Я хочу рассказать о том, как однажды судьба свела меня с одним гениальным человеком. Если бы тогда мне довелось знать кто он, то возможно говорили бы с ним совсем о другом. Но видимо судьбе было угодно так, что бы в тот момент, когда происходил этот разговор он оставался для меня инкогнито. Эта встреча длилась всего несколько минут и больше мы, к моему глубочайшему сожалению, больше ни когда не встречались. Но за те короткие мгновения, что я поговорил с ним, он действительно смог переменит если не мою жизнь, то представление о многих вещах уж точно.
Но обо всём по порядку…
В самом начале 1972 г. я только вернулся из своей затянувшейся зарубежной командировки. Все дело в том, что с 1967 г. я работал обозревателем в еженедельнике «New York Gazette» и описывал в основном скучные экономические форумы и анализы котировок акций. Но в самом начале 1970 г. меня, неожиданно, послали в мою первую заграничную командировку. При чем не куда ни будь, а в Ливию.
1 сентября 1969 г. в этой стране произошел государственный переворот, в результате которого прекратила существовать многовековая монархия. США, как и большинство стран, живо заинтересовалась происходящими изменениями. Это было естественно: на территории Ливии находилось несколько крупнейших месторождений нефти. Почему то, наш главный редактор считал, что, если я уже несколько лет пишу о том, как меняются цены на нефть, то я непременно должен присутствовать там. Не смотря на то, что практически сразу новое ливийское правительство объявило об аннулировании соглашений о присутствии на территории страны иностранных военных баз, зарубежных журналистов (что самое удивительное, американских в том числе) там приветствовали довольно охотно и позволяли им наблюдать за преобразованиями происходящими в стране.
В числе таких «наблюдателей» оказался и я. События в стране затягивались, как неимоверно затягивалась и моя командировка. Ровно два года я еженедельно высылал отчеты о том, что проводилось в новом ливийском государстве. Чем закончатся эти реформы, в тот момент не представляли даже те, кто их проводил. Тем не менее, они продолжали следовать избранным курсом. Молодые политики вершили будущее страны страны, а большое количество «прикомандированных» журналистов писали об этом.
Все закончилось внезапно. В начале 1972 г. Совет революционных командиров[1] принял закон о контроле над прессой, в результате чего материалы всех журналистов, в том числе и иностранных, подвергались жесточайшему контролю и цензуре. После этого практически все представители международных изданий вернулись домой. И я в том числе.
Но вернулся я словно в иной мир. Все время, проведенное в Ливии, я был полностью оторван от любой информации, что происходило в мире. Какие-то новости из других стран мира я получал по телетайпной ленте и касались они только самых основных событий. А за это время многое вокруг сильно переменилось. Потому предстоял довольно тяжелый процесс адаптации.
Редактор, видимо, желая что бы моё «возвращение в цивилизованный мир» прошло быстрее, дал задание сделать материал о демонстрации протеста. Когда я спросил, против чего направлена эта акция, он только отмахнулся и сказал: «Они теперь постоянно протестуют». Так я понял, что мне придется получать всю необходимую информацию уже на месте.
На первый взгляд, создавалось ощущение, что весь Нью-Йорк вышел в тот день на улицу. А может, мне просто так казалось. Но что я мог сказать наверняка, на всех массовых акциях, на которых мне доводилось бывать до этого, народу было меньше. Похоже, не было ни одного квадратного сантиметра на котором бы не стоял молодой человек или девушка, держащий плакат с лозунгом или портрет политического деятеля. Че Гевара соседствовал с Мао Дзе Дуном. Первый давно погиб и стал символом, другой продолжает вести свою страну в направлении ведомом только ему. Но сдается мне, что эти образы еще долго будет украшать майки молодежи, а их портреты будут появляться на демонстрациях в разных концах мира. Но станут ли от этого понятнее их идеи – это большой вопрос.
Гораздо более миролюбиво выглядят те, кто собирался под плакатом «Занимайтесь любовью, а не войной». В руках они держали несколько больших картонных пацификов. Я сразу понял, что это хиппи, хотя понятие имел о них самые отдаленные. Я вспомнил хроники конца 1960-х на которых такой молодежи было значительно больше. Но сейчас они уже походили на «привет из прошлого» и в общую картину происходящего их яркие наряды, феньки и длинные волосы вписывались с трудом.
Почти тут же ко мне подошел молодой человек. Он дал мне листовку, на которой были нарисованы цветы, крупно написано «Вообрази» и далее следовал поэтический текст. Я только взглянул на первые строчки:
«Представь себе, не существует рая,
Попробуй, это так легко,
Ведь под землей давно уже нет ада,
И в вышине лишь неба синь…»
- Это ваши стихи? – спросил я молодого человека.
Неожиданно он покраснел и сказал:
- Меня, конечно, тоже зовут Джон. Но неужели вы не знаете эту песню Джона Леннона?
Честно сказать «New York Gazette» - издание сугубо политическое и событий массовой культуры не касается. Но я, как любой живший в 1960-х, естественно, знал об этом человеке.
Первый раз я услышал это имя в 1964 г., когда всем студентам журналистского факультета было поручено произвести анализ какого-либо печатного издания. В той газете, что досталась мне была небольшая статья о начинающей британской группе The Beatles, по которой сходит с ума молодежь Британии и сообщалось, что скоро они посетят с гастролями США. Вся статья носила позитивный и доброжелательный характер.
