Узнав о нашей новейшей истории, польский француз в негодовании без наших просьб бросился на амбразуру.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Нам разрешили остаться в качестве… арестантов!
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава семнадцатая (83)
Наверное,чтобы избежать политического международного скандала, нам разрешили остаться. Но остаться в качестве… арестантов! Мы не имели права выходить за территорию марины. Максимальное время нахождения – два дня. За двое суток - плата 36,54 доллара США. Под арестом за свои деньги! Это что за заграничные перегибы судьбы?! При оплате за стоянку Артур включил и стоимость услуги механика, чтобы тот посмотрел наш двигатель. Когда мастер пришёл, я на всякий случай пояснил ему, что двигатель старый. Он бросил внимательный взгляд и в недоумении тихо произнёс:
- Very old.
Когда услышал, что мы собираемся идти через Атлантику, ещё раз оценивающе посмотрел на лодку и рассмеялся. Этот искренний смех видавшего яхты профессионала своего дела навёл на какие-то нехорошие мысли. Потом механик взглянул на нас, почувствовал всю серьёзность наших намерений, извинился и предложил демонтаж двигателя с установкой подержанного движка за 1500 долларов. Сказал, что придёт завтра.
Арестантами быть абсолютно не хотелось. Меня так и подмывало на протестные акции. Одно дело стиснуть зубы и пережить межличностные отношения внутри команды, это, как говорится, наши внутренние проблемы, и совсем другое, когда тебя давят со стороны. Разве можно задавить русских?! Именно в это самое время мы и начинаем сплачиваться, сливаясь воедино, как тысячи разбившихся от удара ртутных брызг сливаются на глазах в один живой, притягивающий своей непонятной энергией шарик. Получите только обратный эффект!
Выйти в город теперь стало святым делом. Тем более оплачивать стоянку нужно паундами. Их надо менять, банк – в городе. На территории марины увидели гетто для арестованных яхт. Странно, что нас не решили поселить именно туда. Яхты в гетто стояли видимо давно. Они были с разбитыми стёклами, обросли ракушками, как Робинзон Крузо бородой, и пустили корни в виде брошенных в воду самых разных надувных плавательных средств и плотно лежащих друг к другу грязных матрацев. Здесь ютились в основном чернокожие марокканцы.
Как мы узнали, многие мигрируют через пролив на таких «мощных» плавсредствах и гибнут, не добираясь до противоположного берега. Кого-то выносит в океан. Навсегда. Тех, кто добрался, без валюты ждёт вот это гетто.
Алекс крутится около нас, не хочет оставаться безучастным. Даже нашёл нам работу по ошкуриванию яхт на тот случай, если у нас будет безвыходное положение. Понятно, что у команды практически не осталось денег, исходя из того, что общая сумма до отплытия составляла 2 тысячи долларов США. Восстановление только одной мачты на Мальте стоило полторы тысячи, плюс стоянки, плюс вода, топливо, электричество, зелень, фрукты и овощи, которые мы по необходимости подкупали. Никаких излишеств. Никаких мальтийских тебе Пачиви, матросских береговых кабаков и даже самых дешёвых сигаретных приобретений.
Вечером с интересом наблюдали за жизнью местных обитателей. У английского Гибралтара есть совместная жизнь с окаймляющей его Испанией. По ночам туда-сюда курсируют длинные узкие чёрные лодки с подвесными двумя двигателями по 120 лошадей. Местным кастомсам (таможенникам) их не догнать. Это – не пираты, это местные барыги-контрабандисты, которые обычно занимаются перевозками табачных изделий. В Испании сигареты дешевле. Возят и другой ходовой мелкий товар. Такое ощущение, что на них обращаем внимание только мы. Как в анекдоте:
- Это кто промчался на чёрном скакуне?
- Неуловимый Джо.
- Его никто не может поймать?
- А кому он нужен?
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Расступись, братва!
Русские моряки-арестанты гуляют
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава восемнадцатая (84)
Сделали вылазку в город. Собственно, выходили из марины, расправив грудь, ни от кого не прячась, – пусть затевают скандал, если им это так нужно. Жалко, дома не смогли достать дефицитнейших тельняшек, сейчас бы они были к месту – русские моряки-арестанты гуляют. Расступись, братва! Но никто не пристал. Было даже обидно.
В городе сразу бросилось в глаза изобилие товаров. Ассортимент намного богаче, чем в Испании или на Мальте. Везде снуют мотороллеры. Продавцы готовы вывернуться перед тобой наизнанку, но как только ты их проходишь, в твою спину летят «снаряды» негодования. Лучше не оборачиваться. Кому объяснишь, что у тебя нет денег? То есть, совсем нет. А золото здесь какое-то дешёвое.
