Эмиграция – удел многих русских артистов, чьи имена гремели некогда по всей Империи. Вот и «обаятельный и жизнерадостный красавец Миша Вавич», когда-то кумир тысяч и тысяч поклонников, скончался вдали от России. Случилось это в октябре 1930 года в Голливуде, в США.
А всего четверть века назад!..
С обложек многочисленных нотных сборников, наводнявших прилавки музыкальных магазинов, на томившихся поклонниц и восхищенных поклонников смотрели черные жгучие глаза в одночасье ставшего модным певца, из громадных раструбов граммофонов лился приятный, мягкого бархатистого тембра бас:
Грусть и тоска безысходная ...
Сердце уныло поет,
И никто эту грусть, грусть глубокую,
Ни за что никогда не поймет.
Блестящая всероссийская карьера молодого певца началась, как это часто бывает, в общем, случайно.
Самой модной новой опереттой 1906 года в Петербурге была «Веселая вдова» Ф. Легара. Второй акт спектакля начинался смелым для того времени режиссерским ходом – вдоль всей сцены были установлены качели, убранные цветами и подсвеченные электрическими лампочками. На качелях в живописных позах располагались артистки хора и балета. Стоявшие позади хористы раскачивали качели, которые долетали до первых рядов зрительного зала. Восторг был всеобщий. А когда на сцене появился двадцатипятилетний красавец с черными кудрями и запел мягким красивым басом, у всех дам сделалось сердцебиение.
И было уже совсем неважно, что музыка песенки про качели принадлежала отнюдь не автору «Веселой вдовы».
Режиссер-постановщик спектакля Александр Брянский, будучи в Берлине, посетил как-то театр-варьете, и одна мизансцена в одном из спектаклей прямо-таки запала ему в душу. Эту сцену он решил использовать непосредственно в своей питерской постановке в качестве вставного номера.
Мои читатели старшего поколения наверняка помнят дивную мелодию «Качели» – «Тихо и плавно качаясь, горе забудем вдвоем», которую в советские годы частенько передавали в разных вариантах и по радио, и по ТВ. Я запомнил эту мелодию в гениальном, по-другому не скажешь, исполнении Ивана Семеновича Козловского.
Музыку «Качелей» написал немецкий композитор и дирижер Виктор Холлендер. И это тоже было неважно!
Вообще-то первоначально роль виконта Каскада в оперетте Ф. Легара была небольшой и состояла из куплетов. Но когда А. Брянский поставил сцену «Качелей» с настоящими качелями и вокальным номером виконта, которого играл и пел Михаил Вавич, эта находка приобрела с первого спектакля значение настоящей музыкальной сенсации!
Уж очень все было красиво, и молодой артист так ослепительно улыбался. Успех был головокружительный. С этой сценой оперетта шла почти ежедневно в течение двух лет. Расторопные деятели шоу-бизнеса начала века мгновенно выпустили ноты «Качелей» с портретом певца и пригласили его записать этот номер на пластинки. Так молодой красавец стал столичным героем. Главное было сделано. А ведь случай обратить на себя всеобщее внимание, которого годами, десятилетиями ждут иные талантливые исполнители, представился молодому артисту почти сразу – Михаил Вавич дебютировал в 1905 году в Петербурге в театре «Буфф», в частной оперетте П. В. Тумпакова.
Квартира устраивалась, а я, как поселилась по приезде из Крыма в меблированных комнатах у Ванечки Морозова на Большой Дмитровке, так там и жила. Ванечку в Москве знали хорошо, и уютные его покойчики всегда были заняты артистами. Моими соседями были М. Вавич и опереточная певица Миликети, сверкающая бриллиантами и красотой,
– читаем мы в мемуарах выдающейся русской певицы Надежды Васильевны Плевицкой.
Благодаря этому мы знаем один из московских адресов артиста.
Он родился в 1881 году в дворянской семье черногорских князей (сегодня – республика Черногория). Чтобы совсем все было понятно, Черногория - одна из областей бывшей Югославии.
Уже в раннем возрасте у мальчика обнаружился довольно хороший голос, сформировавшийся затем в высокий бас, который был поставлен от природы.
Дебютировал Михаил Вавич в 1905 году в составе труппы под руководством А. А. Брянского в частной петербургской оперетте П. В. Тумпакова. Молодого человека взяли, увы, на амплуа «Кушать подано!»
Взлетел он на «Качелях» – быстро и высоко.
Начиная с сезона 1908 года, перебрался в Москву. Теперь он был актером московского театра «Эрмитаж».
А некоторое время спустя, ему пришла в голову счастливая мысль – включить в действие одной из оперетт, опять же, в качестве вставного номера, непревзойденные «Очи черные». А действительно, если вставные номера в опереточные спектакли – его счастливый билет!!!
