– Это был девяносто второй год, 6 декабря, я только пришел в Большой театр. Это был третий месяц моей работы и, понимаете, таких серьезных ролей артисты сразу не получали в ту эпоху, потому что это было очень престижно. А партия конферансье в балете «Золотой век», она не только танцевальная; это, прежде всего, игровая роль – это гротесковая партия; и мой педагог по актерскому мастерству вообще всегда говорила: «Цискаридзочка, ты такая бездарность. Ты будешь всегда стоять в арабеске или танцевать принцев – тебе не нужно актерское мастерство. Тебе главное – хорошо танцевать».
И вдруг я прихожу и говорю: «Елена Викторовна, я хочу вас пригласить, и первую роль мне дали как раз актерскую, потому что говорят, что у меня очень ярко-выраженная актерская индивидуальность». Она рассмеялась и говорит: «Ты – конферансье?!».
В общем, она пришла и принесла после спектакля мне этого чертика и сказала: «Вот видишь, в какой позе он стоит? Вот так ты сделал всем нам, которые в тебя не верили».
– Есть ли самое страшное, когда ты выходишь в первый раз в большой партии? Мне так повезло в жизни: я несколько раз стоял на сцене Большого театра – просто стоял, когда приходил к знакомым, и вот ощущение, что весь зал на тебя падает – оно ужасное. Я ни в одном театре такого не видел, что на тебя падает все это. А как вообще совладать с собой, когда выходишь танцевать первый раз? Или нет такой задачи?
– Есть. Страшно, очень страшно. Да. К тому же в том театре, что было. Когда появлялся кто-то мало-мальски значимый, то кулисы наводнялись всеми (откуда они появлялись?) премьерами и балеринами. А в ложе дирекции с левой стороны, которая была напротив ложи Сталина знаменитой, там всегда сидела Семенова, Уланова, Фадеечев, там всегда была Раиса Степановна Стручкова.
– Это когда вы танцевали, эти люди приходили смотреть?
– Всегда. Они были всегда. И ты понимаешь, что ты выходишь не просто на суд. У Париса было всего три богини, которым он должен был понравиться, а тебе надо не просто понравиться, а доказать свое место, право нахождения на этом месте. И это было очень страшно.
А потом уже, когда ты переступил этот барьер, и все прошло удачно, конечно, становится легче, потому что было очень сложно на самом деле находиться за кулисами. Там страшная энергетика была.
– Так, значит, за кулисами страшнее чем на сцене?
– Конечно. Вот этот круг Большого театра – сцены и зрительного зала для меня был гораздо чище, чем в храме. Там какой-то, вот я, может быть, буду говорить глупость, – там был какой-то «канал». Там было очень чисто и светло. А дальше было чудовищно. Там просто стены источали яд от зависти, злости, вообще тех интриг, которые были за эти годы, но на сцене это было фантастическое место.
– А вот такое говорят люди, которые не понимают в балете, что там подсыпают стекло...
– Все правда.
– И вам подсыпали стекло?
– В основном стекло подсыпают балеринам, потому что им на пальцах танцевать. Бритвы кладут им в туфли, и много таких примеров могу рассказать. Мне подрезали всякие вещи, иголки вставляли в костюмы, мне обливали одежду машинным маслом. Я мальчик был очень бедный – мне не на что было купить другую куртку. И я вынужден был ходить какое-то время в двух-трех свитерах.
– Что значит – иголки подкладывали?
– Иголки обычно вставляют по шву, особенно сзади, потому что ее не заметно, а когда ты начинаешь прыгать или гнуться, она сразу в тебя впивается.
– И вы танцевали с иголкой?
– Мне повезло несколько раз. Мне вынимали прямо перед выходом, потому что я начинал двигаться и вот в кулисе уже их находил.
– А почему вы не говорите: «Представляете, какой ужас!».
– А что тут страшного? Это наша жизнь. Я вообще не считаю, что это страшно. Невзгоды формируют талант.
– Человек, который нам кажется образцом красоты: балерина или танцовщик, они идут просто из такого ядовитого мира кулис?
– Почему – танцовщик или?.. Нет, давайте поправим – вообще театр: драма, опера
– Я достаточно хорошо знаю театр. Бывает всякое, но чтобы вот иголки...
– Ой, не надо! Не надо! Все-таки драма по сравнению с нами – это детский сад на лужайке. У них самое страшное – забыть текст. У них «лажануться» так сильно нельзя, кроме этого, чтобы было понятно всем. У певицы, не взять ноту – просто побрызгать побольше там лака или что влияет на голос – и она дала «петуха» и все. А у нас явно видно, что мы упали или мы вдруг остановились или что-то там случилось.