В ботаническом саду увидели четыре русские пушки. Табличка на одной из них сообщала, что она, как и три других, привезена после Крымской войны 1854 - 1856 годов и подарена Гибралтару английским правительством. Пушек здесь предостаточно и без наших. Поскольку этот клочок земли имеет наивыгоднейшее стратегическое, без преувеличения, положение – с мыса контролируется выход в океан, то и борьба за него длилась очень долго. Изображение замка на гербе Гибралтара не случайно: с давних пор Гибралтарская скала была своего рода «ключом к Средиземноморью».
Во 2 – 1-м тысячелетии до нашей эры Гибралтар был известен древним народам Средиземноморья как край света. Греки считали Скалу одним из Геракловых столпов. Критские, финикийские, греческие и карфагенские мореплаватели не раз достигали этой точки и даже разбивали стоянки в Гибралтаре, известном как Кальпе. Но ни они, ни позднее римляне не создали на негостеприимной Скале постоянных поселений.
Первыми оценили военно-стратегические выгоды Скалы арабы, которые в 711-ом году высадились здесь, переправившись из Северной Африки под командованием Тарика ибн-Сеида и властвовали над здешними окрестностями до середины XV века.
Потом Гибралтар был занят испанцами, а в 1704 году его захватили англичане. Дальнейшая история борьбы Испании и Великобритании за форпост в Средиземном море насчитывает немало кровавых страниц. На данный момент Гибралтар уже более трёх веков является заморской территорией Великобритании, вернее, сначала это была колония. Официально территорией английского государства эта земля стала с 1830 года. Но Испания не перестаёт надеяться на возвращение бывшей собственности. Нынешние европейские историки умалчивают о желаниях арабов, которые обосновались на Скале первыми.
Площадь полуострова - около 6,5 тысячи кв. км, население - около 30 тысяч человек, плотность населения - одна из самых высоких в мире - почти 5 тысяч человек на квадратный километр. Дома здесь построены очень плотно друг к другу. А когда-то здесь никто не хотел жить.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Капитан решил выяснить отношения с матросом
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава восемнадцатая (85)
Обед был царским, потому что в «телевизор» утром попалась кефаль. Мы её пожарили и съели. Посетили два мастера. Сказали, что нашему двигателю пришёл конец. У них есть новый четырёхцилиндровый за 5 тысяч долларов и подержанный – за 2 тысячи. Оставшиеся 200 баксов общака нас не спасали ни в том, ни в другом случае.
- У меня на борту есть отличная дорогая ваза, - неожиданно произнёс Артур, смотря на двух мастеров одновременно, - я вёз её в подарок в Америку. Работа русских мастеров. Может можно расплатиться ею?
Речь шла о подарке Лизе, который чуть не остался в руках представителя керченской таможни. Артур полез за вазой, которая как-то неожиданно вновь возникла в нашей истории. Но мастер деликатно объяснил, что его интересуют наличные деньги – только кеш. Его бизнес не предусматривает расплату вещами. И если нам удастся выручить что-то за вазу в каком-то из местных магазинов, то он этому будет очень рад. Оставил телефон.
Алекс познакомил с экипажем местной яхты, посвятив их предварительно в наши проблемы. Те рекомендовали нам самый простой вариант - продать яхту и вернуться домой. Они говорили, что «Аира» может не пройти океан, что это очень опасно.
- Сейчас начинается время циклонов. Вы не успеете достичь побережья Америки. Можно, конечно, оставить яхту в гетто, там мизерная плата, и вернуться с деньгами на двигатель после периода циклонов. Можно остаться и заработать здесь за несколько месяцев. Этого должно хватить с учётом проживания. Опытные моряки сейчас предпочитают пить ром на берегу, - подытожили они.
Глядя на их лица и искренность в советах, невольно осознаёшь действительную опасность последующего перехода. Период циклонов не входил в наши планы. По предварительным расчётам, «Аира» не должна была с ними столкнуться. Эта опасность не крутилась в наших головах так, как обозначилась теперь. По мнению местных яхтсменов, на подготовленной-то яхте выходить в океан сейчас опасно, а на яхте без двигателя – самоубийство! Тем более на такой, как у нас.
После гостей мы шли мрачнее надвигающихся туч, тянувших за собой тёмную бездну гибралтарской ночи. Скала, которую теперь облизывали эти тучи, зловеще упиралась в них и казалась огромным могильным камнем, похоронившим под собой нашу возможность дальнейшего перехода через океан.
- Давай отойдём, - неожиданно предложил мне Артур.