А, буквально через год после своего блистательного дебюта артист стал выступать с программами цыганских романсов и песен в концертах. Да и внешне он старался походить на героев своих концертных номеров – выходил на сцену в шароварах, сапогах, в поддевке.
Вспоминает современник артиста:
У Вавича было много горячих поклонниц благодаря его красивой внешности и мастерскому исполнению модных цыганских романсов. ... пел он с большой теплотой и выразительностью.
Вот его коронные номера, заставлявшие учащенно биться сердца меломанов: романсы «Время изменится», «Я помню день ... ах, это было счастье!», «Я боюсь твоих огненных глаз», «Умирали цветы», «Целуй меня и дай мне руку», «Прости, я был жесток», «Почему я безумно люблю?», «Твой чудный взор очей», «Оковы любви». В истории зарождающейся русской эстрады Михаил Иванович останется автором музыки и слов популярнейшего в начале ХХ века романса «Грусть и тоска безысходная».
В те далекие годы в многочисленных театрах, летних садах и других увеселительных заведениях шли венские оперетты, героями и героинями которых были французы, немцы, публике же хотелось видеть на сцене своих, русских, слышать знакомые и любимые с детства мелодии. Поэтому огромный успех имели создаваемые буквально в считанные дни доморощенные спектакли и действа: «Русские песни в лицах», «Цыганские романсы в лицах», «Новые цыганские романсы в лицах» ... Музыкальные номера – песни и романсы – подбирались таким образом, чтобы события, о которых в них поется, логично перетекали одно в другое. Непременным и любимым участником этих зрелищ был М. И. Вавич.
Пользовались большой популярностью у публики и так называемые «обозрения» – спектакли на злобу дня. Текст к ним писался прямо из утренней газеты, артистам открывался полный простор для остроумных импровизаций, по ходу действия певец всегда мог блеснуть русской песней или модным романсом. В 1912 году в Москве было очень популярно «обозрение» «Москва ночью» на сцене театра «Эрмитаж». В роли Пушкина, сошедшего с пьедестала своего памятника и всю ночь гуляющего по столице, с огромным успехом выступал Михаил Вавич.
Характер у молодого премьера был под стать его внешности – бесшабашный, веселый, открытый. А что, собственно, можно еще ждать от жизни, если тебе от роду двадцать пять лет, ты красив, талантлив, удачлив? Конечно, он любил погулять, обожал карты, женщин, словом – «широкая натура».
... Миша Вавич, близкий мне по возрасту, проводил все свое время на ипподроме и у карточного стола. Он по амплуа был любовником только потому, что у него была прекрасная внешность. Но его голос очень мало гармонировал с его амплуа. У него был замечательный бас, который он загубил отсутствием работы над собой, как певцом. У него осталось только четыре или пять нот, но таких красивых, бархатных, что ему многое за них прощалось. Когда Вавичу доставалась характерная роль, он очень хорошо работал. Одной из его удачнейших ролей была роль Короля в оперетте «Король веселится». Затем в «Польской крови» он прекрасно играл старика. В таких ролях у него было все безукоризненно сделано, и очень жаль, что Вавича не направляли на такие роли, а делали его любовником,
– вспоминает о коллеге по сцене в своих мемуарах известный опереточный артист Николай Федорович Монахов.
Интересная деталь сценического образа артиста:
... красивый, хотя, несколько грубоватый, голос Вавича подкупает задушевностью, и сам он такой большой, добродушный и, даже, ловкий.
– Газетный язык вековой давности, своего рода, примета времени!
М. И. Вавич выступал в оперетте с огромным успехом в обеих столицах – в петербургских театрах «Палас» и «Буфф», московских антрепризах Я. В. Щукина, А. Э. Блюменталь-Тамарина, И. С. Зона. Его лучшие роли в популярных почти сто лет назад оперетках: барон Гросс в «Герцогине Герольштейнской» Ж. Оффенбаха, Том Мигли в «Ярмарке невест» Якоби, Октав Флобер в «Еве» Ф. Легара. Но поистине «коронной» была у него роль экзотического короля Шулалингтонга XXIV в оперетте Р. Нельсона «Король веселится».
Один из современников вспоминает:
Когда в первом акте в сцене на скачках он появлялся в визитке, сапогах, в серых бриджах в клетку, в котелке, с серьгой в ухе, со стеком в руке под звуки бравурного вступления к выходной арии «День весь я король» и, приподняв котелок, приветствовал публику, ему аплодировали не только зрители, но и актеры на сцене.
Как-то раз на гастроли в Москву приехала Венская оперетта. Это было большое событие в культурной жизни первопрестольной. Москвичи, посещая все спектакли заезжих знаменитостей, невольно сравнивали своих любимцев с гастролерами. Мнение было единодушным –
такого певца, как Михаил Иванович Вавич, венцы не имели.