По семейным обстоятельствам мне не удалось посмотреть их знаменитое выступление на шоу Эда Салливана. И ни на один концерт этой группы я тоже не попал. Хотя некоторые их пластинки я все таки послушал.
Второй раз имя Леннона я прочитал в 1966 г. Но этот материал носил уже прямо противоположный характер: в нем было много непрекрытой агрессии и прямого недовольства этой британской группой. Тогда Джон Леннон произнес какое то противоречивое религиозное высказывание, которое породило грандиозные выступления многих представителей церкви. Мои знакомые, которые до этого чуть ли не боготворили этих четверых британских ребят, выходили на улицы, что бы сжигать их пластинки и постеры.
- Я даже рад, что сейчас Джон Леннон больше занимается политикой, чем музыкой. – вернул меня к реальности кудрявый парень. – Если бы все «битлы» присоединились к акциям протеста, мы могли бы сделать гораздо больше. Если они добьются столько, сколько добились своей музыкой, то мир действительно станет лучше.
Я задал ему традиционный в таких случаях вопрос: «Зачем тогда нужны акции протеста? Не лучше ли было им баллотироваться в Сенат и влиять на политику парламентским путем?» Вопрос почему-то вызывал у моего собеседника смех.
- Разве политиканы смогут чего-то добиться? Они только и могут, что просиживать штаны. Только выходя на улицы можно добиться результата. Лично я лучше отправлюсь снова в школу, чем буду выдвигаться в Сенат. Согласитесь, даже само сочетание моего имени и поста сенатора звучит глупо. Сенатор Джон Керри! Ха-ха. Вы мне предложите ещё в президенты баллотироваться.[2]
С этими словами парень побежал дальше раздавать свои цветастые листовки.
Неожиданно вокруг началось какое-то движение. Собравшиеся словно становились живым организмом. Где-то впереди раздались восторженные крики, совсем неуместные на таком мероприятии. Двигаясь вместе с основной людской массой, я, спустя несколько секунд, оказался у источника этого оживления.
Впереди меня стоял человек в темных очках и кожаной куртке. Он активно позировал фотографам: то требуя сфотографировать его на фоне какого знамени или лозунга, то пожимая руку кому ни будь из толпы. Многие смотрели на эту фигуру с нескрываемым восторгом.
Я уже хотел спросить, у кого ни будь из находящихся рядом, о том кто это и за что ему такие почести, когда внезапно узнал в этом человеке модного художника Энди Уорхолла. Скажу честно, его появление на таком мероприятии меня несколько удивило. Сколько я слышал про него (правда, не очень много), то какой-либо политической активности он особо не проявлял. Более того, часто в своих интервью он в неприкрытых формах восхвалял систему капитализма и культ вещизма. Но в руках у собравшихся я видел много антикапиталистических плакатов. При том некоторые из людей с такими плакатами сейчас вертелись вокруг Уорхолла словно именно он привел их на это мероприятие.
Однако этим опасениям не было суждено сбыться: художник сел в припаркованный рядом «роллс-ройс» и умчался куда-то в неизвестном направлении. Смысл его появления так и остался для меня загадкой. Хотя порой эти художники совершают весьма странные поступки. Может, он приезжал за вдохновением. А может, искал новых героев для своих разноцветных картин, на которых уже однажды были изображены те самые Че Гевара и Мао Дзе Дун.
Почему-то от этих мыслей мне стало грустно. Но, внезапно, мой взгляд упал на листовку, которую я по-прежнему сжимал в руке.
«Не будет там границ, чтоб страны разделять,
Да устроить это сложно,
Ни кто не будет убивать,
Когда не зачем станет умирать».
Казалось мне или я правда где-то уже читал? Сразу и не вспомнишь, кто чаще орудует подобной фразеологией, коммунисты или анархисты. Конечно, и те и другие отличаются определенным идеализмом своего будущего общества, но в своей борьбе ни те, ни другие не гнушались насилия, доходящего порой до убийств. Хотелось бы узнать, как для себя решает это противоречие автор этих строк?
Колонна демонстрантов двинулась вперед. Я оглянулся. Прямо за моей спиной несли плакат «Верните Ирландию ирландцам». События, связанные с Британской политикой в этой стране уже давно будоражили все мировые СМИ, но что там происходило на самом деле, мало кто знал. Про деятельность ИРА[3] вообще ходили самые разные слухи, которые доходили даже до далекой Ливии. Внезапно я услышал:
- Слышала? Мака написал про «Кровавое воскресенье»[4] песню?–И ее уже запретили для проигрывания по радио. Чего он хочет этим добиться? Получить навар от продажи сингла? С его капиталистическим мировоззрением ему никогда по настоящему не понять нужды тех, кто борется за свободу Ирландии.
Эту фразу произнес худой парень примерно тридцати с небольшим, одетый в джинсовую рубашку. Из под кожаной кепки выбивались длинные волосы. Обычно так одеваются грузчики. Однако что-то неумолимо говорило о том, что этот парень далек от рабочей профессии. Среди левых, особенно маоистов, довольно распространенное явление причислять себя к рабочему классу. Они любят одеваться, как рабочие, хотя при этом остаются все теми же университетскими интеллектуалами. По сути, то же самое позерство, как и у тех «милитаристов» или «хиппи», что я увидел в самом начале демонстрации. Но только парень, что шел рядом со мной, чем-то неуловимо отличало от подобных позёров.
