Кедрины
Дмитрий Кедрин – большой поэт с трагической судьбой. Да разве в нашей литературе это уникальный случай? Но здесь это было сделано с особым цинизмом и жестокостью. Самой большой бедой было то, что Кедрин не мог выйти со своими стихами к читателю – все его попытки издать книгу в конце концов проваливались. Сознавая свою исключительность, он писал в одном из писем: «Быть маленьким я не хочу, в большие меня не пустят». И там же еще одна мысль: «Понять, что ты никогда не расскажешь другим того большого, прекрасного и страшного, что чувствуешь, – очень тяжело, это опустошает дотла». Тем не менее, он работал не покладая рук, получал гроши, во всем себе отказывал. По стопам отца пошла и дочь, Светлана, ставшая не только самостоятельным поэтом, но и многое сделавшая для того, чтобы сохранить память о своем гениальном отце.
Дмитрий Борисович Кедрин (1907- 1945) – поэт, переводчик, журналист.
Дмитрий Кедрин родился в донбасском поселке Берестово-Богодуховский рудник в семье горняка. Его дед по матери, вельможный пан И.И. Руто-Рутенко-Рутницкий имел сына и четырех дочерей. Младшая, Ольга, родила вне брака мальчика, которого усыновил муж Ольгиной сестры Людмилы Борис Михайлович Кедрин, давший незаконнорожденному младенцу свои отчество и фамилию. Среди предков поэта были дворяне, дочь Кедрина Светлана даже называет его «чистокровным дворянином».
Борис Кедрин усыновил Дмитрия, когда ему было 10 месяцев. Умер он, когда Дмитрию было пять лет.
Кстати, по поводу крови. Дед поэта по отцу Михаил Кедрин, действительно, был русским дворянином, а вот бабка его – чистокровная цыганка из табора. И цыганские черты проступали и в облике самого Дмитрия Кедрина, что дает основания некоторым исследователям творчества поэта считать, что он всё-таки был сыном именно приемного отца – Бориса Кедрина, усыновившего своего побочного отпрыска.
ДЕТСТВО
Верно, леший ночью лазил в ригу,
Перепутал вожжи, спрятал грабли.
Тихий летний дождик. И на книгу
Падают большие капли.
Няня знает: не покрестишь двери.
Он и приползет, как вакса, черен.
Пахнет сеном. В книге любит Мери
Странный офицер Печорин.
В поле ветер трогает пшеницу.
Где-то свищет суслик тонко-тонко.
Нежно гладят белую страницу
Пальцы сероглазого ребенка.
Дождь прошел. Ушла жара дневная.
Сладко пахнет табаком из сада…
«Это сказки, милый?» «Да, родная,
Но теперь душа и сказкам рада».
Накануне первой мировой войны семья Кедриных поселилась в Екатеринославе (ныне — г. Днепр). После смерти в 1914 году приемного отца, который работал счетоводом на Екатерининской железной дороге, Дмитрий остался на попечении матери Ольги Ивановны, работавшей делопроизводителем, тёти Людмилы Ивановны и бабушки Неонилы Яковлевны. Людмилу Дмитрий называл мамой, Ольгу – свою родную мать – Олей. Только после ее смерти (в 1920 г. от тифа) Мите сказали, что Ольга была его матерью. «Три женщины в младенчестве качали колыбель мою», — вспоминал много лет спустя поэт.
Все мне мерещится поле с гречихою,
В маленьком доме сирень на окне,
Ясное-ясное, тихое-тихое
Летнее утро мерещится мне.
Мне вспоминается кляча чубарая,
Аист на крыше, скирды на гумне,
Темная-темная, старая-старая
Церковка наша мерещится мне.
Чудится мне, будто песню печальную
Мать надо мною поет в полусне,
Узкая-узкая, дальняя-дальняя
В поле дорога мерещится мне.
Где ж этот дом с оторвавшейся ставнею,
Комната с пестрым ковром на стене…
Милое-милое, давнее-давнее
Детство мое вспоминается мне.
Литературным воспитанием внука занималась бабушка Неонила, весьма начитанная женщина, страстно любившая стихи, привившая Дмитрию любовь к поэзии: читала внуку стихи Пушкина, Лермонтова, Некрасова, а также в подлиннике — Шевченко и Мицкевича. Бабушка и стала первой слушательницей стихов Кедрина.
В 1916 году девятилетнего Дмитрия отдали в коммерческое училище. По пути в училище мальчик шел по Надеждинской (ныне Надежды Алексеенко) улице к широкому проспекту (ныне проспект Пушкина) и всегда останавливался на бульваре, где возвышался бронзовый Пушкин. «От памятника Пушкина начинается у меня тяга к искусству», — вспоминал впоследствии поэт.
