Из переписки великого князя Константина Павловича с Н. М. Сипягиным (Николай Мартьянович Сипягин был в то время начальником штаба Гвардейского корпуса)
Великий князь Константин Павлович – Сипягину
1-го января 1816 г., Варшава
Николай Мартьянович,
Скажите Бога ради, когда будет конец переменам в обмундировании? Что хотят сделать из гвардейского драгунского полка - стыдно будет с полком показаться; будет весь полк камергеры или тамбур-мажоры и трубачи, притом и страшное разорение для бедных офицеров, никто из них не в состоянии будет с такими переменами служить; да и для полка ужасное расстройство, три комплекта мундиров надобно лишиться.
Я прошу вас употребить всевозможное ваше старание заступиться за этот полк, чтобы его оставить в прежнем мундире, я весьма вам буду за cиe благодарен и буду ожидать вашего подробного уведомления, что государь император изволит сказать на мой к вам официальный ответ, который я поручаю вам доложить оригиналом.
Всегда с искреннею дружбою и уважением к вам расположенный.
Великий князь Константин Павлович - Сипягину
27-го февраля 1816 г., Варшава
Получив извещение ваше, что государь император приказать соизволил прислать сюда трех подпрапорщиков лейб-гвардии Литовского полка для узнания порядка военной службы, я с трепетом их ожидаю, и выведу весь варшавский гарнизон, чтобы пал ниц лицом перед ними, ибо не смею и помыслить того, чтобы их здесь выучить, разве мы у них будем учиться, так как они были под мудрым начальством и обучены у совершенных знатоков, его сиятельства графа Милорадовича и его превосходительства генерала Потемкина.
На уведомление ваше, что у вас приготовляются большие парады и что надеетесь, что моя старуха Конная гвардия не отстанет от прочих, скажу по пословице "что я тащуся на кауром (?) за милостью", и так далее...
Бога ради избавьте подальше меня от вашего комитета сочинения воинского устава. Я от двух вещей бежал сюда из Петербурга за полторы тысячи верст: 1-е в Мраморном дворце приёмного зала и знаменной комнаты, а 2-е вашего комитета.
Боюсь поклонов и шарканьев и сочинений устава так, что если мне сюда о нем будут писать, то я дальше еще за полторы тысячи верст убегу.
Будьте здоровы, сего вам желает с дружбой истинно вас уважающий.
Великий князь Константин Павлович - Сипягину
5-го марта 1816 г., Варшава
Получив ваше письмо, благодарю вас за уведомление о ваших новостях, и скажу вам: что верно от всех приезжающих отсель вы услышите, что в варшавском гарнизоне форма в одежде во всей силе наблюдается.
Я всегда говорил, что 1-й, 2-й и 3-й будущие главнокомандующие делают б л у д для молодых офицеров своим примером и желаю спросить, ежели они найдут кого из них в не форме, то каким образом, сами дав повод могут сделать взыскание, о чем я и прежде еще кому следует д о к л а д ы в а л.
С истинной дружбой и уважением к вам всегда расположенный.
Великий князь Константин Павлович - Сипягину
26-го марта 1816 г., Варшава
Получив эстафету из С.-Петербурга и распечатывая, между прочими бумагами, пакеты от графа Михаила Андреевича (Милорадовича), посмотревши на его печать, я не мог, чтобы не заключить, что его сиятельство видно ныне очень занимается фронтовою службою, ибо даже свои декорации выстроил он в три шеренги и не забыл в запас поставить 4-х унтер-офицеров в замке, - дело видно не на шутку, как его сиятельство принялся за фронт.
Вот вам между делом и безделье и за тем прошу вас быть уверену во всегдашнем дружеском моем к вам расположении.
Великий князь Константин Павлович - Сипягину
27-го марта 1816 г., Варшава
Получив письмо ваше со штабс-ротмистром лейб-гвардии уланского полка Крыловым, в котором вы уведомляете о С.-Петербургских парадах и притом изъясняете ваши чувства приверженности ко мне, я вас весьма за все оное благодарю и в полной мере всегда уверен в вашей искренности предо мною.