Не менее странной была его спутница, к которой была обращена сказанная фраза. Она была невысокого роста с ярко выраженными азиатскими чертами лица. На ней были странные мешковатые одежды и бисерный хайратник. Но удивительным в ней было не это. А тот взгляд, с которым она смотрела на все происходящее. В этом взгляде таилась какая-то хитринка, озабоченность и что-то ещё неуловимое.
У каждого из этой парочки был значок с надписью: «Свободу Джону Синклеру».
- Вообще-то Джона Синклера уже освободили. – сказал я парню, чтобы завязать разговор. Сам же я прочитал об этом, когда по возвращению пролистывал подшивку моей газеты за конец прошлого года.
Азиатская женщина смерила меня взглядом полным недоверия и подозрительности. Казалось, будь на то ее воля, она бы немедленно убежала от меня. Но парень вполне охотно вступил со мной в беседу.
- Пока он выпущен под залог. А это все равно, что продолжать быть в тюрьме, но только на свободе. Лично я не сниму этот значок до тех самых пор, пока приговор в отношении него не будет полностью отменен.
- И как вы думаете, когда это произойдет? – спросил я.
- В тот момент, когда на земле больше не будет ни каких правительств. Ведь до тех пор. Пока в мире существует хотя бы одно правительство, пока страны разделяют границы, ни кто из нас не может чувствовать себя в безопасности. Каждого из нас могут посадить, как Джона. И что нам остается в таком случае?
Я промолчал, зная, что на подобных случаях ответ обычно дает сам задавший вопрос. И не ошибся.
- Бороться за отмену всех границ и всех государств, то есть любые неестественные границы. Только тогда каждый из нас станет по настоящему свободен. – залпом выпалил мой собеседник.
Внезапно взгляд мой упал на листовку, что я по-прежнему машинально сжимал в руках.
«Не будет там границ, чтоб страны разделять…»
Тогда я решил задать парню вопрос, которым задавал себе несколько минут назад.
- Вы анархист?
Азиатская девушка резко вскинула глаза и как-то отстраненно произнесла.
- Мы жители Нутопии.
Все ясно! Очередная хипповская коммуна, думающая, что должна изменить весь мир. Я читал, что они называют своё поселение на несколько десятков человек отдельным государством, в котором отменяются все законы. Но, однако, парочка, с которой я теперь двигался в колонне, не походила на таких. И я решил уточнить, но парень опередил меня, безапелляционно заявив.
- И в самое ближайшее время ООН признает нашу страну!
- А где можно вас посетить? – спросил я, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Но губы сами собой растягивались в улыбку.
- Мы возьмем за основу все, что можем у старого общества. – сказал мой собеседник, будь-то не услышав мой вопрос. - Но новый мир, мы начнем строить с нуля. Что бы не быть пропитанным разложениями и смрадом, что нам может достаться в наследство.
«И все мы словно заново родились…» - мой взгляд опять неожиданно упал на строчку в листовке.
Внезапно впереди нас раздался крик: «Все университеты студентам!» Все идущие вокруг несколько раз громко повторили этот лозунг. Мои спутники тоже присоединились. Я почувствовал как по собравшимся вокруг словном пробегают какие-то маленькие невидимые искорки, заряжающие всех. Откуда-то сбоку начали кричать «Фабрики рабочим!» И этот лозунг демонстранты тоже дружно подхватили и скандировали несколько раз. Внезапно парень, с которым я только что разговаривал, начал громко кричать «Ирландию ирландцам!» Лозунг был также подхвачен присутствующими.
Я понял, что данная тема волнует эту пару и решил попробовать раскрутить ее.
- А каково ваше личное отношение к последним событиям в Ирландии?
Парень взглянул на меня сквозь круглые очки и произнес.
- Вы слышали, что мы сейчас кричали? Мы требуем от власти соблюдать наши права. Также и в Ирландии – люди вышли потребовать соблюдение их прав. Кто знает, может быть и в данный момент власти… - он как-то неопределенно махнул рукой вверх.- …признают наше выступление незаконным и готовятся направить против нас армию и авиацию…
- И еще флот. – внезапно вставила его спутница.
- Флот – обязательно! – согласился с ней парень. – Мы естественно будем сопротивляться. И тогда они откроют по нам огонь. Бац! И вокруг будут сотни трупов! Но в Ирландии все было ещё хуже. Там это делали не местная полиция, а британская армия, которая давно и незаконно удерживает там свои оккупационные войска. Но это они используют только как повод, что бы лишить людей этой маленькой, но гордой, страны своей независимости и перейти уже к прямой оккупации. Знаете. – вид у парня был будь-то от только что сделал открытие. – А ведь мы сейчас находимся на стране, которую то же когда-то оккупировала Британия. Мы идем по оккупированной Британцами земле.
Не знаю, почему но это его развеселило и он радостно начал скандировать «Британцы убирайтесь вон!». Его поддержали все, кто в этот момент находился поблизости.
- Видишь. – сказал он мне, когда общие крики утихли. – Все ненавидят оккупантов. Британцы – это лишь та форма, которую они приняли в конкретном месте, в конкретное время. Если бы мне пришлось сделать выбор между ИРА и Британией, то я на все сто буду на стороне Ирландии и ее народа. Было бы замечательно, если бы ИРА захватила на Британию…
- А Вьетнам Америку. – словно случайно произнесла спутница парня.