В юности Кедрин много занимался самообразованием. Изучал не только литературу и историю, но и философию, географию, ботанику. На столе у него лежали тома художественной литературы, энциклопедический словарь, труды из различных областей науки. Еще в коммерческом училище Дмитрию удавались эпиграммы и стихи на злобу дня. Всего за годы творчества Кедрин написал несколько десятков эпиграмм на известных литературных современников. В середине 1930-х годов, наблюдая за травлей Осипа Мандельштама, Николая Заболоцкого, Павла Васильева, Кедрин написал едкую эпиграмму:
У поэтов жребий странен,
Слабый сильного теснит.
Заболоцкий безымянен,
Безыменский именит.
Серьезно заниматься поэзией начал с 16 лет. Революция и гражданская война изменили все планы. В 1922-1924 гг. учился в Екатеринославском железнодорожном техникуме, который, однако, не закончил по причине слабости зрения. Включился в работу литературного объединения «Молодая кузница». В екатеринославской губернской комсомольской газете «Грядущая смена» начал работать репортером. И там же начал печататься в 1924 году. Одно из первых опубликованных стихотворений называлось «Так приказал товарищ Ленин».
В литературно-художественном журнале при газете печатались не только стихи Кедрина (о Ленине, Кремле, Китае, юных пионерах), но и очерки о передовиках промышленного города, а также фельетоны. Побывал на всех выступлениях Маяковского во время его приезда в Екатеринослав. Кстати, Маяковский высоко оценил его еще юношескую поэму «Казнь».
К 1925 году, когда Кедрин впервые поехал в Москву, его стихи печатались уже в журналах «Прожектор», «Молодая гвардия» и «Комсомолия», газетах «Комсомольская правда» и «Юношеская правда». В одной из первых рецензий на его творчество говорилось: «Печать тщательной отделки, металлического блеска легла на стихи Дмитрия Кедрина. Начав с примитивных стихов о комсомольской любви, о динамо и пр., он за короткий срок достиг больших результатов». Постепенно у Кедрина формировался свой поэтический голос, он нашел свои неожиданные темы, свой неповторимый стиль. Свой творческий девиз Кедрин определил в словах: «Поэзия требует полной обнажённости сердца».
Кедрин принял всем сердцем новую советскую действительность, хотя из-за своего дворянского происхождения не был принят в комсомол. А в 1929 году он был арестован и заключен на несколько месяцев в тюрьму за «недонесение известного контрреволюционного факта»: факт состоял в том, что у его приятеля отец был деникинским генералом, и он получил от своего отца из-за границы посылку, а Кедрин, зная об этом, в органы на него не донес. За это он был осужден на два года, но провел за решеткой лишь 15 месяцев и был досрочно освобожден. С этим событием, а также с отказом Кедрина быть секретным осведомителем НКВД, ряд исследователей связывают последующие проблемы поэта с публикацией его произведений, а также тайну гибели Дмитрия Борисовича при не выясненных до сих пор обстоятельствах.
Выйдя из тюрьмы, Дмитрий Кедрин навсегда покинул Украину в 1931 году, вслед за своими екатеринославскими друзьями, поэтами Михаилом Светловым и Михаилом Голодным. Он, вместе со своей молодой женой украинкой Людмилой Хоренко и своей тётушкой Людмилой Ивановной Кедриной переехал в Москву, где и обосновался в полуподвале старого двухэтажного дома на Таганке в Товарищеском переулке, 21.
Тем не менее, о родном Днепропетровске Кедрин никогда не забывал, посвящал ему стихи, начиная с ранних, в которых возникал город, «затихший великан» с заводскими дымами, запахами металла, и, конечно же, мост Екатеринослава с его «гранитной печалью»…
ДНЕПРОПЕТРОВСК
На двор выходит
Школьница в матроске,
Гудят над садом
Первые шмели.
Проходит май…
У нас в Днепропетровске
Уже, должно быть,
Вишни зацвели.
Да, зацвели.
Но не как прошлым летом,
Не белизной,
Ласкающею глаз:
Его сады
Кроваво-красным цветом
Нерадостно
Цветут на этот раз!
И негде
Соловьям перекликаться:
У исполкома
Парк
Сожжен дотла,
И на ветвях,
Раскидистых акаций
Повешенных
Качаются тела.
Как страшно знать,
Что на родных бульварах,
Где заблудилась
Молодость моя,
Пугают женщин,
От печали старых,
Остроты
Пьяного офицерья…
Друзья мои!
Я не могу забыть их.
Я не прощу
Их гибель палачам:
Мне десять тысяч
Земляков убитых
Спать не дают
И снятся по ночам!
Я думаю:
Где их враги убили?
В Шевченковском,
На берегу Днепра?
У стен еврейского кладбища
Или
Вблизи казарм,
Где сам я жил вчера?