Посылаю при сем к вам ответ на присланный от вас вопрос на счет команды: "колонне глаза направо" и "глаза налево", прошу вас прочитать его от бессонницы тогда, когда ляжете в постель и не захочется спать, ибо я сам, вставши по утру и выспавшись, послушав как мне эти правила читали, заснул бы, если бы генерал-майор Курута меня не останавливал.
И при сем случае откровенно вам скажу, что я знаю твердо все таковые правила, когда перед фронтом, но что описать их - так не берусь за это, а один генерал-майор Курута в состоянии у нас здесь это сделать и потому этот ответ им и написан.
Впрочем прошу верить в истинной моей к вам всегда дружбе и уважении.
Великий князь Константин Павлович - Сипягину
8 апреля 1816 г., Варшава
Получив ваше письмо с адъютантом моим князем Голицыным, я чувствую в полной мере милость государя императора особенным высоким благоволением его к Конной гвардии, и при сем случае правду сказать она своим усердием и исправностью всегда достойна была внимания.
Что Конная гвардия пользуется ныне честью и отличием, что ее показывают 2-му главнокомандующему (т.е. 2 армией), это не мудрено, он прежде служил в ней, и бывали такие случаи, что приказывал я перевязывать ему галстух, стричь волосы и так далее и наконец, по премудрости судеб он должен был оставить ее.
По всему видно, что таковыми на хвастовство показываниями выезжают у вас, кажется, на одной гвардии и удивляют 1-го и 2-го главнокомандующих.
И я в свою очередь могу сказать, что и у нас здешнего края два гвардейских батальона не только что удивят почтенных и вышеупомянутых главнокомандующих, но и из наших братьев христолюбивого православного воинства, кажется, удивили бы.
Посылаю к вам прочесть от скуки, когда не захочется спать, моего сочинения книжку, я учился писать не на серебряные деньги, а на бумажные, когда во время оно они существование возымели, и от того много есть в правописании погрешностей, но мы признаемся о сем в заглавии, а в конце исправились.
Впрочем, душевно благодарю вас за вашу искренность ко мне и пожелав вам от всего сердца здоровья и всякого благополучия и при уверении в истинной моей к вам дружбе, скажу наконец, как обер-церемониймейстер в опере "Февее": Великий государь! как умел, так и учредил.
Сипягин - Великому князю Константину Павловичу
2-го апреля 1816 г., С.-Петербург
Поспешаю принести вашему императорскому высочеству поздравление с наступающим праздником Пасхи и пожелать, чтобы оный и многие последующие были проведены вашим императорским высочеством в совершенном благополучии.
Мы встретили день сей большим парадом, о коем усмотреть изволите из препровождаемого приказа, отправленного вместе с прочими бумагами.
Все полки заслужили монаршее благоволение, исключая лейб-гвардии Семёновского, который, сбившись с ноги, столь дурно церемониальным маршем прошел, что государь император был весьма недоволен, и, отдав в приказе выговор генерал-адъютанту Потемкину, повелел арестовать на сутки трех полковников.
Подобному же аресту подвергнулся и артиллерии капитан Беклемишев за то, что лошади у одного орудия замялись и дурно были выезжены.
Ваше императорское высочество, заключая по печати графа Михаила Андреевича (Милорадовича), что он стал только заниматься фронтовою службою, нисколько не ошиблись, и в большее в том удостоверение донесу, что и комитет наш немало ему в том способствует, доставив уже копии с воинского устава.
Но стал ли он от того в команде сведущ, и врезываются ли в его память правила строя столь твердо, как вырезаны поставленные в три шеренги кресты на его печати, о том историки наши молчат.
Прибывший сюда от вашего императорского высочества полковник Орлов назначен флигель-адъютантом к государю императору. Виновником сего благополучия почитает он ваше высочество и полагает, что милостивым вашим об нем отзывом государю обязан сей лестной за службу его наградой.