Мы молча ушли в самый конец соседнего пирса. Сумрак стремительно вбирал в себя уже не только скалистый мыс, но и отдалённые яхты с их шатающимися на волнах мачтами. Сразу было понятно, что ничего хорошего этот разговор не сулит.
- Сколько стоят твои услуги?
- В смысле? – искренне не понял я.
- Сколько стоят твои дешёвые газетные публикации? Десять долларов? Пятнадцать? Может, больше?!
- Опять не понял…
Интересно, в какие газеты собирается писать моими руками Важитян? Это первое, что мне пришло в голову.
- Я не нуждаюсь больше в твоих услугах.
- То есть мне собирать вещи? Я что-то не успеваю следить за твоими мыслями.
- Паспорт я тебе выдам.
- Надо же! Может, объяснишь, что происходит?
- А что ты сделал для перехода? Ничего. Ты и твоя газетка ничего не стоят! Теперь ты настраиваешь команду против меня!
Только теперь я сообразил, что на моих глазах происходила переоценка проделанной мной работы по подготовке самого перехода. А моя любимая «Вечёрка» названа «газеткой»…
- Ты в своём уме?! Если кто-то настраивает команду против тебя, так это ты сам. Я с некоторых пор на яхте вообще не имею права голоса. Понятно, что зелёный во всех отношениях, - здесь я, конечно, комплексовал, - но я член команды, как и все остальные. А по поводу публикаций… У тебя совесть совсем накрыло?!
- Ты что, ёлки-палки, - уже зверея, впивался в меня глазами Артур, - учить меня будешь, что делать?!
Ситуация выходила из-под контроля. Ещё немного и начался бы второй Стамбул, только на месте Витьки уже был бы я. Наверное, сработали здравый смысл, накопленное за всё последнее время нежелание общаться с Артуром и жалкие остатки хладнокровия.
- Продолжим разговор утром, уйти готов в любую минуту.
Я развернулся и пошёл к яхте, оставив за спиной вышедшего из себя Артура. Ему оставалось наброситься на меня сзади или проглотить неожиданно для него прерванный разговор. Он проглотил.
- Ты куда?! – бросил он мне вслед.
- Собирать вещи, - не оборачиваясь, перебросил я.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
«Бунт» на корабле
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава восемнадцатая (86)
Внутри меня всё бурлило, гремело, взрывалось. Я только внешне, наверное, смог соблюсти подобие спокойствия. Но более сложно было представить, что творилось в голове Артура. Хотя сейчас мне было на это плевать. Он нанёс удар, после которого разбираться, что творится в его голове для дальнейшего поиска нужного ему лекарства, не было никакого желания. Сколько же можно?! И разве его заботит, что будет твориться в моей голове после такой тирады?! А если заботит, если это не эмоциональный взрыв, а актёрский кульбит, рассчитанный на что-то, то тогда у меня вообще нет слов.
В это время я даже не думал о том, что конфликт произошёл на земле государства, объявившего нас коммунистами-арестантами. Как могли среагировать местные власти в случае моей высадки на берег с вещами, было совершенно не понятно. Тем более что у свалившегося на голову русского матроса в кармане не имелось ни одного цента. Но разве это было важно в то время для меня?!
Пришёл на яхту и стал молча собирать свои вещи.
- Что случилось? – спросил Витька.
- Поговорил с Артуром. Собираю вещи. Завтра утром ухожу, а может, и сейчас, - стараясь быть как можно более спокойным, ответил я алгоритмом, который чётко сложился в голове.
- Стой! Как уходишь?!
Все напряглись и посмотрели в мою сторону.
- Наверное, всё к этому шло. Теперь настало время, после того, что услышал. Паспорт он отдаёт.
- Ладно, тогда и я сваливаю! Достал он уже! – дёрнулся с лежачего положения на своей шконке Витя, резко свесив ноги.
- Подождите, что вы в самом деле… Куда?! Пусть придёт Артур и всё объяснит, - вмешался Костя, - потом, у вас же нет денег. - Помолчал и добавил: - Если уходить, то уходить надо всем.
В это время в кубрик нырнул Артур. Все сразу замолчали. Тишина продлилась не долго.
- Вы что, ёлки-палки, думаете, взять здесь власть в свои руки?! – он буквально шипел от злости.
- Ара, проспись!
- Я для чего тебя взял с собой? - зло сипел он на прорезавшегося старпома. - Чтобы ты мне помогал! Чтобы команду держать вот где, - и он показал сильно сжатый, отчего и побелевший кулак, - А ты что?! Бунт устраивать?!
- Ты, может, съел чего?! – шутил, но уже повышенным тоном Гена. - Ты сам набирал команду, тебе за неё и отвечать. А как ты хотел? Ты тут канделябры выкидываешь, а мне за тобой подметать?!