Днепропетровск!
Ужель в твоих кварталах,
Коль не сейчас,
Так в будущем году,
Из множества
Друзей моих бывалых
Я никого,
Вернувшись,
Не найду?
Не может быть!
Всему есть в жизни мера!
Недаром же
С пожарной каланчи
На головы
Немецких офицеров
По вечерам
Слетают кирпичи.
Мои друзья, —
Как их враги ни мучай, —
Ведут борьбу,
И твердо знаю я:
Те,
Кто не носит
Свастики колючей,
В Днепропетровске
Все
Мои друзья!
Или:
ДНЕПРОПЕТРОВСКУ
Здравствуй, город чугуна и стали,
Выдержавший бой с лихим врагом!
Варвары тебя не растоптали
Кованым немецким сапогом.
Молчаливый, опустевший, темный,
Ты, как воин, а не как слуга,
Погасив пылающие домны,
Встретил ненавистного врага!
Жаждавший днепропетровской стали,
Немец получил ее в ночи
Только пулями, что залетали
В дом, где пировали палачи!
Вдоль твоих проспектов и бульваров
Враг поставил виселицы в ряд.
Но сердца суровых сталеваров
Крепче стали, что они варят!
И в октябрьский день, уже нежаркий,
В своего освобожденья час,
Шумом лип Шевченковского парка
Воскрешенный город встретил нас!
Радость стариков и смех подростков,
Все, чем ты, победа, дорога, —
Нам залог, что сталь Днепропетровска
Скоро полетит в лицо врага!
Первое время после переезда Кедрин работал в заводской многотиражке «Кузница» мытищинского завода «Метровагонмаш», где строились первые в СССР метропоезда и военная техника. Затем литературным консультантом при издательстве «Молодая гвардия» и одновременно внештатным редактором в Гослитиздате. В 1932 году высокую оценку Максима Горького получило кедринское стихотворение «Кукла», принесшее автору первую известность. Горький просил читать это стихотворение в присутствии самого Сталина.
Поэт Владимир Луговской вспоминал: «Нас было 38 человек у Максима Горького. Мы долго ждали, потом растворилась дверь, вошло правительство и Горький, сходу вынув из светло-серого пиджака на очень тонкой бумаге напечатанный текст, передал его мне и сказал: “Луговской, прочти, да прочти получше”. Все очень внимательно слушали эти стихи, и Горький рукой подчеркивал ритм». Стихотворение это очень показательно для раскрытия всего творческого метода Дмитрия Кедрина. Стихотворение посвящено маленькой девочке, дочери грузчика, грубого работяги, жестокого тирана в своей несчастной семье.
КУКЛА
Как темно в этом доме!
Тут царствует грузчик багровый,
Под нетрезвую руку
Тебя колотивший не раз…
На окне моем – кукла.
От этой красотки безбровой
Как тебе оторвать
Васильки загоревшихся глаз?
Что ж!
Прильни к моим стёклам
И красные пальчики высунь…
Пёс мой куклу изгрыз,
На подстилке её теребя.
Кукле – много недель!
Кукла стала курносой и лысой.
Но не всё ли равно?
Как она взволновала тебя!
Лишь однажды я видел:
Блистали в такой же заботе
Эти синие очи,
Когда у соседских ворот
Говорил с тобой мальчик,
Что в каменном доме напротив
Красный галстучек носит,
Задорные песни поёт.
Как темно в этом доме!
Ворвись в эту нору сырую
Ты, о время моё!
Размечи этот нищий уют!
Тут дерутся мужчины,
Тут женщины тряпки воруют,
Сквернословят, судачат,
Юродствуют, плачут и пьют.
Дорогая моя!
Что же будет с тобой?
Неужели
И тебе между них
Суждена эта горькая часть?
Неужели и ты
В этой доле, что смерти тяжеле,
В девять – пить,
В десять – врать
И в двенадцать –
Научишься красть?
Неужели и ты
Погрузишься в попойку и в драку,
По намёкам поймёшь,
Что любовь твоя –
Ходкий товар,
Углём вычернишь брови,
Нацепишь на шею – собаку,
Красный зонтик возьмёшь
И пойдёшь на Покровский бульвар?
Нет, моя дорогая!
Прекрасная – нежность во взорах
Той великой страны,
Что качала твою колыбель!
След труда и борьбы –
На руке её известь и порох,
И под этой рукой
Этой доли –
Бояться тебе ль?
Для того ли, скажи,
Чтобы в ужасе,
С чёрствою коркой
Ты бежала в чулан
Под хмельную отцовскую дичь, –
Надрывался Дзержинский,
Выкашливал лёгкие Горький,
Десять жизней людских
Отработал Владимир Ильич?