Исполненный приверженности до гроба был и буду Вашего императорского высочества преданнейший Сипягин.
Сипягин - Великому князю Константину Павловичу
7-го июня 1816 года, С.-Петербург
Спешу воспользоваться счастьем рассказать вашему императорскому высочеству обо всех достойнейших примечания новостях наших.
Государь император в течение прошедшей недели изволил объездить разные близ С.-Петербурга лежащие места, для показания оных принцу Оранскому.
В cie-то время в бытность в Петергофе государь весьма был доволен л.-гвардии Драгунским полком. 4-го числа изволил он быть у развода, который и осчастливлен высочайшим благоволением его, причем нижние чины получили по рублю на человека.
Сего ж числа его величество в первый раз изволил надеть л.-гвардии Драгунского полка мундир. Командир оного воспользовался сим случаем весьма кстати. До сих пор не было еще назначенного дня для полкового праздника; а посему, генерал-майор Чечерин и просил, чтобы тот незабвенный день, в который император осчастливил мундир полка, был назначен навсегда днем полкового праздника, на что государь император и соизволил.
Хотя ненарочно, но весьма кстати случилось, что в сей день (4-го июня) празднуется память соимённого дню ангела вашего высочества Св. Константина.
Я не мог, как уже сказал, по болезни моей находиться при государе, а потому и поручил за себя бывшему адъютанту вашего высочества полковнику Орлову иметь за всем должный надзор. Ему вся суть известна; ибо и сам не раз хаживал в караул с черной сменой.
Он, правда, не признается, однако я смею полагать за весьма сбыточное дело, что ему нередко и голову мывали. Он-то, как верный всего наблюдатель, объявил мне, что государь в Петергофе очень доволен был всем.
Не могу отказать себе в удовольствии повторить еще раз, что все поездки в Ораниенбаум, Кронштадт и прочие около столицы места доставляли государю особенное удовольствие.
Повсеместная во всем исправность, неописанное всех и каждого рвение угождать государю и самая ясная и благоприятная погода, украсившая тишиной море и прекрасные окрестности Петербурга, располагали душу монарха к живейшим чувствам безмятежного удовольствия.
Вчера (6-го числа), в воспоминание знаменитой победы при Ватерлоо, устроен в гор. Павловске великолепный праздник. Все гг. генералы, также штаб-офицеры, ротмистры и капитаны гвардейских полков приглашены к оному. Сегодня ожидаем мы прибытия государя в С.-Петербург, а 10-го, как полагают, назначен отъезд принца Оранского.
Прошел слух, что ваше императорское высочество изволите прибыть скоро в С.-Петербург. Я почту для себя сердечным праздником прибытие вашего высочества к нам и сугубо вознагражден буду оным за то, что не мог участвовать во всех бывших доселе здесь празднествах.
Преданность моя к особе вашей делает меня невольно боязливыми на счет того, чтобы долговременное пребывание в Варшаве не изгладило из памяти вашей тех людей, которые о том только думают и стараются, чтоб продлить и поддержать милостивое расположение ваше.
Во все дни ученьев и смотров у нас никаких не было, а приготовляемся мы к линейными ученьями на Смоленском поле. Должно полагать, что с половины сего месяца ученья начнутся. Но прежде оных государь император желает осмотреть кавалерийские полки, которыми настает время выходить на траву.
О себе осмелюсь сказать, что болезнь моя, помучив меня несколько дней, сделалась, кажется, гораздо снисходительнее. Завтрашний день полагаю выступить на сцену. Готовясь к сему важному шагу, повторяю обыкновенную мою молитву "Господи, не введи мя во искушение и избави мя от лукаваго". Господь, покрывающий правых сердцем, единая надежда моя на трудном и скользком пути.
…Вот, наконец, и все любопытнейшие новости наши! Описав их, я беру смелость препоручить себя на дальнейшее время милостивому благорасположению вашему, и остаюсь навеки ваши преданнейший.
