Потрясения и перемены в стране могут выдержать не все. Экстремальные события проверяют человека на прочность, но исчезновение привычного может поломать и изменить даже самых стойких людей. Таких, как царский генерал Леонид Болховитинов.
Его карьера до революции шла успешно, ничто не предвещало беды. Участник двух войн России в Азии, к Первой мировой войне Леонид Митрофанович подошел прославленным боевым офицером. Шесть боевых орденов Российской империи и Георгиевское золотое оружие за храбрость. Ему было 45 лет, когда началась война с Германией, и он возглавил штаб Кавказского фронта.
Но отречение царя и падение империи в феврале 1917 года что-то сломало в душе русского генерала, он потерял все ориентиры и ценности. Болховитинов писал домой жене: "Не жизнь, а агония! Разгром армии, отсутствие правительства и власти, развал железных дорог. Мы переживаем трагедию, слишком тяжелый крест выпал на нашу долю с тобой".
Генерал стал заигрывать с солдатами, нацепил красный бант и выступал на бесконечных митингах с революционными речами, лишь бы выжить. Но это ему не помогло, по решению грузинского совета солдат и рабочих, начштаба фронта арестовали и хотели расстрелять. Его спас командующий фронтом Юденич, Болховитинов вышел в отставку и уехал домой на Кубань.
Генерала вернули в строй большевики. После победы Ленина в октябре 1917 года бывший сослуживец генерал Бонч-Бруевич устроил его в Красную Армию, в высший совет, подчиненный самому наркому Троцкому. Но и здесь генерал вел себя странно, заискивал перед большевиками на людях и поносил их последними словами за спиной.
Болховитинову повезло, что ВЧК не узнала об этом. Сославшись на болезнь, покрасневший, но не ставший красным, генерал снова ушел в отставку и вернулся домой, в столицу кубанского казачества. А потом город Екатеринодар захватили белые и летом 1918 года Болховитинова приговорили к смерти за службу большевикам.
Генералу отчаянно не везло, сначала его хотели расстрелять революционеры, теперь белые. Казнь заменили разжалованием в солдаты. Бывший генерал стал рядовым и подносил чай и кофе, снимал сапоги начальникам в качестве адъютанта. Командир дивизии вспоминал:
"Время чая. И я кричал: "Позвать ко мне рядового Болховитинова!" Огромный благородный человек появлялся в несуразной солдатской шинели и почтительно вытягивался в струнку. Чай неси! Слушаюсь! И отважный когда-то генерал, целый начштаба фронта, бежал, спотыкаясь в сапогах не по размеру. За стаканом чая и сахаром..."
В конце концов, его простили и вернув звание генерал - лейтенанта, отправили воевать. Офицеров Белой армии отчаянно не хватало. Но вновь Леонид Митрофанович стал сомневаться во всем, в третий раз.
Снова он писал супруге ругательные слова, теперь уже про Белое движение: "Сплошное ворье, не армия, а банда!" И винил в бедах России и страданиях русского народа и красных, и белых.
В 1920 году белый генерал Болховитинов эвакуировался вместе с остатками войск в Турцию, а затем в Болгарию, где какое-то время после Гражданской войны была военная база эвакуированной Белой армии. Утрата Родины и надежды окончательно сломила Леонида Митрофановича.
Так, что его не узнали бывшие сослуживцы по японской войне: "Боже! Кто бы узнал в этом согнутом старике, удрученном несчастиями, прежнего жизнерадостного, сиявшего счастьем полковника Болховитинова!" В 1925 году Леонид Болховитинов покончил с собой. Отважный русский генерал так и не смог смириться с падением Российской империи.