О чём молчит твоя душа
***
Лена сидела на высоком склоне и вглядывалась вглубь своей родной и неповторимой реки. Река Лоза. Река её детства и юности. Река, сильно петляющая, и извивающаяся, как змея заставляла Лену погружаться в воспоминания. Туда, где мамка таскала ее за собой намыливать и стирать вязаные половики, где босыми ногами Ленка и ее брат Ванька шлепали, гоняя стадо коров, где они всей деревенской ребятнёй плавали и играли в «бутылочку», разыскивая ее под водой. Первые признания в любви, юношеский шёпот, обнимания, смех и вздохи, первая любовь, скандалы и измены. Чего только не повидала эта река. Быстрой чередой, сквозь это трудное время, пронеслись перед глазами все эти года. Лена вздохнула, потушила сигарету марки «Poll Moll» и обняла свои колени руками.
- Будешь? – рядом оказался Иван. – Бери, холодненькое.
Лена снова вздохнула. Холодное пиво. В горле приятно защекотало. Но… нет. Не для этого она так долго лечилась от алкоголизма, чтобы брат взял и снова споил ее. Она уткнулась в свои коленки.
- Как хочешь. Это ж пиво просто. Это же не водка тебе. Боишься сорваться? Ну, правильно. Может оно и не надо. А мне то что. Пью и пью. Что здесь еще делать то? Батя бухой вечно валяется. Мать постарела уже совсем. Кинула нас. Не вытерпела. Ты уехала. Живем с батей, да бухаем. Работы толком нету. Ты чё приехала то? На нас что ли посмотреть. Деньги мы и так от тебя получаем. Как видишь, пропивается все. Мать иногда продукты приносит. Да долго не задерживается. Разговаривать не хочет. Стыдно мне перед ней. И перед тобой стыдно, Ленка… А этот то твой, Лёшка, тож бухает. Правда работает на тракторе. В лесу. Ну, бухает, да работает. Сына второго родили они. Красивые парни. Видал как-то я их. Машка в ежовых рукавицах всех держит. Огонь, а не баба!
- Ты можешь просто помолчать? Просто помолчать?! – Лена процедила вопрос сквозь зубы.
- А чё? Про Лёшку слышать не хочешь? – Иван засмеялся во все горло. Лена смотрела, как противно дергается его кадык и клацают его черные нечищеные зубы. Лицо покрыла давняя щетина, волосы на голове висели грязными клочьями. От него разило за километры отборным перегаром.
- Вань, да я не хочу про него слышать. Я хочу просто помолчать. А ты бы баню хоть истопил. Грязный как чёрт. Я за веником бы сходила. За свежим. Истопи баню а? В баню хочу.
- Ленка, да какая баня то а? Ты где баню увидела? Мы с батей то её еще прошлой зимой на дрова пустили. Холодно ж было…
- А где вы моетесь?
По Ванькиному взгляду Лена поняла, что нигде они не моются. И нигде не стирают. И мыла в их доме нет. Вообще нет ничего. Только беспробудное пьянство.
«Боже… Я так жила… Боже!» - по Ленкиной щеке скатилась слеза. Ей стало жалко своего родного брата. Жалко маму и папу. Ей стало жалко себя. Вдруг захотелось бежать туда, куда глаза глядят, упасть в где-нибудь в поле и смотреть как на небе проплывают белокурые облака и плакать, плакать, плакать. Выплакивать всю ту боль, которая так давно скопилась в её девичьей груди.
***
Лена захлопнула ворота своего, отчего дома. Ворота еще стояли. Она попросила Ваньку занести в дом сумку и осмотрелась кругом. Бани действительно не было. Вместо нее холм земли, поросший крапивой и Иван-чаем. Везде была крапива и всякая сорная трава. Забор местами покосился, а где-то его вообще не было. Даже будку собаки видимо пустили на дрова. Калитки в огород не было. С огорода видно реку и бескрайнее пространство полей и леса за рекой. Ничего не посажено. Трава не скошена.
«Полный бомжатник - подумала Ленка. – Надо что-то с этим делать».
Дома было не лучше. Лесенка, ведущая в дом, вся перекосилась. Она скрипела и вообще издавала такие звуки, что можно было опасаться ее полного краха. Удивительно как она еще держалась. Двери не закрывались. Верхняя петля слетела, а нижняя еле удерживала дверь. Обои в доме были оборваны. А на полу валялись куча бутылок от водки и пива. Местами валялись тряпки. Вокруг печи были раскромсаны белила, а в углу на кухне была постелена фуфайка, на которой лежал пьяный отец.
- Папааа… - Лена попыталась растормошить отца – Пааап.
- Не старайся. Он щас до утра продрыхнет. Пусть лучше дрыхнет. А то наступает белая горячка. И все, туши свет. Все кругом крушить начинает
Ванька ёрзал. Его долговязая фигура выглядела как-то нелепо и ущербно посреди этого дома. Видно было, что неудобно ему.
- Щас, Ленка, приберем немного – а? Я ведь только пиво сегодня пил. Не буду больше-а? Ты же не предупредила, что приедешь. Приберем? Только и кушать нам варить негде. Если печь растопить. Только еды нет. А печь то вечером только истопим. Жарко щас.
- А водка откуда? На водку значит, находишь деньги да. А на еду нет.
-Ну, Ленка, что начинаешь то.
- Я, Ваня, в магазин. Много чего купить надо. А стол где у вас? Про шторы не спрашиваю уже…
- Так стол… это мы… тоже на дрова… А шторы. Зачем нам шторы? А так на подоконнике все стоит.
Под «все стоит» Ваня имел ввиду одинокую алюминиевую кружку, одноразовый стаканчик и две вымазанные непонятно чем чайные ложки.
- Ясненько… Я пошла. Ты дрова приготовь. И веник. Зайду к соседке. К бабке Але. Жива хоть она, здорова? Даст наверное баню то истопить.
- Так даст. Жива, здорова. Офигеет тебя увидит.
- Ну что ж теперь… офигеет и офигеет. Жди.
- Ты это, Ленка.. – Ваня сильно мялся. – возьми пивка-а? Ну пожалуйста. Чуть-чуть я. Ради встречи. Десять лет же не виделись. Возьмёшь?
Лену перекосило. Но головой она понимала, не может заядлый алкоголик просто взять и бросить. Болезнь это. Сильная, психологическая. И скрепя сердце Лена ответила:
-Да. Возьму. Иди, поработай хоть немного. Возьму. Успокойся.
Лена знала, что брат будет работать с особым рвением, с надеждой получить своё волшебное зелье и утолить свою ненасытную бездонную жажду.