- Это твоя работа. Ты для перехода вообще ничего не сделал! Залез на лодку, ёлки-палки, перед самым стартом!
- Да ты потерпи, мы завтра с Игорем уходим, сейчас вещи соберём только, - тоже на повышенных пошёл Витька.
- Скатертью дорога! Мои только не прихватите! А то я смотрю, моё уничтожать ты горазд!
- Ты паспорта наши отдай для начала…
- Артур, если ты хочешь продать яхту, так и скажи. Для чего эта комедия?! – врезался Костя.
- А этому спекулянту всё только продавать! Достал он меня своей нудятиной. То то ему не так, то это! Я тебя брал, чтобы ты тут наваривался на мне?! Ты что творишь?! По барахолкам он бегает!
- Я же предупреждал, что хочу немного подзаработать. Что здесь такого? На берегу там, дома, никто против не был…
- В общем так, я написал письмо Шубину о невозможности продолжения плавания, ёлки-палки, - в кубрике воцарилась гробовая тишина, - и теперь вы должны все его подписать.
- Я лично ничего подписывать не собираюсь! – сразу отреагировал Витька. - Хочешь идти обратно?! Иди! Но я - против! У нас одна Атлантика осталась! Куда назад?! Я шёл пересекать океан!
- Кто-то ещё что-то хочет сказать?! Старпом…
- Мне лично всё это надоело. Дурака свалял, что с тобой пошёл! Знал же, чем всё закончится! Я отстраняюсь от принятия решения. Твоя яхта, ты и рули. Куда завтра повернёшь, туда и пойдём. Вместе уходили, вместе нужно и вернуться. А письмо своё сам подписывай, только перечитай для начала.
- Мне тоже всё равно, - решил не дожидаться своего объявления штурман, может потому, что в очередной и уже непереносимый раз был назван спекулянтом, - в такой обстановке дальше идти нет никакого желания. В конечном счёте, мы достигли Гибралтара – это уже успех. Пойдём дальше – хорошо, обратно – быстрее в Питере буду!
- Если кого-то интересует мнение матроса, то я за продолжение плавания, я - за океан. Хотя, если что, вещи мои уже собраны…
Впервые на яхте произошёл такой разговор. Он был подобен вулкану. Никто не выходил на улицу, не опускал глаза, делая вид, что ничего не происходит, не переводил всё в шутку. Теперь прорвало у всех, и с этим надо было считаться. Поняв расклад, Артур сказал:
- Решу завтра.
После чего залез под одеяло и демонстративно повернулся ко всем спиной.
- Не забудьте выключить свет. Разряжаются аккумуляторы. У себя дома, наверное, каждый свет экономит.
Ну конечно, мы и забыли, что находимся в гостях. Дёрнуло же меня когда-то переступить порог этой яхты?! Опять вспомнил Слободу с его «а ты знаешь, почему у Артура нет постоянной команды?». Теперь-то точно знаю!
Вулканический вечер плавно перешёл в ночь огненной лавы, наполняющей и без того возбуждённое сознание. Продолжать разговор не имело смысла. Каждый сказал, что хотел сказать, и теперь «спал» кто как мог.
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Выход в Атлантику. Страшно
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава девятнадцатая(87)
Утро 3 июля звенит в напряжении. Тронь любую из струн маленькой скрипки - и сотни труб огромного оркестра разорвут тишину. Каждый уже знает свои ноты. Поэтому все молча занимаются делами. Сахара из 40 кг осталась половина… Купили сетку картошки, 25 кг, по 2,30 паундов за 5 кг. Запаслись по максимуму водой. В ход пошли бэушные пластиковые баклашки, которые удалось найти и отмыть.
Хотя, какая картошка, какой сахар, кому нужны эти баклашки?! В голове совершенно другое! Что же на самом деле будет, и уже в самое ближайшее время?! Это тот случай, когда стрелка компаса вращается, как ошалелая, попав в аномальную зону, – направление движения не понятно совсем. И непонятно, будет ли движение в принципе.
Костя с Витей ещё раз покопались в движке.
- Не трогайте «покойника». Пусть спит с миром, - бросил им наш главный дизелист, оставшийся без своего основного функционала. Сейчас ему было неприятно из-за того, что кто-то из команды после него, старпома, инженера-энергетика, специалиста по разного рода двигателям, решил ещё раз проверить состояние нашего усопшего старичка.