Эта пара становила мне все более интересна. И тогда я решил спросить:
- И как вы думаете, чем такое отношение может закончиться? – может быть я не совсем удачно сформулировал свой вопрос, но собеседник меня понял и вполне охотно ответил:
- Милитаристское общество само роет себе могилу. Маниакальное наращивание вооружения – залог его гибели. В будущем – лишь смерть от атомной радиации.
Да, за последние два года я много слышал об этой угрозе.
- И что же нам делать в этой связи? – спросил я.
- Общество, в котором мы сейчас оказались, не может само избавиться от внутренних конфликтов. Технологии и индустриальные агрессии разрушают не только биологическое и экологическое равновесие. Но и внутреннюю гармонию каждого из нас.
- Скажите, а вы знакомы с восточными учениями? – на этот вопрос меня натолкнуло его последнее высказывание. Мне казалось, не часто встретишь среди радикально настроенной молодежи, тех, кто говорит о внутренней гармонии. Почему-то мне захотелось разобраться в этом противоречии.
- Знавал я одного такого… гуру. – последнее слово он произнес с плохо скрываемым пренебрежением. – Ни чего нового он мне не открыл. Но у меня есть друг Джордж. Вот он действительно разбирается в этих вещах. Он понял всю обманчивость мира вокруг нас и во многом открыл мне глаза на все его пороки.
- Он сегодня здесь? – спросил я.
- О нет! Он сильно увлекся самопознанием, что мирские дела его совсем не трогают. Я говорил ему, что перед тем как менять себя, нужно изменить мир вокруг. А он мне: «Познай себя. Начни медитировать». Порой так и хотелось его просто ударить. Вместо того, что бы изменить мир вокруг нас, он начал менять себя.
На несколько секунд парень замолчал, а потом обратился к своей спутнице:
- Хотя его концерт в помощь Бангладеш - это действительно весомый вклад в дело мира. Он помог страдающему народу. Жаль, что мы так и не смогли на него поехать…
Внезапно колонна начала останавливаться. Я с интересом потянулся вперед. Начинался первый митинг. На высокие ступеньки офиса кампании «Крайслер» взобрался чернокожий парень с мегафоном. По имеющимся хроникам я узнал лидера «Черных пантер» Хьюи Ньютон. Расставив ноги, словно стоял на палубе плывущего корабля, он бросал в толпу слова:
- Движение в защиту мира в высшей степени важно. Если воцарит мир, это революционизирует базовую экономическую структуру страны. Сегодня капитализм не может расширяться дальше, он начинает искать другие источники для увеличения своей прибыли. В настоящее время они – он указал наверх, туда, где наверняка заседал совет директоров «Крайслера» - являются основными поставщиками Пентагона. В конечном итоге их товары идут во Вьетнам, Доминиканскую Республику и другие страны. Производство вооружения – стало выгодным бизнесом. Оружие изготовляется с единственной целью – уничтожать. Процессу этому нет конца. Нам нужно четко осознавать свое положение и знать, кто мы и кто наши враги. Нам нужно[5]…
Я украдкой взглянул на моих спутников. Они оба слушали выступление внимательно, пытаясь уловить каждое слово. Что ни говори, а выступавший умел привлечь внимание. Девушка слушала, но, казалось, мысли ее были сосредоточены на чем-то своём. Чем-то что близко тому, что говорит оратор, но все-таки не совсем о том. Может быть, она уже мысленно находилась в своей Нутопии?
Парень же весь ушел в слух. Казалось, он воспринимает каждое малейшее колебание воздуха. Словно сам, на себя примеряет все сказанное.
Мой взгляд снова упал на уже потрепавшуюся листовку: «Когда все будут в мире жить.»
- … Мы требуем свободы и мира для всех! – словно вдогонку только что прочитанному произнес чернокожий выступающий.
Раздались громкие аплодисменты. А затем несколько чернокожих начали громко скандировать «Свободы и мира». Мои спутники, равно как и все демонстранты, на протяжении нескольких минут скандировали этот лозунг.
- Вот это сила! – мой новый знакомый аж вспотел. – Поверь мне он действительно из тех, кому суждено изменить этот мир. Нужно посветить песню, лично ему.
Девушка только кивнула и произнесла:
- На меня он тоже производит впечатление.
- А как вы вообще относитесь к идеям «Черных пантер»? – решил я продолжить наш разговор, когда демонстранты продолжили своё шествие.
- Парни все делают правильно! – сказал будь-то отрезал мой новый знакомый. – Нам белым надо многому учиться у них. Они впитали сопротивление с молоком матери. Именно они и готовы противостоять силе. Нас же сильно разнежила цивилизация.
- То, что мы привыкли называть «цивилизацией». – неожиданно вставила девушка. Удивительно, но я начал уже привыкать к ее коротким, чуть отстраненным репликам. Будь-то именно они подталкивали парня к новым измышлениям. Но в то же время, хотя я слышал в его высказываниях до боли знакомые клише, создавалось впечатление что он пропускал их через себя, преобразуя во что-то совершенно иное.