При этом письме было приложение:
Сипягин - графу Михаилу Андреевичу Милорадовичу
1 июня 1816 года, С.-Петербург
Сейчас получил я от вашего сиятельства два повеления, которыми налагаете на меня обязанность отдать в приказе, чтобы все халаты, во всех полках, немедленно от нижних чинов отобраны были и в присутствии полковых командиров сожжены.
Приказание такого рода кажется слишком новым и необыкновенным, тем более, что оно будет первое во все царствование государя, которого повеления привыкли мы считать уставами самой благости и мудрости.
Вот почему, прежде чем приступить к отданию сего приказа, я решился послать к вашему сиятельству нарочного офицера и, зная, что вы сегодня увидите государя в Павловске, осмеливаюсь просить: не угодно ли будет доложить его величеству, чтобы приказания сего не приводить в действие.
Вас, может быть, удивит дерзость моего предложения, но я уверяю честно, что если б болезнь моя мне не препятствовала, то я непременно доложил бы сам лично о сем его императорскому величеству.
Я уверен, что государь, которого кротость и великодушие известны свету, отдал приказание cиe в минуту справедливого негодования при известии о случившейся неприятности.
Люди, удостоенные преимущественного внимания государя, чувствуя в полной мере цену оного, одним только тем могут возблагодарить за счастье быть приближенным к священной особе его, чтобы, во всяком случае, говорить пред ним правду.
Вам более, нежели кому-нибудь известно настоящее положение солдат. Известно и то, что последние славные походы доставили им случай быть в других государствах, видеть содержание тамошних войск и невольно сравнивать жребий свой с участью оных.
Вот почему и должно нам оберегать и малейшую собственность солдата нашего. Я никак не оправдываю поступка лейб-гвардии Семёновского полка рядовых, которые и не должны остаться без примерного наказания, но сама справедливость требует, чтобы наказание cie, исполнено будучи над ними, не распространялось на других.
Не могу также не заметить страшного желания командира лейб-гвардии Семёновского полка замешать в cиe дело нижних чинов лейб-гвардии Егерского полка, которые, как мне кажется, не могли быть участниками в преступлении сём.
Мнение мое основываю на самом деле; ибо челобитчики, имевшие знаки побоев, уверяют, что получили их именно от людей с синими воротниками. Хотя и говорят, что народ наш не просвещён, но чтоб отличить синее от зелёного, кажется, не нужно много ума!
Я имею еще одно предложение сделать вашему сиятельству. Если сверх чаянья государю императору уже непременно угодно будет приказать исполнить повеление свое на счет сожжения халатов: то позвольте мне приказ отдать от имени вашего.
Конечно, в нынешнем веке поступок будет слишком нов, ибо у нас обыкновенно привыкли все хорошее присваивать себе, а все невыгодное для нас приписывать другим.
Но я имею какое-то утешительное чувство, уверяющее меня, что нам не нужно будет прибегать даже и к сему средству. Поспешите только доложить его величеству, наказание, конечно, будет смягчено, или вовсе отменено.
В сем убеждает меня познание величия души государя. Я неоднократно был свидетелем образа мыслей и суждений его о подобных делах, а потому и уверен, что истина никогда не может быть противна правдолюбивому сердцу его.
От воли вашего сиятельства зависеть будет представить письмо мое его величеству, буде сочтете cиe за нужное. И если бы, чего я никак не ожидаю, смелость моя и показалась государю неприятной, то за усердное исполнение обязанности моей найду я достаточное вознаграждение в собственной совести, которой спокойствие никакими дарами счастья купить невозможно.
Великий князь Константин Павлович - Сипягину
10-го июня 1816 года, Варшава
Я имел удовольствие получить письмо ваше от 7-го июня, весьма благодарю вас за все ваши уведомления и совершенно с вами согласен на счет всего того, что вы пишете, и при том еще прибавлю, что и я держусь сам всегда этой молитвы: "Господи, не введи мя во искушение и избави мя от лукаваго".