Времяпребывания в «гостеприимном» Гибралтаре истекло. Выходим на парусах из бухты с удивительным названием Альхесирас. Какое звучание! Какая фонетика! Если бы не выносящий мозг фон «Аиры»… Только через час после этого, когда уже нужно было решать, куда нам, собственно, идти: если влево, то назад домой, если вправо, то вперёд, в Атлантику, Артур, который не выпускал из своих рук штурвал, произнёс:
- Боцман, неси НЗ, в Атлантику выходим.
НЗ был чистый медицинский спирт.
- Вот это правильно, вот это другое дело, - сиял, как лампочка, Витька, гремя уже на камбузе армейскими металлическими кружками.
- Ну что, мужики, будем! Сейчас мы должны быть вместе, сейчас мы одна команда! За Атлантику! За океан! – произнёс Артур и поднял вверх свою кружку.
Все молча переглянулись и загремели посудой, на треть заполненной спиртом. От слов Артура, от его решения, от накопленного напряжения, от вчерашнего вечера, прошедшей ночи и от осознания, что мы всё-таки выходим в Атлантический океан, где никто из нас ни разу не был, и который по прогнозам нам должен подарить циклон, по спине пробежал холодок. Перед глазами сам собой опять нарисовался образ Слободы, который с непонятной гримасой сплюнул себе под ноги, поднял на нас свой взгляд с прищуром и произнёс: «Смертники, а я предупреждал»! Что-то Серёга зачастил в моей памяти.
Позже, дома у меня многие спрашивали, было ли страшно, а если да, то когда? Было. Было страшно в Керчи, когда я точно думал, что умру от морской болезни ещё задолго до выхода в океан. Было страшно в Стамбуле, когда подрались Артур с Витей, и никто не понимал, как мы дальше после этого вообще будем идти вместе. Было жутко, когда полетела мачта. Было страшно быть беспомощным внутри яхты в первый серьёзный шторм, когда выходили из Эгейского моря и вторгались в воды Ионического. Тогда волны бросали яхту, как хрупкую скорлупку, пытаясь расплющить, раздавить, порвать на куски. Да, тогда было действительно страшно. Но основной страх накатил сейчас, у выхода в Атлантику.
(Продолжение следует).
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Океан
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава девятнадцатая(87)
Он был неизмеримо большим, как сам океан. Он заполнил всё пространство черепной коробки, каждую клеточку организма. Теперь каждый пройденный метр отсчитывал наши шаги до бездны, в которую мы должны вот-вот провалиться.
Мы исчезали в ней на побитой Средиземкой лодке-самострое, которая могла сломаться в любой момент и в самом любом месте, как это уже сделала её мачта - поливная труба, изрядно уставшие физически, но более измотанные постоянными конфликтами, рассчитывая только на ветер, удачу и благосклонность судьбы.
До Атлантики оставалось тридцать четыре угнетающие сознание мили Гибралтарского пролива. Пять пар глаз уже успели не без тщательно скрываемого ужаса утонуть в океане, играющим огромными накачанными мускулами своего богатырского безразмерного тела. Ещё чуть-чуть - и ты в нём. Расстояние вытянутой руки… Здравствуй, исполин. Мы так долго шли к тебе…
В самом конце пролива настиг сильный ветер. Несёмся как угорелые. Ветер в ушах свистит так, что в кокпите не слышно рядом сидящего. Лодка плохо слушается руля, руки от напряжения начинает ломить – сейчас за штурвалом я. Мачта гудит, будто ветер растягивает её металл, а она, испытывая страшные боли, сопротивляется. Все наверху. Никто не хочет пропустить исторический момент. По напрягу лодки, передающемуся через штурвал рукам, чувствую неладное. Решил подстраховаться и поделился с Геной своими опасениями:
- Яхта ведет себя как-то странно. Попробуй взять штурвал.
Тот встал на моё место и фактически после прикосновения с ним сразу закричал:
- Рифимся! Быстро!
Все бросились на паруса. Успели до того, как мачта взмыла бы в небо. Убрали лишнюю парусность, но скорость всё равно большая. За сутки течение в проливе меняется. Костя сказал, что до трёх ночи оно будет встречным, а значит, и прохождение минимальным. Визуально этому не находишь подтверждения. Даже, кажется, что всё наоборот, – мы же мчимся! Спасает попутный ветер - фардак. Доходит до шестибального шторма. Ставим один штормовой стаксель.
Керосиновый фонарь на палубе светит так, что видны паруса за милю, но ходовые приходится регулярно держать включёнными, здесь не до экономии. Только ночью вышли в океан. Артур спустился с фонариком вниз и всем, кто был не на вахте, пожелал счастья. Ну слава богу, может, дальше будет лучше?!