- Да-да, цивилизация! – продолжил мой собеседник, как и многие вокруг вдохновившейся речью Ньютона. – Америку привыкли считать оплотом свободы. Я сам был таким же когда перебрался в Нью-Йорк. Но я увидел людей, мысли которых ограничиваются обывательскими мечтами о машинах и цветных телеках. Им и в голову не может прийти, что жизнь этим не ограничивается. С самого раннего детства каждый позволяет, что бы им командовали. И затем всю жизнь воспринимает это как должное. Они думают, что считают какие-то идеи своими. Но на самом деле они то же навязаны им. И идеи и мечты. Но людям надо понять: вчера началось угнетение афроамериканцев, сегодня ирландцев, а завтра очередь дойдет и до них. Как только они осознают это и начнут бороться против угнетения, только тогда общество сможет стать по настоящему свободным.
Вот, например, китайский народ. Революционные преобразования всегда начинают именно слабые и угнетенные народы, и они же достигают в этом наибольших успехов. Китай! Вот достойный тому пример. Председатель Мао самый величайший политик. Он делает хорошее дело. Его опыт для всех бесценен…
Оказывается, я не ошибся. Парень действительно считал себя маоистом. Скажи он всё это в самом начале, я бы попросту отошел от него. Но теперь я видел, что его внешний вид не дешевое позерство и говорит он об идеях Мао Дзе Дуна вполне искренне. Я посмотрел на его спутницу: может быть это она заразила его подобными идеями? Что бы проверить свою догадку, я спросить парня:
- А вы сами были в Китае?
Мне было известно, что большинство так называемых «маоистов» не имеют ни какого понятия, что же происходит в Китае на самом деле. Они судят о происходящем в стране по выпускаемым посольствами журналам и переводным изданиям китайских газет, а также по пропагандистским фильмам. Опыт работы в Ливии убедил меня в том, что очень часто информация содержащаяся в таких материалах, далека от реальности.
- Да я хотел бы побывать в Китае, - ответил парень. – И в Чехословакии. И в Советской России. Но не могу же я туда поехать простым туристом. Я думаю, что было бы не плохо провести в этих странах большой музыкальный фестиваль «За мир». Мы давно мечтали выступить в Советском Союзе. Не плохо было бы выступить на Красной Площади. Слышал, что Дворцовая Площадь в Ленинграде тоже не плохо подходит. Мы бы раздали всем купоны, в которых было только два слова: «Мир» и «Война». И попросили бы каждого отметить, что ему ближе. Я уверен, что в большинстве своём люди проголосуют за «Мир» и это будет прекрасный повод для правительств всех стран задуматься.
- Скажите, а для чего началась политическая борьба лично для вас? – мне все ни как не давало покое то, как в одном человеке могут сочетаться столь разнообразные идеи и убеждения. А лучше всего узнать о них обратившись к «корням».
Казалось, мой собеседник на секунду замешкался.
- Помните май 1968 г. в Париже? – наконец сказал он. – Студенты строили баррикады на улицах, рабочие захватывали предприятия, все вокруг было в хаосе, а генерал де Голль позорно бежал на вертолете?
Я приготовился услышать бурные воспоминания о том, как он оказался по чистой случайности втянут в эти события и они произвели на него впечатление, заставим присоединиться к протестной борьбе. Выбрать в ней ту стезю, в которой он сможет быть наиболее полезным. Но вместо этого я услышал.
- Так вот, я ничего этого не застал. Более того, я узнал об этих событиях спустя несколько дней как они были завершены[6]. Но когда мы узнал о них, то во мне что-то проснулось. Французы хотели изменить мир насилием, мы же решили, что мир можно изменить только при помощи доброты. И мы стали бороться за мир.
- Как мы того сами хотели. – вновь прозвучала отстраненная реплика девушки.
- Мы были пассивными. Но просто лежа на кровати, мы сделали для движения мира больше, чем сотни людей выходя на демонстрации…
Внезапно откуда-то сверху раздалось:
- Необходимо оказывать тотальное воздействие на культуру. Мы должны использовать любое доступное нам средство, что бы открыть глаза тем, кто ещё не видит, что мир вокруг утопает в крови.
За разговором мы даже не заметили, что колонна остановилась, и начался второй митинг. Я сразу узнал человека говорившего с импровизированной трибуны в громкоговоритель, явно снятый с милицейской машины. Звали его Эбби Хоффман.
Четыре года назад, в том самом 1968 г., редакция отправила меня, начинающего журналиста, делать первый «политический» репортаж. Я должен был писать о предвыборном съезде демократической партии, проходившем в Чикаго. В то же время там проходил так называемый «праздник жизни», устроенный молодыми людьми, называвшими себя Йипи. Ещё они называли себя нацией Вудстока. Именно этот парень – Хоффман - стоял тогда во главе тех выступлений. На мой взгляд, уже в то время от него исходила некая усталость. Складывалось впечатление, что он хотел что-то сказать людям, но те упорно его не слушали. И это сильно угнетало его. Сейчас он выглядел именно таким усталым, но при этом не утратившим какой-то задорный блеск в глазах. Почему-то у меня сразу всплыл в голове текст плаката, который я видел тогда в Чикаго. На ней было написано «Не насилуй людей – насилуй идеи».
Но сегодня он вовсе не выглядел усталым. Его речь была эмоциональной и яркой, как и его костюм:
- Только объединившись и создав общую концепцию можно добиться действительно серьезных результатов. Не ждите, что будет легко. То, что преподносят нам на пластиковом блюдечке – бессмысленно. Чуждо нам! Не нужно!
