Ну что ж. Настала очередь Достоевского. Наверное, опять кого-нибудь моя заметка оскорбит, опять обвинят меня в недостаточном почтении к классику. Но мои чувства к Федору Михайловичу выражаются не в выученном благоговении, не в усвоенном преклонении. Федора Михайловича я просто люблю. А люблю, уж извините, как умею.
Люблю Достоевского и всегда досадую, когда ему приписывают всякую дичь, когда представляют его этаким фанатиком, мракобесом, на серьезных щах доказывающим несусветное, когда вечно возмущаются его "народом-богоносцем" и его "розовым христианством".
Достоевский, невероятно, сложный, удивительно противоречивый, он и правда растворяется во всех своих персонажах, и в этой противоречивости он парадоксально цельный. Скрепляющим цементом этой цельности является юмор писателя.
Когда я говорю о юморе Достоевского, часто сталкиваюсь с недоумением. "Там есть юмор?" - спрашивают меня. А я в свою очередь удивляюсь этой глухоте: "А что можно не заметить?"
Да, юмор Достоевского, конечно, своеобразный. Это черный юмор, юмор абсурда, часто на грани. Это не ирония, призванная снизить пафос (у Достоевского ничего снизить нельзя, невозможно, немыслимо). Достоевский смеётся не только над тем, над чем нельзя, он смеётся с теми, с кем нельзя - со всеми этими своими шутами, с опустившимися генералами и чиновниками, с каторжниками, со всем этим пьяным сбродом, которым он до завязки набивает мир своих произведений. И когда Достоевский смеётся, смеётся кощунственно, в пространстве его трагедий парадоксальным образом появляется возможность дышать.
Ипполит объявляет, что намерен на рассвете застрелиться, преисполненный пафоса читает свою последню исповедь, заканчивает, восклицает: "Солнце взошло!"
— А вы думали, не взойдет, что ли? — замечает Фердыщенко.
Как хотите, но это дико смешно.
Как и то, как Ипполит бросается после холостого выстрела в хохочущую в толпу, рыдает и убеждает всех, ломая в истерике руки, что он забыл про капсюль, "забыл совсем нечаянно, а не нарочно". Ну, комедия же. Фарс.
А как вам нравится: "Вотчина сгорела, изволили сгореть и супруга". Это в такой формулировке Барашков, папенька Настасьи Филипповны, узнает о том, что стал вдовцом. Мужчина, между прочим, умом тронулся.
А вот генерал Иволгин, с бахвальством рассказывающий о том, как он чужую болонку из окна поезда выкинул.
— Не говоря ни слова, я с необыкновенною вежливостью, с совершеннейшею вежливостью, с утонченнейшею, так сказать вежливостью, двумя пальцами приближаюсь к болонке, беру деликатно за шиворот, и шварк ее за окошко, вслед за сигаркой! Только взвизгнула! Вагон продолжает лететь…
— Вы изверг! — кричит Настасья Филипповна, хохоча и хлопая в ладошки.
— Браво! - восклицает Фердыщенко
И другие подхватывают.
И, ей-богу, хочется повторить за ними. Тоже хочется закричать: "Браво!"
А юродивый Семён Яковлевич из "Бесов", который посылает благовоспитанных дам, сотворивших себе из него кумира, в нецензурные дали? А Алеша Карамазов, весь бунт которого состоит в том, что он "колбасу жрет"? А господин из компании Рогожина, который "будучи молчалив от природы, только рычал иногда"? А троллинг Тургенева?
Ох, как тонко Достоевский издевается над братом-писателем. Это не простодушный Толстой, орущий, что он ненавидит тургеневские "демократические ляжки". Это, как не грустно для автора "Отцов и детей" действительно смешно. Но это уж не процитировать, там целые страницы неудержимого хохота.
А капитан Лебядкин со своей "поэзией"? Он уморителен, конечно.
"Краса красот сломала член,
И интересней вдвое стала.
И вдвое сделался влюблен
Влюбленный уж немало".
Или
"Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.
Достоевский и сам был немножко Лебядкин. Разумеется только в том смысле, что сам баловался такими вот стишатами, отвлекаясь ими от грустной повседневности.
Вот, например, о тяжёлом житии-бытии за границей:
"Два года мы бедно живём,
Одна чиста у нас лишь совесть,
И от Каткова денег ждем
За неудавшуюся повесть".
Или вот ещё из совместного с женой творчества:
"Ты последний капитал
На рулетке просвистал,
И дошло, что ни алтына
Не имеешь ты, дубина!"
Вот это собственно и оправдывает Достоевского. Хохоча над другими, он умел смеяться и над собой. И потому смеяться вместе с ним, даже когда это неуместно, кощунственно, глупо, не только не стыдно, но и легко.
#литература
#общество
#юмор