И когда сквозь дремоту
Опять я услышу, что начат
Полуночный содом,
Что орёт забулдыга-отец,
Что валится посуда,
Что голос твой тоненький плачет, –
О терпенье моё!
Оборвёшься же ты наконец!
И придут комсомольцы,
И пьяного грузчика свяжут,
И нагрянут в чулан,
Где ты дремлешь, свернувшись
в калач,
И оденут тебя,
И возьмут твои вещи,
И скажут:
«Дорогая!
Пойдём,
Мы дадим тебе куклу.
Не плачь!»
Это стихотворение с двойным дном, где правда – и на поверхности, и скрыта в глубине. И поэт Дмитрий Кедрин умел в своем творчестве совмещать эти разные «правды».
Работая в многотиражке Мытищинского завода, он, подчиняясь идеологическим установкам, написал стихотворение «Христос и литейщик», где воспел «индустрию», в жертву которой брошен даже сам Христос. Чугунная статуя Христа расплавляется в литейной печи ради того, чтобы изготовить «дешёвую деталь» для вагонов! Но поэт, сочиняя дешевую агитку, создал удивительный трагический образ гибнущего, но не сломленного бога, даже из печи проповедующего истину, поднимающего руку, как бы призывая к миру и смирению…
В ряду лучших лирических стихотворений Кедрина, воспевающих неброскую природу средней полосы России — «Подмосковная осень» (1937), «Зимнее» (1939), «Осенняя песня» (1940). В народно-песенных традициях выдержаны две песни про пана (1936); «Песня про солдата» (1938), баллада «Зодчие» (1938), поэма «Конь» (1940) об архитекторе Фёдоре Коне, построившем стену Белого города в Москве. В памяти читателя, прежде всего, остается тоска опального зодчего Фёдора Коня по родине и встающая перед глазами изгнанника картина, исполненная тихой красоты и ясной простоты, от которой сжимается сердце, бьющееся на чужбине:
Порою взор его туманя
Слезой непрошенной во сне,
Ему курная снилась баня,
Сорока на кривой сосне.
И будто он походкой валкой
Проходит в рощу по дрова,
А там зима сидит за прялкой
И сыплет снег из рукава.
Художественное мастерство поэзии Кедрина, писавшего в широком диапазоне от острых эпиграмм до масштабных исторических поэм, характеризуют соединение лиризма, эпичности, самобытного использования приемов драматизации — монологичности, диалогов, ролевой лирики, сказового и песенного фольклорного начала. Кедрина считают одним из наиболее талантливых продолжателей и интерпретаторов русского устного народно-поэтического творчества.
Произведения Кедрина, частично обращенные вглубь веков, а также к мифологическим, вневременным темам, к сюжетам православной догматики, не были восприняты советской литературной критикой 1930—1940-х годов, при жизни поэта был опубликован единственный его сборник «Свидетели» из 17 стихотворений, эпиграфом к которому Кедрин взял некрасовскую строку «Стихи мои – свидетели живые…».
А первую попытку выпустить свои стихи отдельным изданием Кедрин предпринял вскоре после приезда в Москву в 1931 году. Однако рукопись вернули, несмотря на положительные отзывы Эдуарда Багрицкого и Иосифа Уткина. Пытаясь найти компромисс с издательством ГИХЛ, Кедрин вынужден был исключить из нее многие произведения, в том числе уже получившие признание. Упомянутый сборник «Свидетели» вышел в том же издательстве только после тринадцати возвращений рукописи для доработки и нескольких переименований.
Отдельный пласт творчества Кедрина представляет его патриотическая, военно-фронтовая поэзия. Помимо стихов и поэм литературное наследие Кедрина включает в себя сказки, песни, драму в стихах, значительное число переводов поэтов советских республик, а также с сербско-хорватского языка.
Произведения Кедрина очень психологичны, обращены к темам историческим, камерным и интимным, он прославлял творцов — создателей вневременной истинной красоты. К пафосу современной ему довоенной действительности поэт был почти равнодушен, за что генеральный секретарь Союза писателей СССР В. Ставский жестко критиковал Кедрина и, по свидетельству родственников поэта, даже угрожал ему. Критики советовали Дмитрию Борисовичу «бежать» от исторических тем. В 1939 году его приняли в Союз писателей СССР. Он, наконец имел возможность зарабатывать, но поэтические заработки были скудны, рукописи его поэтических книг лежали в издательствах, но им не давали ходу. Известно, что имя Дмитрия Кедрина фигурировало в «чёрных списках» тогдашнего генерального секретаря СП СССР Владимира Ставского, но до поры до времени его не трогали.
Подписывайтесь на канал, делайте ссылки на него для своих друзей и знакомых. Ставьте палец вверх, если материал вам понравился. Комментируйте. Спасибо за поддержку!