Память - удивительная штука. Этакий бездонный архив с совершенно непонятной системой сохранения и выдачи того, что когда-то слышал или видел, того, о чём думал или размышлял. Горизонт воспоминаний обильно заполнен случайными и незначительными событиями. При этом то, что казалось значительно важным, оставившим на всю жизнь некий отпечаток и даже изменившим судьбу - бесследно проваливается вглубь сознания, чтобы мановением случайного триггера всплыть в памяти ярким пятном.
Таким триггером для меня стал небольшой пост на стене городского сообщества в популярной социальной сети:
Отчётливо, вдруг, вспомнился яркий белизной снега февральский день начала 70-х, гулявший со мной во дворе папа: совсем молодой, слегка приблизившийся к середине четвёртого десятка лет. Подточенное лёгкой оттепелью обилие снега, позволило нам соорудить снеговика. Прям, настоящего: огромного роста, с редкими прошлогодними травинками, прилипшими к комьям с нижними слоями подтаявшего снега, с угольками глаз, с ведром на голове. И носом-морковкой..! Сидя на папиных плечах я долго и старательно пристраивал её в положенное место: в середине хитро улыбающегося лица и чуть ниже угольков глаз.
Счастья детского - край... и папиного. Восторг сына, ...или дочки, ...или внуков - высшая награда для отца. Теперь я знаю это наверняка...
Немалых трудов стоило убедить меня в том, что снеговикам очень хорошо на улице. Оставлять его одного усиленно не хотелось.- Унести домой, спрятать в холодильнике или хотя бы в подъезд. Папа сильный. Он сможет, он знает как...
Домой отправились, естественно, без снеговика и с нетерпеливым ожиданием следующего дня. А наступал он чрезвычайно долго: через скомканный вечер, рваную бессонницей ночь с затяжным ожиданием утреннего рассвета, а затем и урочного для прогулки часа. Времени вполне хватило, чтобы нарисовать пачку портретов снеговика, да припасти в карманах одежды конфетку для нового друга и пряник.
Наконец, валенки обуты, шарф повязан. Долгожданный щелчок замка, лестничные марши, скрипучая дверь подъезда, заснеженный двор и... Снеговик был разрушен: с азартом, со злостью и даже со звериной ненавистью. Именно так воспринимались смятое с вырванной ручкой ведро, тщательно растоптанные комья, в обломках которых оранжевым светился нос-морковка.
Помню как отчаянно плакал. Горя детского - край... и папиного. Для папы нет ничего печальней слёз сына, ... или дочки, ...или внуков. Тем более, когда пролиты слёзы не просто так...
Восстановить снеговика не удалось: оттепель ушла, а лёгкий мороз свёл на нет всякую пластичность снежного материала. То была первая в детской моей жизни, искренне оплаканная смерть (именно так это воспринималось) и, увы, не последняя: через несколько лет умер папа. Ещё через пару вдруг оказалось, что события тех февральских дней зафиксировались в памяти самым ярким из всех воспоминанием об отце. А потом, постепенно угасая, ушли и они...
Наверное глупо, но в своей жизни я не сломал ни одного снеговика. Правда, соорудить такого же, как тогда, с папой, мне так и не удалось...
ЗЫ Берегите, люди, снеговиков...