И как я привык и без халата быть не могу и боюсь, чтобы вы не сожгли моего, то и страшусь приезда к вам, а сижу здесь; но только нечего сказать, выдерживаю порядочное испытание: шесть месяцев курьер мой жил в С.-Петербурге и приехал назад, но формально ни на что не привез никакого ответа.
Это испытание походит как в масонской ложе, когда бывает в высшей степени оное, и потому я уже решился теперь сам собою здесь разрешать дела, что называется очертя голову, - не знаю, хорошо ли будет или худо!
Желая душевно, чтобы здоровье ваше совершенно поправилось, - всегда есть с истинною к вам дружбою и уважением.
К.
Великий князь Константин Павлович – Сипягину
24-го июня 1816 года
Я имел удовольствие получить ваше письмо от 14-го сего месяца. Благодарю вас за уведомление и весьма доволен, что ваше здоровье поправилось. В ответ же вам скажу на то, что вы желаете, что как болезнь вас оставила, то оставили бы вас также в покое и некоторые придворные лица, от которых не никаких средств избавиться, кроме терпения.
Нет есть средство их избавиться. Это приехать в Варшаву.
Я сижу здесь и весьма доволен, что избавлен многих придворных шаркателей и на этот раз скажу, как в одной французской трагедии говорится "Honorez moi seigneur de votre indifference".
С истинною дружбою всегда вас уважающий.
Великий князь Константин Павлович – Сипягину
18-го сентября 1816 года, Варшава
Я имел удовольствие получить ваше письмо от 6-го сентября и благодарю вас за новости, на счет же того, что вы пишете, что одна новость произвела почти такое же волнение в умах, как и бегство Наполеона с острова Эльбы, но на cиe скажу вам, что я никогда не волновался и не волнуюсь, впрочем когда мы друг друга довольно знаем и хоть и вдали бываем, но всегда отгадываем мысли один другого, следовательно и в теперешнем разе вы меня понимаете.
Говорить хоть не позволено, но думать не запрещается, и я заключу на счет сего тем, что всегда большие празднества кончаются иллюминацией. Я вас также попотчую московской новостью, ежели вы о ней еще не слыхали, она состоит вот в чем: во время нынешнего присутствия там государя императора появилась в свет карикатура. Нарисована прекрасная женщина, которую обер-полицмейстер Шульгин белит, а главнокомандующий генерал Тормасов румянит, а у нее из рук и ног из всех жил пущена кровь и надписано "Москва", - это, каково вам покажется?
Сегодня мы ожидаем прибытия сюда государя императора.
Всегда с истинною дружбою вас уважающий.
Сипягин - Великому Князю Константину Павловичу
29-го ноября 1816 года, С.-Петербург
Зная, что по милостивому расположению ко мне, ваше высочество изволите принимать великодушное участие во всем, что может относиться до меня, я спешу известить, что его величество осчастливил посещением своим дом главного гвардейского штаба.
В сем доме с весьма недавнего времени предпринял я устроение некоторых весьма для военных людей полезных заведений. Многие гвардейские офицеры, получившие начальные познания в различных науках, не имеют не только способов продолжать оные, но даже не знают, чем занять остающееся у них от службы время.
На сей конец завел я библиотеку, куда каждый офицер может приходить заниматься чтением и упражняться в делании выписок из лучших военных писателей. Сия-то библиотека помещена в среднем этаже. Внизу под оной канцелярия дежурства, а в верхнем этаже арсенал, зало для занятий свитских офицеров, типография, школа для кантонистов и прочее.
Его императорское величество все cиe изволил осмотреть и наградить все труды и старания мои высочайшим благоволением, которое я ценю превыше всего.
При военной библиотеке нашей составилось также общество почетных и действительных членов, которого цель есть издание военного журнала.
Его величество государь император соблаговолить дозволил нам украсить список почетных членов высочайшим его именем. Их высочества Николай и Михаил Павловичи удостоили нас также позволением считать их в числе почетных членов.