Да, океан это не Средиземка. Средиземное море казалось теперь сущей безделицей. Многотонная свето-серо-зелёная волна подавляла. Сила именно в ней. Она живая. Она либо примет тебя, либо раздавит. Нужно стать с ней единым целым, тогда есть шанс, тогда удача будет с тобой посреди миллиона таких волн. Исполин сейчас спит, но ему снится, что-то совсем неспокойное. Он может дёрнуть ногой или бровью, а то и перевернуться набок. Самое главное, что подстроиться под его сон совершенно невозможно.
«Аира» - скорлупка грецкого ореха. Впрочем, грецкий орех слишком огромен для данного сравнения. Нас с Костей на вахте без конца рвёт. Пардон. Витя присоединяется к нам. Мутит и Гену. У Артура что-то с желудком. Он даже попросил меня за него отстоять ночную вахту. Ветер заходит на север-северо-запад и подкисает, ставим грот с одним рифом и стаксель №2, скорость под 5 узлов. До Мадейры - 670 миль.
Ага, на мою «атомную» блесну поймался тунец, точнее, метровый детёныш тунца на 5-7 кило. Вернулось рыбацкое счастье. Есть контакт! Рыбу быстро поджарили. Если не обращать внимания на тошноту, то божественное мясо. По вкусу что-то между форелью и мраморной телятиной.
- Такую рыбу невозможно испортить, - смаковал Витя.
- Что значит свежак! Я только раз в жизни замороженного тунца ел. Но разве он может сравниться?! Теперь я вообще сомневаюсь, что та рыба была тунцом, - констатировал изысканность поедаемой пищи, старпом, - жаль, что у наших казачьих берегов тунец не ловится, я б тогда на своём «Траверсе» только б его промыслом и занимался.
- Это мясо удивительно ещё и тем, что оно обладает самым большим процентом содержания белка среди всех рыб мирового океана – более двадцати двух. Оно по своим свойствам приравнено экспертами к икре некоторых промысловых рыб, - вспомнил я почерпнутое в маминых книгах, ещё раз специально прочитанных перед плаванием, потом продолжением темы стали вдруг нахлынувшие воспоминания собкора ТАСС в Японии Юрия Цветова, который, будучи проездом в Волгограде, рассказывал, что восемьдесят процентов всего выловленного Атлантического тунца закупает Япония. На рыбных рынках в Токио самые большие стеллажи – с тунцами. Эту информацию, неожиданно пришедшую в голову, я тоже озвучил, обратив внимание на то, что в последнее время память о доме вспыхивает какими-то фрагментами. Сейчас вспышка сработала на собкорре ТАСС. Но почему?! Может быть, здесь и сейчас это важно?!
- Цветов говорил, что в Японии курица бешеных денег стоит, может поэтому они так налегают на тунца?
- Слушайте, а когда мы в последний раз ели курицу? Точно, в Волгограде. Как это было давно…
Витька потянулся в карман за своей «Астрой». Все замолчали и вонзились глазами в океан.
- Витька, не забудь оставить нам с Игорем, - сходу весело заблестел глазами Костя. Что в эти секунды океан, когда на твоих глазах от жадных затяжек исчезает малюсенькая сигаретка, к которой должны прикоснуться губы сразу трёх человек?!
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
У Анютки сегодня день рождения,
а я болтаюсь в океане
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава двадцатая (88)
5 июля. У моей Анютки сегодня день рождения, а я болтаюсь в океане. Двое суток нас кошмарит Азорский антициклон, ветер северо-западный. По ночам дикий холод, а мы между тем в тропической зоне. Одежда не сохнет, на вахту идёшь в мокром. После сна очень неприятно натягивать на согревшиеся под одеялом влажно-тёплые трико и свитер мокрые и холодные штаны и куртку. Кораблей нет.
За весь день съел три сухарика, две карамельки на 1 литр воды - вот и весь праздничный стол. Как они там без меня?! Веселятся сейчас… Каким, интересно, по счёту будет тост «за тех, кто в море»? Еда не идёт. Хорошо, что хоть тунец успел усвоиться, не ушёл моментом обратно в океан. Однако всё время тянет перегнуться через борт.
Заниматьсяедой нет никакого желания, да и готовить в такую болтанку гораздо сложнее - прежде чем включить газ, надо сначала проползти на бак для открытия камбузного люка, а там как минимум пару раз окатит волной, хорошо, если не смоет за борт. Да, здорово, что есть та самая зелёная страхующая сетка керченских яхтсменов, но она по колено. На камбузе без вентиляции, то есть этого самого открытого люка, от газа, как говорит Гена, дуреешь за пять секунд. Даже Витька стал не выдерживать. Да и открывать люк нельзя – зальёт вмиг. Учитывая течение с севера, подкорректировали свой курс, взяли одну линию положения солнца, и вовремя - наползли тучи, солнце скрылось совсем. Ночью тусклые звёзды исчезают на небесном экране, словно не хотят нам показывать дорогу. Ладно. Держим 270 – точно на запад. Сверимся потом.