Но каждый из нас сегодня должен бороться за свободу для всех и каждого. Бороться там, где он только может. Не важно чем он занимается: пишет картины или чистит туалеты.
- А лучше наоборот: чистить картины и писать туалеты.
Я с удивлением (в который раз!) поглядел на женщину, спутницу моего нового знакомого. Все-таки у неё была весьма странная манера. Она словно вырывала слова из нашего мира и помещала их в какой-то свой. Вот и последнюю фразу она произнесла в ответ на всё выступление Хоффмана.
- Я рад сегодня видеть здесь молодые лица. Это говорит о вашей вере в нас и недоверии этим старым политиканам. С вами мы можем сделать все что угодно. Победа будет за нами![7] – закончил своё выступление Хоффман.
Демонстранты начали дружно скандировать: «Права не дают – права берут!».
- В этом то и суть революции. – парень уже сам обратился ко мне, когда вновь началось шествие. – Каждый революционер должен быть творцом, а не солдатом. Примерно это я и имел ввиду, когда говорил о «Черных пантерах». Они в первую очередь направляют свои действия на защиту своих естественных прав.
Раздробленность нашего протестного движения, как правильно сказал Эбби, в том, что одни группы отказываются принять мнение других. А говорят то, по сути, об одном и том же. Но пока происходят эти споры, капиталисты возвышаются над нами своими символами.
Парень указал мне на то, что в США называли «стройкой века». Две грандиозные башни Всемирного торгового центра. Планировалось, что когда они будут построены, то станут самыми высокими небоскребами в мире. Уже сейчас, еще до окончания строительства, их высота была более четырехсот метров.
- Вот он символ «Большого брата». Они хотят отовсюду наблюдать за нами. И в то же время делают из них «потребительский рай». Чтобы, заходя в них, человек полностью отключался от всех мировых проблем, а был озабочен только чревоугодничеством. Есть старая китайская пословица о том, что все замки разрушаются изнутри. Так вот и эти разрушение этих башен станет началом крушения Америки. Поверь, не пройдет и тридцати лет, как от этого символа капитализма не останется и следа, а люди во всем мире будут радоваться их разрушению.[8]
Пламенную речь парня прервал раздавшийся вокруг лозунг, как раз из того самого парижского «Красного мая», о котором мы говорили совсем недавно. Все демонстранты несколько минут дружно скандировали: «Вся власть воображению!»
Внезапно я вспомнил про ту листовку, что держал в руках. Ведь она именно так и называлась «Вообрази»! Я заглянул в нее и на этот раз мой взгляд уперся во фразу:
«Тогда, представь себе, от всех,
Стал излучаться свет.»
Почему-то мне действительно стало казаться, что вокруг все наполняется светом. У меня возникло странное чувство, что если все кто нас сейчас окружает такие как этот парень, то от них и вправду должен исходить какой-то свет. Внутренний свет веры в то, что они действительно смогут сделать этот мир лучше и чище. Пусть они еще пока противоречивы в методах, но именно их убежденность позволит им идти до конца. И что бы не случилось, в конце их может ждать только победа!
Как буд то в подтверждении моих слов, словно по взмаху невидимого дирижера, вся толпа дружно запела:
«Мы же говорим лишь:
Дайте миру шанс,
Дайте миру шанс».
И ведь они все – все присутствующие! – были правы. Миру еще ни кто не давал шанса. А сегодня все с разными политическими взглядами и убеждениями вышли для того, что этот самый шанс появился. В этом единении, в том, что сейчас они вместе и слаженно пели одну песню, и был залог будущего успеха.
Все пели четко и слаженно. Пели не губами, а душой, поскольку искренне верили в каждое спетое слово.
- Как бы я хотел поблагодарить автора за столь простые, но проникновенные слова, прозвучавшие так вовремя.
- Я думаю, парень, у тебя будет такая возможность. – сказал мне улыбаясь собеседник.
Оказывается, я даже не заметил, что последнюю фразу произнес вслух.
- А песня действительно неплоха. – почему-то не его лице появилась улыбка. – Я думаю, что гимны именно такими и должны быть простыми и доступными. Что б каждый видел в нем своё отражение и что бы мог подпеть где бы ни находился. И мне кажется…
- Джон! – продираясь сквозь толпу людей с транспарантами и флагами, к нам приближался человек в белом костюме. Я сразу узнал в нём Тарека Али, изображение которого видел в хрониках накануне. В конце прошлого года его признали одним из самых опасных людей для американского общества и теперь ему грозило выдворение из страны. Появиться на таком массовом мероприятии, а тем более вот так прогуливаться среди демонстрантов, было для него воистину смелым шагом.
- Мы уж думали, с тобой что-то случилось. Я все утро пытаясь дозвониться до тебя… - пробравшийся к нам Тарек оглядел меня таким взглядом, будь-то увидел самого смертоносного врага. Хотя, при его деятельности, я, думаю, он видел врага в каждом незнакомце.
- Не волнуйся. – сказал мой недавний собеседник. - Мы были здесь с самого начала. И ничего не произошло. Видишь, я был прав: если идти не выделяясь, то тебя действительно ни кто не узнает.
- Пойдем же! – торопил его Али. – Тебе сейчас нужно выступать.
Парень поглядел на меня. Казалось, он хотел что-то сказать на прощание, но Тарик уже тащил его к трибуне, где уже начался финальный митинг.
