Из цикла "ПлЕменные революционеры"
Известными смутьянами в Российской империи были выходцы из Финляндии. Несколько чухонцев, как их тогда называли, забрались на самую верхушку ленинской горки власти, заслужив у дедушки Ильича "респект и уважуху" своей собачьей преданностью "вождю мирового пролетариата". Хотя самих пролетариев в руководстве рабочей партии было раз-два и обчелся.
Суворов наоборот
Вот этим исключением на "раз или два" стал финн (а, может, швед) Александр Шотман. Вообще-то его звали Сантери, да и отчество у него вряд ли было Васильевич, но на перспективу молодой человек стал Александром Васильевичем, этаким Суворовым наоборот, поскольку тот укреплял царскую власть и монархическую Россию, а этот спать не мог, так ему хотелось все вековые самодержавные устои империи порушить.
Как и все "старые большевики" в молодости, Саша Шотман был "целеустремленным, любознательным и упорным". Хоть бы одного из ленинского кагала найти не упорного и не любознательного. Осилил Саша три класса училища и понял, что хватит. Чего там нового учителя могут рассказать? Ничего. Жизнь всему научит. А еще дядя Коля Блохин, который соседствовал с семейством Шотманов в селе Александровском Шлиссельбургского уезда Петербургской губернии, тот тоже учитель был знатный.
Народоволец Н.Блохин вместо сказочника Ш.Перро
Пятилетнему Сашку-Сантери накативший стакан-другой "народоволец" любил порассказать про "подвиги" своих кумиров-головорезов, которые взрывали солдатиков в Зимнем дворце (кстати, служивые-то были из Финляндского полка), охотились за Государем Александром II, убивали верных Царю-батюшке людей. Восторги кровожадного старика передались малому хулиганчику. Пацаненок усвоил, что кулаки, (а потом и пистолеты с бомбами), помогут решению всех возникающих по жизни вопросов, и начал применять полученные знания в жизни.
Повздорив с кем-то из мальчишек в школе, злобный маленький Шотман придумал план мести - сначала подговорил крепкого одноклассника к нападению на "врага" (одному-то боязно было лезть в драку), затем парочка налетела на ничего не подозревающего школяра и начала самозабвенно мутузить противника, который сидел за партой и готовился к уроку. Процесс избиения мальца так увлек корефанов, что они не заметили, как в класс вошел учитель.
Тот поставил обоих в угол и приготовился провести показательное наказание (линейкой по рукам), но маленький бандюган уже сбежал с места события. Одним словом, к революционной хулиганской деятельности Саша Шотман был готов, и придя на Обуховский завод учеником слесаря в 15 лет, уже на следующий год стал качать права и "ездить по ушам" старым порядочным рабочим, сталкивая их с пути праведного.
Модник-агитатор с дубинкой под полой
В свои двадцать лет, Шотман уже "мутит воду" профессионально, ведь он уже записался в подпольщики от РСДРП, а там экономика простая -
Чем больше намутишь на заводе и приманишь к забастовке работяг, тем больше получишь денежек из партийной кассы
А денежки Сашок любил, поскольку и приодеться, и девок в сад "Эрмитаж" вывести надо было. А еще покушать в ресторации, да квартиру снять фешенебельную - тут уже зарплаты токаря (самой большой в Питере именно на Обуховском заводе!) может и не хватить. Поэтому прилетающая за смутьянные дела денежка была хорошей прибавкой к бюджету пролетария - затуманивателя мозгов другим пролетариям.
Надо сказать, что у станка Шотмана и его дружков-агитаторов всегда были припрятаны дубинки. Для чего? Дубинкой сподручнее обращать в с свою веру не желающих саботировать работу. Многие нейтрально настроенные или самодержавно преданные работяги не хотели бросать работу, заниматься болтовней, тем более условия на питерских заводах были созданы для работы очень достойные. Кто-то из высоких зарубежных гостей, посетивших столицу России и ознакомившись с трудовым законодательством и условиями труда рабочих в С.-Петербурге, был в искреннем восхищении от увиденного, сказав, что в Европе ничего подобного и близко нет.
Когда наступают на хвост, надо плыть в Лондон
Но разве разрушителям это важно? Конечно нет. Им важен процесс разрушения, а если за него враги империи еще и платят приличные деньги, то копать, раскачивать и взрывать не ими созданное они будут вдвое эффективнее.
А если брызжущим бешеной слюной псам прижимают хвост, то они быстренько сваливают от опасности в "дружественные" страны, где этих отщепенцев голубят и лелеют на "партийные" (читай на подрывные - европейские и американские) деньги, закачанные против быстро развивающейся России.