Ваше императорское высочество сделает счастье наше совершенным, дозволив подле имени его величества поместить имя ваше.
Его величество изволил быть с графом Алексеем Андреевичем Аракчеевым. Теперь сему многие завидуют, почему он приехал ко мне в штаб, а не в Главный штаб; но на сем свете от зависти не уйдешь, а я, несмотря на cиe, останусь при своих правилах.
Великий Князь Константин Павлович – Сипягину
10-го декабря 1816 г., Варшава
Я имел удовольствие получить письмо ваше от 29-го ноября; благодарю вас за уведомление и с истинным удовольствием моим поздравляю вас с получением благоволения его императорского величества за исправность и устройство главного гвардейского штаба; любя вас искренно, для меня это весьма приятно.
На предложение же ваше, чтобы в составленное при военной вашей библиотеке общество почетных и действительных членов, которого есть цель издание военного журнала и которого государь император изволил дозволить украсить список почетных членов высочайшим его именем и их императорских высочеств Николай Павлович и Михаил Павлович удостоили также позволением считать их в числе почетных членов, чтобы и я изъявил свое согласие поместить мое имя подле имени его императорского величества, скажу вам, что я почитаю себя так далеким от высочайшей особы государя императора, что никак и ни в каком случае не смею помыслить, чтобы меня ставить подле государя императора и между высоких особ.
А как душевно вас люблю и знаю образ ваших мыслей и похвальных правил, то со всею искренней откровенностью скажу вам и то, что таковое общество писателей может быть весьма полезно, и государь император, конечно, для поддержания оного изволил позволить назвать себя почетным членом; но как в сем обществе, вероятно, есть члены молодые офицеры, которые начали только что служить и начнут писать, и хотя я весьма люблю, чтобы офицер имел хорошее образование и учился хорошо, но ученых из них не люблю.
Они обыкновенно скоро себя забывают, не видев ничего и не зная настоящее дело опытом, прапорщик начнет писать и осуждать деяния фельдмаршала, что лучше бы было сделать иначе, нежели сделано, выставляя свои учёные рассуждения, а не войдёт в обстоятельство, что может быть тот принужден был так сделать по разным ему неизвестным случаям.
А как я служу уже 22 года и никогда не привык и далек был осуждать деяния старших себя, следовательно, и молодых военно-писателей не люблю, который, пожалуй, раскрасит вам и выставит свои познания на бумагу, а на деле возьмешь его, так ни на шаг вперед ничего не умеет.
Я вам об этом говорю не без опыта, а видел я свежий пример сему в Пруссии, где каждый офицер воображает себе, что он полководец и лучше все знает старых и опытных генералов, то рассудит себе, какой от таковых молодых писателей и возмечтаний их об учености должен быть для службы вред.
Я скажу вам еще при том, что я братцев своих великих князей Николая Павловича и Михаила Павловича хотя люблю сердечно, как нельзя уже более, но остаюсь в том мнении, что они, съездив два раза в Париж и повояжировав еще кой-где, могут ли рассуждать об разных военных обстоятельствах, в надлежащем виде как следуют, не имев никакого еще опыта?
Cиe мое рассуждение я прошу вас принять со стороны искренности моей, и не помыслить, что уничижен паче гордости, отчего я всегда был и буду весьма далек.
До вас дошли, может быть, слухи, что 2-го кадетского корпуса кадету Волоцкому, мальчику лет 15-ти, каждую ночь является видение в белой монашеской мантии, в клобуке и с деревянным крестом в руках и уговаривает его, чтобы он непременно шел в монахи, почему сей Волоцкой со слезами просил корпусного иеромонаха какими-нибудь средствами избавить его от сего видения.