Первым свою пламенную, но путанную, речь начал человек которого представили как Джерри Рубин:
- Политики уже ощущают угрозу исходящую от нас! Мы становимся все большей силой и они уже просто не могут отворачиваться от наших требований! Скоро и очень скоро они будут вынуждены капитулировать перед нашей силой и напором. Но мы сделаем так, что бы их уход стал праздником и для них тоже! Революция – это уличный театр. А от театра должны получать наслаждение все его участники, даже те, кто погибает еще в самом первом акте!
Политиканы играют чужими жизнями словно в казино. Но театральная игра она выше и честнее. Именно поэтому революция всегда будет искренней, чем любые либеральные политические шулерства.
Сегодня мы все вышли на сцену. Каждый из нас актер. Вокруг нет публики. Вокруг только все актеры. И каждый из нас просто обязан доиграть свою роль до конца.[9]
Именно об этом нам сегодня споет Джон Леннон!
Я напрягся и лишь сильнее сжал в руках ту самую листовку, которую держал на протяжении всего шествияч. Вот теперь я увижу ее автора! Того, кто написал текст, позволивший мне понять одного молодого радикала, а через него и всех, кто собрался здесь.
И каково же было моё удивление, когда на трибуну поднялся именно тот самый парень, с которым я беседовал на протяжении всего шествия. Тот, чьи политические пристрастия я пытался разгадать, но который так и остался для меня загадкой.
- Знаете. – сказал мой недавний собеседник в микрофон. – Из меня очень плохой оратор. Но события в Ирландии настолько поразили меня своей безграничной наглостью.
- Капиталистической наглостью. – не преминул вставить Рубин.
- Да. – согласился Джон. – Ради прибыли в 300% власть пойдет на любые самые мерзкие преступления. [10] И мне очень горько от того, что страна, в которой я родился и вырос, пошла на такое преступление. Сегодня мы вышли, что бы сказать через океан «Ирландия мы с тобой!»
Лозунг тут же подхватило несколько сот голосов, включавших и мой.
Меня поразила грандиозная внутренняя сила, исходившая от этого простого парня.
«Тогда, представь себе, от всех,
Стал излучаться свет.» - невольно всплыли в голове слова из его песни, заботливо напечатанные в листовке.
- Спасибо! Я рад, что вы меня поддерживаете – продолжил своё выступление Леннон. – Сегодня я хочу подарить всем песню, которую я по этому поводу написал.
Джерри Рубин стоявший несколько в стороне неожиданно засуетился. Затем он почти встал перед Ленноном на колени. Правда, лишь для того, что бы поднести к гитаре второй микрофон.
Джон взял несколько аккордов на акустической гитаре и слегка надтреснутым голосом запел.
Если ты родился ирландцем,
Лишь о смерти ты будешь мечтать.
Если ты родился ирландцем,
Англичанином захочешь ты стать.
Тысячу лет мученье и голод
Заставляли людей покидать свой край.
У Рубина не получалось держать микрофон ровно. От этого звук гитары периодически пропадал. Но от этого песня звучала только лучше. Джон в этот момент уже не пел, а прямо таки выкрикивал каждое слово. И в каждом крике слышалась искренняя боль по трагедии произошедшей за океаном.
Страна, полная чудес и красот,
Стала добычей британских бандитов
Проклятье! Проклятье!
Возможно, перед началом этой демонстрации я бы возмутился: как можно так петь о своей Родине? Но ведь он был прав, и когда Родина совершает аморальные поступки нужно не обосновывать это дутым и надуманным патриотизмом, а уметь признать и во время попросить прощение. В этом и заключается задача каждого гражданина: указать своей стране на её политическую ошибку. Именно это и делал сейчас Джон Леннон:
Всем известна история эта:
Англичане разделили страну.
Вспомни поэмы ирландских поэтов,
О боли, о смерти, о славе…
Какого черта нужно там англичанам?
Взяв в союзники Бога убивают людей.
Обвиняют во всем ИРА и детей,
А их ублюдки вершат геноцид.
Да, да, геноцид…
Я слушал его проникновенное пение и верил каждому его слову. Этот парень действительно искренне понимал то, о чем пел и то, что он мне говорил по ходу нашего шествия, словно раскрашивалось новыми красками.
Внезапно на трибуне рядом с Ленноном оказался тот самый Джон Синклер, чьй значек я перед этим видел на груди моего недавнего спутника. Большая копна черных вьющихся волос, из-за которых лицо его казалось маленьким. Сейчас он вовсе не выглядел таким монстром и угрозой обществу, каким его изображали все американские СМИ, в том числе и моя газета.
Синклер взмахнул рукой и произнес:
- Ричард Никсон запланировал большое предвыборное турне по Америке. Он хочет попасть в каждый штат, в каждый город. Ему это нужно, что бы сказать, что войну необходимо продолжить…
Неожиданно Синклер закашлялся и отвернулся от микрофона. Что ни говори, тюрьма ни кому не добавляет здоровье. Но Леннон тут же его выручил. Он подбежал к стойке и вдохновенно продолжил речь, начатую его товарищем.