Ночью холодно. На воду из единственной на небе расщелины между тучами падает какой-то непонятный неоновый свет. Вода тоже какая-то жуткая – плотная серо-грязная масса, которая подсвечивается изнутри. Интересно, «электрик» в этих местах один и тот же, или всё-таки бригады разные? Яхта – между этими двумя подсветками. На нас смотрят.
Солнце пропало вообще. Одно радует – идём не в лавировку. Ветер не меняется, следовательно, нет работы с парусами. Должно же хоть что-то радовать! Но характер волн такой, что наша лодка никак не может с ними «договориться». То несётся, то шарахается, то приплясывает, то замирает. Не одним нам плохо, ей тоже. Ты это реально ощущаешь.
Среднийгенеральный курс – 260. Днём встретили в четырёх милях от себя российский корабль, траулер «Селигер». Спросили координаты и погоду. 34 градуса 30 минут северной широты и 12 градусов 50 минут западной долготы. Разница с нашими исчислениями получилась 3 мили. Для океана это почти в яблочко. Можно и без почти. Витька молодец! Более ценного члена экипажа на нашем судне нет. Теперь я это точно знаю. Наверное, он единственный из нас, кто бы мог пройти весь путь в одиночку. Во всяком случае, без сомнения, в этом рейтинге он первый. Я, естественно, – пятый. Стоп! Что за мысли? Я уже в рейтинге?! Надо поработать на досуге с самооценкой. После трёх дней голодания наелись гибралтарской картошки в мундирах. Кто бы её чистил. До Мадейр - 190 миль.
Ночью темень непролазная. И вдруг из неё выплыла целая эскадра кораблей. Изумительное зрелище. Морской парад. Издали они напоминали светящийся остров, который плыл прямо на тебя. Стало теплее. Оказывается, можно согреться и просто наблюдая огни. Мы продрогли в постоянно сырой одежде, которая не успевает просыхать. Витька стал надевать ватные штаны и увидел, что они насквозь мокрые.
- Лучше бы я этого не заметил!
К вечерумы уже мчимся к двугорбому острову, окружённому маленькими островками. Чтобы обойти, меняем курс – 156 на 131. При виде земли Артура опять накрыло.
- Я привёз продукты на яхту, а вы готовьте.
Боже мой! Да знаем мы, знаем. Это уже по какому кругу – тридцать третьему, пятьдесят пятому или девяносто девятому? У него постоянно возникает желание понятное только ему самому давить на окружающих. Да и понятное ли? И зачем? Без того всё не так просто. Никто из нас ранее не переживал в своей жизни подобного.
Мы с Костей, когда вдвоём остаёмся на вахте, если закрыт люк, пытаемся осмыслить его поведение.
- Ладно, я из Питера, его не знаю, но а вы-то?
- До плавания я с ним общался только полгода. Был душа человек. Артур стал меняться за месяц до старта. Многое списывалось на усталость и ответственность, которая, по большому счёту, в основном лежала на нём.
- Если лежала, то пусть бы сам и шёл. Не можешь обойтись без команды, тогда должен с ней считаться. Тут все люди взрослые и каждый со своими тараканами. Кто-то кому-то может не нравиться. Я, например, тоже не от всех в восторге. И что? Сделай по максимуму и перетерпи ради цели. Нужно справляться со своими эмоциями. Достал уже. По большому счёту, ему противопоказано выходить в море и вообще быть яхтсменом. Один не может, с командой – тоже. Знаешь, я с одним в Питере на верфи познакомился. Он раньше месяцами по морям на рыболовецких судах ходил, где только не был. Потом списался на берег. Рассказывал, что стал испытывать в море страх, доводящий до нервного истощения. Доходило до того, что думал - с ума сойдёт. Ничего с собой не мог сделать. Оказалось, что в определённых случаях свист ветра в соприкосновении с шумом воды создают низкочастотные акустические колебания с частотой меньше шестнадцати герц. Учёные говорят, что семь герц вызывает чувство страха. Может быть, всё дело в этом? Может, его организм более чувствителен к низкочастотным колебаниям?
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).
Без общака мы скоро вермишель курить будем
«Обратная сторона океана»
Часть II
Глава двадцатая (89)
Вылез Витька.
- Что шепчетесь, заговорщики? Переворот готовите? Кхе, кхе, кхе, – его негромкий смех прервал кашель курильщика, - у меня сигареты закончились. У кого что осталось?
