Начало сказки здесь
Тату замолчал. Глаза его устремились вдаль. Нос зашевелился, забирая пробы воздуха, извлекая из него составные части. Что-то заставляло насторожиться.
Кусты, что плавно в такт покачивались, застыли. Деревья ветви свои, как головы, еще ниже к земле склонили. Река воды свои еще быстрее понесла, унося с собой плот. Вот поворот, за ним другой, как хоровод.
Вдруг, откуда ни возьмись, навалился на них туман непроглядный. Носа своего не видно. Запаха не слышно.
Тату от неизведанного зарычал, того гляди, залает. Данила, в шест деревянный руками впился, готовясь отбивать врага, что напасть может.
Тишина такая повисла, что только дыхание своё слышно. А туман в лёд превращается, холодом наливается. Холод этот нос кусает, руки обжигает, глаза слезой заливает.
В густоте холода звук родился. Будто, капли воды падают. Потом еле слышно, словно кто плачет. Потом, вроде стонет.
Течение ускорялось, подхватывая всё быстрее плот. Водная гладь превратилась в бушующий поток черной воды. Плот, покачиваясь и кренясь, переваливался в боку на бок. Ветки еловые, что дно плота устилали, намокали и падали в воду, создавая на воде зеленый след. Данила с Тату приняли стойку с широко расставленными ногами, чтобы удержаться, в воду не упасть. Богатырь шестом в дно упирался, судно выравнивая. А, плот раскачивался всё сильнее, скрипел, показывая, что вот-вот развалиться может.
Звуки капающие усиливались, а за ними стон стал совсем явный. Ледяной туман формы стал принимать. По берегам реки бушующей стояли дымчатые фигуры. Темно серые, с бурым отливом, почти прозрачные, но всё же выделяемые на фоне плотного тумана. Фигуры формы человеческие приняли, задвигались. Руки свои к путникам тянут. Стонут и просят чего-то.
Пёс напуганный, к Даниле Петровичу спина к спине прижался. Данила шестом лихо управляется, плот выравнивает. А фигуры туманные всё ближе свои руки протягивают, того гляди, зацепят и в воду черную стянут.
Тату рычит, зубами щелкает, туманные руки отпугивает. А те всё тянутся, достать пытаются. Шестом Данила вправо, влево переводит, лицо его потом исходит. Плот скрипит и кренится, по кругу вертится. То Богатырь лицом по течению оказывается, то человеко-пёс вперёд глядит. А вода бурлит и пенится. Холод ледяной до костей промораживает.
Русло реки суживается, берега ближе подступают, плот зажимают. Призраки в глаза заглядывают, душу высматривают. Данила шестом плот подправляет, и как саблей, виртуозно размахивая, фигуры дымчатые отпугивает. Тату зубами клацает, руки призрачные откусывает. Щелкнет зубами по кисти тянущейся, а та вмиг заново возрождается. Вроде лопается, да только вновь тут же появляется.
А, призраки всё ближе подбираются, плот окружают и руками на высоту поднимают. Подняли они плот с поверхности воды бушующей, понесли его невесть куда. Чувствовалось только, что плот мчится в тумане плотном, высоту набирая.
Данила-Богатырь кулаками машет. Да, только бестолково машет. Фигуры туманные не бояться кулаков и силушкой богатырской с ними не справится.
Вольно или невольно взмолился Богатырь в небо глядя: «О! Жена моя, Елена прекрасная! О! Сестра моя, Ведьма действующая! О! Мать её, Яга Великолепная! О, отец её, Кощей Беспамятный!...»
В голове, как в очередь встали имена поминальных имен пра-пра-пра-дедов и их жён. За ними следом имена соседей пра-пра-пра-дедов и их жен, собак соседей и их жён, что Ведьма уже несколько раз вслух зачитывала. Списку, казалось, конца не будет. Только у Данилы выхода иного не было. Язык, как заговорённый сам их произносил, строго в порядке очереди, которая неизвестно кем написанная.
Призраки притихли, внимательно вслушиваясь в имена произносимые. Как только, имя названное, хозяина находило, фигура темно-серая лопалась, место пустое за собой оставляя. Плот при этом всё ниже и ниже к земле опускался. Туман холодный рассеивался.
Долго ли, коротко ли, список к концу подходил. Плот спокойно плыл по ровной глади речной. По берегам умиротворенно росли кусты молодых ив. За ними, как стражи стояли вековые исполины, ветви свои низко к земле наклоняя, чествуя вышедших из тумана победителей наших.
«Да прибудет с вами мир и покой вечный! Да будут чтимы имена ваши вовек веков!» – выкрикнул напоследок Данила Петрович, заканчивая поминальное чтение.
Дары, что лес, брат леса дремучего на дорогу давал, в воду опустил. Грибы и ягоды, водой наполняясь, оживая, воду из мёртвой в живую превращали. Заиграли на поверхности рыбки разноцветные, запрыгали, угощение богатырское поедая, жизнь водную возвращая. Птицы пение завели. Полетели птахи, низко к воде падая, клювом водицу ожившую набирая. Всем в округе оповещая, что жизнь в реку вернулась.