- Мы будем следовать за Никсоном по пятам. Я уже несколько раз предлагал Никсону личную встречу, но он каждый раз позорно ее избегал. Теперь же ему сбежать не удастся! На следующий день мы будем заходить в каждый город, где он проведёт своё выступление. Мы скажем людям о необходимости действовать. Мы будем выступать по университетам. Мы будем играть песни, читать лекции, показывать фильмы, раздавать книги. Но главная наша задача сказать, что мир можно изменить. Люди должны поверить в свои силы, только тогда у них все получится. Из Америки, мы уверены, это разойдется по миру. И это станет началом революции.
Не сговариваясь, все вокруг начали дружно скандировать «Ре-во-люция». Я тоже присоединился к этому дружному хору. Где-то стороне вспыхнули сигнальные факелы красного и зеленого цвета. Всю площадь заволокло дымом, но заветное слово продолжало звучать всё громче и громче.
Я вновь оглянулся вокруг. Рядом со мной стояли самые разные люди. У каждого внутри разворачивалось свое: звуки борьбы в черном гетто, яркие наряды цветастых коммун, облаченная в милитари партизанская романтика, уличный театр. Но самое главное все были объединены верой в будущее. То будущее, которое нам дал…
Да, тот самый мир, который нам дал Джон Леннон. Пока такие люди есть, пока они борются за наше общее счастье, у этого мира действительно есть шанс. Общество может называть их как угодно – это будет лишь наклеивание ярлыков. Главное знать, что они идут идут на жертвы ради идей. А это уже многого стоит. И если человек отказывается от благополучия в обществе и продолжает во что бы то ни стало бороться за идеалы, значит у мира действительно есть шанс измениться к лучшему.
Но тут мои размышления прервал странный юноша, стоявший передо мной:
- Предатель! – словно выплюнул он.
Я был уверен, что он произнес это шепотом, но почему-то для меня эти слова отозвались болезненным эхом. Я взглянул на парня. Лет семнадцать, слегка полноват, замшевая куртка. На улицах Нью-Йорка таких можно встретить несколько сотен. Обычный, заурядный, не чем не приметный. На секунду мне даже пришло в голову, что он будь-то бы, не до конца вписывается во все происходящее вокруг. При этом он продолжал что-то говорить себе под нос. Мне понадобилось приложить усилия, что бы услышать его сквозь крики толпы:
- Кем ты возомнил себя? Думаешь лучше нас? – почему-то мне казалось, что этот совсем юноша обращается именно к Леннону. – Хочешь дать миру шанс! Но кто даст его тебе?
Внезапно он побежал куда-то в сторону. На бегу из его кармана выпала потрепанная книга в мягкой обложке. Повинуясь какому-то непонятному чувству, я поднял ее, отряхнул налипшую грязь и прочитал название. «Джерома Сэлинджер. «Над пропастью во ржи»…
Не знаю, почему, но этот парень и его слова оставили неприятное впечатление…[11]
Но тяжесть быстро рассеялась, когда вокруг вновь запели Гимн Мира, написанный Джоном Ленноном:
«Мы же говорим лишь:
Дайте миру шанс,
Дайте миру шанс».
Я развернул листовку и взглянул на последние строчки стихотворения Джона Леннона, с которым, как оказалось, я несколько минут назад шагал рядом:
«Возможно, вы скажите я – мечтатель
Но я не один
Я надеюсь, вы присоединитесь к нам
И мир станет един».
Примечания:
Почти все фразы Джона Леннона (кроме парочки оммажей) взяты из его интервью периода 1968-1980 гг.
[1] После государственного переворота 1 сентября 1969 г. СРК стал высшим государственным органом страны, в руках которого была сосредоточена вся полнота власти.
[2] Во время президентской кампании 2004 г. кандидат в президенты от демократической партии Джон Керри активно пиарился за счёт того, что в 1971 г. участвовал в совместных выступлениях с Джоном Ленноном.
Я решил намного поиронизировать на тему, как бунтари становятся «респектабельными» политиками.
[3] Ирландская республиканская армия – политическое крыло партии Шиннфейн. Боролась за воссоединения Севера и Юга Ирландии, а также против английских войск.
[4] 30 января 1972 г. английские военные расстреляли мирную демонстрацию католиков в Ирландии, убив более 30 человек.
[5] Хьюи Ньютон «О движении в защиту мира», цитируется близко к тексту.
[6] По разным источникам Джон либо пристальнейшим образом следил за «Красным маем» 1968 г., либо вообще узнал о его событиях позже из СМИ. В данном случае я придерживаюсь второй версии.
[7] Фрагменты из работ Эбби Хоффмана «Белые пантеры» и «Свобода слова»
[8] Так произошло 11 сентября 2001 г.
[9] Взято из книги Джерри Рубина «Действуй!»
[10] Карл Маркс «Экономические рукописи»
[11] Если, вдруг, кто то не понял кем же был этот молодой парень, то даю небольшую подсказку:
Этот художественный рассказ я написал в 2010 г. по просьбе одного моего друга, который хотел выпустить к 70-летию со дня рождения Джона Леннона сборник небольших рассказов про него. Однако в ходе работы над сборником концепция поменялась и мой рассказ в него не попал. Кроме того, звучала критика типа «Как журналист, знавший большинство американских радикалов, лишь «что-то слышал про Битлз?», «Как-то быстро он проникся идеями митинга» и т.п. Почему то все напрочь забывали про то, что это лишь художественная фантазия...
С тех пор я не вспоминал об этом рассказе. Может быть, та критика и была в чем то справедливой. Но сейчас мне кажется, что он достаточно «выстоялся» и уже можно «дать ему шанс»...