- Вот, Витька, я говорил тебе, экономь. Договор какой был? Общак поровну, остальные по потребности. Если общак на Мальте ушёл, то всем нужно было растягивать свои.
- Как тут сэкономишь, никаких нервов не хватит.
- А другие что?..
- А другие покурят сами и оставят ближнему затянуться пару раз, я, помниться, недавно «Астрой» делился, - он голодными глазами вцепился в быстро убывающий окурок в пальцах Кости.
- Вот ты даёшь! Тогда у всех сигареты были. Ладно, на, кури, - сделав ещё одну затяжку, передал свой бычок Костя.
Витька жадно маханул его за один протяжный затяг, как рюмку водки одним глотком утром с перепоя.
- Эх, хорошо, - через секунд тридцать забытья медленно на выдохе протянул он, - может, ещё одну раскурим, а то губы чуть не прижёг?!
- Совесть поимей!
- Кхе, кхе, кхе, - опять засмеялся Витька.
- Без общака мы скоро вермишель курить будем. У меня самого пачки три осталось, - порылся я мысленно в своих запасах.
- И у меня пачек пять, - сказал Костя.
- Это хорошо, - вновь заулыбался Витька.
- Заметь, это у меня, а не у тебя. Ты свои уже выкурил.
- Да, ладно, не жидь…
Не в силах больше наблюдать клянченье страдающего, я вытащил пачку болгарских «Родопи», которые в начале девяностых предпочитала курить большая часть страны, и протянул следящему за моими действиями, как загипнотизированному, Витьке сигарету.
- Вот, это настоящий человек. Друг, товарищ и брат! Вот, это я понимаю! А то даёт усы опалить…
- Попроси ещё у меня!
- Шучу, шучу! Ты же угостишь?! Кхе, кхе.
Сырость океана, неба, облаков, одежды, тела, волос, рук и всего, к чему они прикасаются, - это всё я. Океан медленно растворяет меня в себе. Средиземноморская плесень на футболке с африканскими узорами – один мазок на огромном панорамном полотне окружающего нас океана. Он засасывает тебя медленно, повелительно, подчиняя твоё сознание. Он проникает в тебя через все поры твоей кожи, переделывая твою структуру, твою ДНК. В конечном счёте, придётся стать с ним «одной крови». Такова осмысленная неизбежность.
Как приятно встретить здесь русский корабль. Чем дальше от родных берегов, тем трепетнее эти встречи. Надо же, ещё в Чёрном море, да и в Мраморном такое определение мне бы и в голову не пришло. Трепетнее… Удалось связаться по радио с траулером «Михаил Борисов», идущим на рыбалку в Норвежское море. Переговорили, послали домой ещё одну радиограмму, прямо на Волгоград. До Мадейры каких-то 14 миль, подкорректировали курс. Легли на 256 градусов. Около 23.00 открылись контуры острова Порту-Санту, идём точно в центр острова. Почему-то не виден маяк, который должен открыться в ночи, как уверяет Костя, с 29 миль.
Архипелаг Мадейра – это пять крупных и ряд мелких островов вулканического происхождения. Наибольший среди населённых пунктов – город Фуншал. Об этом говорит наиполезнейшая в морских путешествиях лоция, в данном случае - Западного побережья Африки. Туда и идём.
Если Владимир Ильич не ошибался насчёт того, что коммунизм – это есть советская власть плюс электрификация всей страны, то Мадейре срочно нужна советская власть для экспорта коммунизма. На всех бы хватило. Мадейра горит, словно жар птица. Издалека легко определяются красивейшие очертания гор – серпантин дорог имеет мощную подсветку, и она переливается, словно гирлянда огней на новогодней ёлке, украшенной множеством дополнительных световых игрушек-домов.
Все наверху, кроме спящего Артура. Его будить не стали – так спокойнее. В маленькой марине, как верно заметил Гена, место нужно было занимать с прошлого года. Встали, мастерски сработав парусами, пятыми в ряду в буквальном смысле – яхта к яхте, мягко прикоснувшись бортом к спереди стоящей, замыкающей стояночную цепочку, и никого, судя по всему, не разбудив . Чтобы добраться до пирса, нужно пройтись по близстоящим соседним.
Город просыпался, когда мы легли подремать часика на два-три. Стоим в Фуншале. На главном острове архипелага – на Мадейре. Ещё есть остров Порту-Санту и острова Ильяш-Дезерташ. Экзотические места. Интересно, где здесь, в винных местах, «Мадейру» разливают по-коммунистически бесплатно?!
(Продолжение следует).
(Уважаемые читатели, я пишу для вас. Если понравилось, то вы знаете что делать).