Мой парень — вор из десятого класса. Нет — начинаю оправдываться —, не парень типа молодого человека, но все же очень близкий молодой человек. Да и не вор он вовсе, а так — воришка. Покрываю его, скотину! Ну конечно — ВОР! Но очень близкий и теплый (отсылка к “Теплу наших тел”) вор.
Его звали Миша. Точнее “зовут”, прости господи, Михаилом Граблиным! Несмотря на фамилию, Граблей его не кличут, как ни странно, но во мне это желание держится крепко! Миша далеко не глупый парень, ему только и всего — не нравится школа. Надо сказать, что вредных привычек он не имеет, и из грехов за ним только воровство. Грабля убежден, что этот его недостаток временный и является адекватным отражением сложившихся обстоятельств внутри семьи, школы, и всего мироздания. Остальное презирает и считает чертой безвольного человека. “Если украсть ликеро-водочный завод, то семейное насилие уйдет” — одна из его любимых фраз.
Перехожу к тому, что случилось два дня назад, в этом феврале. Как на духу излагаю. Михаил воровал всегда, но за последние два года это перешло в регулярное и спланированное воровство. Если рассуждать о причинах, то главная будет скрыта в отсутствии у Михаила увлечений и мотивации в получении образования, а именно — распиздяйстве.
Позавчера он пришел ко мне с бутылкой “льва голицына”, двумя “гаражами” и “талкой” на треть литра, весь влажный от пота и побагровевший от налившийся крови, глаза бегают (и предмет воровства и состояние преступника были нетипичны).
- Это что?
- Я передохну чуток и дальше на забег, а? Послезавтра все объясню.
Снял ветровку свою и, разувшись, начал оставлять влажные следы плоскостопия по направлению к моей комнате. Заметил сейф и полез открывать.
- Сейф не трогай.
- Хрен, что ли, резиновый прячешь? Не бойся, это будет нашим секретом. А почему я не знал о нем?
- Не твое дело. Передохнул? Теперь уходи.
Стоим у порога, мне сложно смотреть на Мишу без желания попросить остаться со мной еще на полчасика. “Послезавтра все объясню, Валя!”. Закрыл дверь сам. Мое прощание, надеюсь, показалось ему достаточно сухим. Может быть, он обратил на это свое внимание… Ожидание этого дня теперь не отпускало меня и наполняло сверху — от волос на голове и от ногтей на пальцах ног — снизу, концентрируясь внизу живота, между бедрами, там. Выдержать такое напряжение у меня не получилось, захотелось немедленно открыть сейф, достать когда-то якобы потерянную мамой игрушку из секс-шопа… Было удивительно, с какой злостью происходила дрочка: будто бы вся обида за воровство, поганую учебу и нелюбовь ко мне помещалась в одной только руке; мне нравилось быть в таком гневе, хотелось ненавидеть этого козла еще больше, до отказа ног, до слепоты! Тем не менее, этим “послезавтра” является сегодня. Как вы можете понять, ничего особенного не произошло. По ходу в ванную мной была замечена забытая Граблей ветровка.
У Миши неделю назад появилась подруга годом старше, из одиннадцатого класса по имени Лиза Шлябина. В своем классе она была новенькой. Облегающая юбка до колен и заправленная в нее до давления на плечи белая блузка, черные колготки именно того оттенка, который вызывает желание их порвать и пухлые губы в совокупности со стройной фигурой; высокая, с волосами того же оттенка, что и колготки, она вошла как-то раз на урок физ-ры, чтобы перед уходом из школы передать Мише бумажный сверток, по размеру сравнимый со стирательной резинкой, на которую нанесено изображение слона. Нам троим было известно содержимое, но Граблю — сука такая — это не особо беспокоило. Он курил вместе со Шлябиной траву через день после известной передачи. И я тоже, признаюсь…
Храниться сверток должен был у Миши по той причине, что Лизу отец досматривает (издержки профессии). А Михаил у нас, блядь, ангел! Его никто не досматривает помимо меня! Какая же он все-таки сволочь. Насколько же умно подпускать близко только тех, кто не сможет на тебя влиять. Моя причина участия в таком акте ясна — неравнодушие к распиздяю. Мотив последнего — желание трахнуть Лизу под предлогом вознаграждения за подвиг. Первоначальная цель этой самой шлюхи — купить, как завещал Егор Летов, план.
Мы решили уйти в гостиную, чтобы лежать на диване, смотреть что угодно по телевизору, делиться своими гениальными мыслями, признаваться во всех своих мерзких желаниях и мыслях и смеяться над всем происходящим. В какой-то момент Миша ушел в туалет сообщив, что надолго. Остались вдвоем я да Шлябина.
Мое отношение к Лизе определялось только глубокой обидой за собственную невозможность повлиять на своего вора. У меня тоже есть к ней влечение, поэтому я иногда занимаю себя просмотром ее фотографий, где она летом на отдыхе, в купальнике, с немудреной целью. Казалось, будто проблемы с отцом, поздняя смерть мамы ( в мае прошлого года, из-за этого она поменяла школу) и частая смена школ (проблемы с поведением) просто не могли иначе на нее повлиять. И я и Миша, наверное, видели в ней оправдание собственным порокам и желаниям, поэтому хотели с ней общаться. Мы видели в грязном пруду чистую воду и радовались, потому что ценили ее мельчайшее наличие. Вот наша ошибка.