Иеромонах по простоте своей и особенно еще услышав от него, что и прежде еще дома являлась ему ночью какая-то женщина, которая также уговаривала его, чтобы он шел в монахи, и потому суеверные его родители возили его тогда к Феодосию Тотемскому, где умывали его святой водой и давали ему в воде пить какой-то песок, в подражание чего и корпусный иеромонах поил его святой водой, водил его в алтаре кругом престола, читал над ним молитвы, но когда ничто не помогло, тогда уже он доложил начальствующему в корпусе генерал-майору Маркевичу, но между тем министр духовных дел князь Александр Николаевич Голицын требовал уже по сему делу к себе иеромонаха.
Я в ответ на уведомление о сем происшествии генерал-майора Маркевича предписываю ему:
1) что иеромонаху не следовало приступать к оному, не доложась ему, и если бы за кадетами был надлежащий, какой следует присмотр и наблюдение, что они никогда не могут отлучаться без позволения, то тогда и не было бы возможности иеромонаху приступить прежде, нежели дошло бы cie по начальству до его сведения;
2) находя, что сим иеромонах не соблюл своей обязанности, приступив к делу не доложась корпусному начальству, а при том, что такового простого ума священнослужителя, каков оказался сим поступком оный иеромонах, не прилично иметь при кадетах в корпусе, которого настоящая обязанность была бы стараться своими убеждениями отклонить суеверные вкоренившиеся во младенчестве заблуждения в кадете Волоцком, а не вкоренять более оные в мыслях молодого человека читанием над ним молитв и прочего, представить о перемещении иеромонаха в другое место и о назначении на место его другого.
Кадета же отдадут на руки лекарям, ибо полагают, что в нем действует воображение от болезни. На счет же того, что почтенный наш князь Александр Николаевич (здесь Голицын) вмешивается во все дела, даже и в видения, я вам скажу, что я видениев никогда никаких не видывал; а ежели увижу князя Александра Николаевича хотя и в виде видения, то верно увижу его и тогда с одной и той же стороны, с которой я, как вам известно, всегда его вижу.
На то, что вы пишете, что завидуют, что государь император изволил быть с графом Алексеем Андреевичем у вас в штабе, но что в семь свете от зависти не уйдешь.
Я в сем случае не недоволен дальними отсутствием моим из С.-Петербурга, получаю здесь приказы, исполняю свято и поступаю так, как некогда был гессен-кассельский курфирст, бывший в то же время и в службе короля прусского Великого Фридриха, и имевший часть войска под своим начальством, которые, получая всегда чрез 10 дней приказы, отдаваемые королем Фридрихом в прусские войска, тотчас отдавал их и у себя, и когда был в своей земле, носил гессен-кассельский мундир, коль же скоро ехали к прусским войскам, то, приехавши на границу Пруссии, останавливался и тотчас надевал прусский мундир, равномерно и возвращаясь, таким же образом на самой границе снимал прусский мундир и надевал опять гессен-кассельский.
Читая присланное от вас следствие о претензии г-жи коллежской ассесорши Гвоздевой на прапорщика лейб-гвардии Егерского полка Голоушева, хотя я весьма далек и не смею никак заключить о добродетельном поведении и постном житье как матушки, так и дочки г-жи поручицы Лютинской, но как тут идет теперь дело и о перине, то позволено помыслить о больших подвигах, и не была ли она: Champ de bataille.
Я нашел в приказе 27-го ноября, что генерал-майор Юзефович назначен дивизионным командиром 1-й драгунской дивизии. Это ему не подарок! Дивизия самая плохая изо всей кавалерии, притом и к фельдмаршалу он поступает в начальство, от которого по старинным случившимся делишкам не ожидает он верно благоволения, то кто принимает в нем участие, тот, конечно, должен о нем пожалеть.
В заключение сего длинного моего письма, прошу вас быть в полной мере несомненно уверенным в моем к вам всегда с истинною дружбою уважение.
с благодарностью за помощь в работе канала
https://yoomoney.ru/bill/pay/jP7gLQM7sA4.221212 (100 р.)
https://yoomoney.ru/bill/pay/Ny6ZNwNStUM.221212 (1000 р.)