Как оказалось, все последние мысли были монологом рядом со Шлябиной. Когда мысли кончились, она заставила кончить и меня, наклоняясь к моим бедрам совершенно молча.
Послышался звук захлопывающейся двери, и мы со Шлябиной прошли в коридор. Судя по отсутствию предметов мишиного гардероба, обладатель ушел. На него не похоже.
- Ну да похер на него! Ты мне нравишься больше. Не хочешь познакомиться еще ближе?..
Мы докурили граблинову долю и переспали... Когда наступило утро, и мы оба пропустили уже три урока, мне в голову пришло полное сожаление о вчерашнем вечере. Получилось не разбудить Шлябину и уйти. Никого не было; мысли сменялись одна другой, пока в квартиру не ввалился красный Миша с бутылками, как будто вчера ничего не произошло; видимо, память ему отшибло и ушел он от очень плохого состояния. В этот же вечер они пили с Лизой. Если не позвали меня, то инициатором встречи был Граблин. До цели додуматься несложно. Пить предложила Шлябина, и этот придурок согласился, так как за пять дней стал противоречием Грабле пятидневной давности. Миша уже не переживал о проблеме домашнего насилия посредством ворованного алкоголя; его разум пошел по пизде. Водку и остальное он украл, и здесь я позволю себе отступление.
Красть в продуктовых несложно. Берешь денег так, чтобы их хватило на уплату за украденное, если вдруг поймают — это первое правило. Второе правило — надевать яркую куртку, которую не жалко, чтобы в случае побега выбросить в ближайшую урну. Третье правило заключается в соблюдении хотя бы одного из первых двух. В этот раз он своровал алкоголь и прибежал вспотевший. Если действительно бежал, то от кого-то. Если он сходил в магазин, что на первом этаже дома (где воровал каждый раз, когда приходил в гости), то спалился. Значит, ветровку он не забыл, а специально оставил. Второе правило, ебены матери!
Мне тяжело было ощущать, что Миша сейчас жмет Лизу. Не легче было и то, что Шлябина не прочь поддаться напору. Но обида за предательство Граблиным самого себя крепче всего села в груди. Любовь, если это действительно она, не ушла тогда. А понимание собственной важности в жизни дорогого человека ушло.
Под давлением тоски по одинокому воровству в душе Михаила, захотелось просто выйти из дома. Выйдя на улицу, ноги повели меня в вышеупомянутый магазин за сигаретами, зажигалкой, и кока-колой. Странно, обмотанное скотчем место охранника пустует, промелькнуло в голове. Выбитый зуб “Талки” выделялся в рядах сорокоградсуных двойников. Сердце обернулось разбитым горшком. Сквозь тщательно истоптанную за годы тропинку воспитания наконец взросли первые ростки табака. Было принято решение закурить в слепой надежде склеить свой горшок. Тело дрожало, кажется, от стыда, от злости на Граблю и Шлябину вместе, сука, взятых друг другом прямо сейчас! Подходя к дому, замаскировал рот и руки кока-колой, чтобы сбить запах, а пачку с зажигалкой спрятал в углу под той дверью в парадное, что всегда открыта. Неожиданный звон домофона отвлек и сзади известный человек произнес: “Валя, я ветровку у тебя оставил” — Миша пытался скрыть опьянение, но ему не удавалось. Обернувшись, на тусклом свету еле-уловимы были падающие звездочки слез по темному небу неосвещенных щек.
- Плачешь?
- Валюш, ты не представляешь. Так стыдно! Я такой придурок.
Дальше последовал рассказ, который я дословно отражу в своей записи.
Я влюбился, понимаешь? На Лизке-то и засох. А она опасной такой казалось всегда, не из нашего с тобой “Общества чистых тарелок”. Вот и подначивала же. Я за ней и шел потому только, что нравилась. Думал, мол, вотрусь в доверие и начну, типа, уму-разуму учить. А сегодня, подумал, что отличная возможность втереться появилась. Пока алкашку воровал, так охранник и спалил. Я как деру дал и к тебе с бутылками. Куртку оставил согласно второму правилу. И спокойно до Лизы дошел. Она встретила и как давай сразу пить, да меня учить заодно. Я на рога быстро встал, а она ни в какую. На веселе и начал лезть, в чувствах там признаваться, хуе-мое. А она говорит, мол, че ты медлишь, иди ко мне. Пока переминались с засосов на раздевание, так стук в дверь. Батя мой пришел, говорит, вали отсюда, иначе пиздец. Открыла окно, а я и обдумать ничего не успел, так со стояком и выпал с ее первого этажа прямо на куст, сука, облезлый, а следом и шмотки мои. Предала она меня, блядь. Понять Шлябину можно, конечно, но я бы не выгнал ее, это точно.
Канализация глаз оперативно дала сбой, низвергаясь двумя солеными ручейками. Мы обнялись и простояли так минут пять. Его член так приятно был прижат к животу. Он отпрянул и сказал:
- Прости, что тебя променял вот так. От тебя сигаретами пахнет.
- Мы квиты.
- Смешно получается
Когда мы оба засмеялись, горшочек неожиданного склеился.
Знаешь, Валя, я и воровать перестану. Лежа в колючках где-то с три минуты и наблюдая за тем, что происходит за окном недавно покинутой квартиры, в Лизином отце я узнал охранника того магазина, который на первом этаже твоего дома. Судя по крикам, его уволили.