Вот и Шотман, почуяв скорый арест, бежит в порт, покупает ворованный паспорт и уплывает в Англию. Дальше начинается евро-калейдоскоп: Лондон-Генуя-Марсель-Гавр-Копенгаген-Ревель. Год покатавшись по европам, гастролер возвращается в Питер, чтобы перезагрузиться и оживить свои внутрироссийские связи и каналы.
"Стопка" становится "Горой"
На съезд партии-проститутки побирушки РСДРП в Брюссель Шотман прибывает как "товарищ Берг". О, как гордился своим свежевыдуманным псевдонимом делегат Шотман. Невысокий и щупловатый, он всегда мечтал быть большим и сильным. И тут праздник - из "шота" - маленькой емкости для алкоголя, он становится целой "горой" ("Берг" по-немецки "гора").
Гора горой, но манеры "стопки" остались теми же - хамскими и драчливыми. Вот и на съезде, находясь в кругу своих личных "божков- авторитетов" - Ленина с Крупской, Засулич, Плеханова, бандюгана Степняка-Кравчинского, - Шотман-Берг рвется "дать в рыло" кому-то из меньшевиков с таким энтузиазмом, что старый пивохлеб Ильич решает отвести его в ближайшую пивную, где запал психованного делегата при волшебном воздействии темного "Лефа" немного стихает, а под ароматы свинячьей рульки исчезает вовсе.
Как уничтожить Россию
Надышавшись революционно-пивным духом заграничных пьянок съездов и собраний, наш герой возвращается в Россию, где выступает в роли эмиссара Ильича, рассказывающего всем, кто готов слушать, эпос о сидении лысого "богатыря" в швейцарском царстве-государстве и думах его, как нам обустроить уничтожить Россию.
Слушателей было не очень много, поэтому приходилось метаться по стране от северного Пскова до южной Одессы, сея неразумное, злое и временное в головы облапошенных местных обывателей. Кто не хотел слушать - на того натравливались бригады боевиков, которых тот же Берг (сменивший для российского пользования импортное погоняло на русифицированное "Горский") собирал и вооружал на вражеские "европартнерские" денежки.
Белки требуют продолжения банкета
Активиста с бородкой и в очках неоднократно отправляли в ссылки за незаконную деятельность, из которых он либо бежал, либо начинал там лихо пьянствовать, что в целом присуще финнам-чухонцам в массе своей. Представители этой народности пьют столь самозабвенно, что дадут фору профессиональным алкоголикам русской нации.
Вот, и в феврале семнадцатого Сашу Шотмана отыскали вместе с Лешей Рыковым в Нарымских лесах, где они гудели и барагозили со всей пролетарской страстью и душевностью. Местные таежные белки уже водили с ними веселые хороводы, но весть о перемене власти заставила друзей экстренно протрезветь и следовать курсом на Петроград, куда уже из Европы подъезжали пломбированные вагончики с главным пломбиром-"крем-брюле" намечающегося переворота Лениным и его нарядными дружками, набившимися в купешки, словно эскимо с наполнителем из форшмака.
Парик Ленина - это как шлем Македонского. Или круче?
Июльские события, когда зашкаливающий "демократический идиотизм" Керенского позволил ленинским стяжателям власти "остаться на плаву" (да и просто сохранить свои жизни), подарили Бергу-Горскому еще один повод для распирающей гордости.
Шотман вместе с другим финским алконавтом по имени Эйно Рахья (этот просто скончается от алкоголизма в 1936-ом) становится связным Ленина, а по совместительству его провожатым и телохранителем.
Более того, Шотман входит в Золотую Историю ВКП(б), покупая в цирюльне парик для Ленина. Парики тогда кому попало не продавали - пришлось прикрыться необходимостью театральной постановки в любительском кружке. Жизнь, что называется, удалась! Купивший Ленину парик по Уставу партии приравнивается к Аггелу - слуге Сатаны, и может рассчитывать на всякие почести при жизни своего кумира.
Хоросо в Экосо, а на Манежной - лучше
Так вообщем-то и случилось. Пост "замнаркомпочтеля" был первым в ряду должностей Шотмана после захвата власти большевиками. Трех классов образования хватило для нескольких месяцев руления почтами и телеграфами, а дальше началась такая чехарда трудоустройства, что и с Воробьевых гор не разобрать логики назначений.
Под Шотмана придумывались какие-то загадочные Экономические совещания (Экосо) - сначала Северного Кавказа, потом Карелии. Этой автономной республикой некоторое время он даже поруководит недолго в качестве первого лица. Но, отовсюду его убирали. Причем, не быстро, а очень быстро. С партработы его отправляли в бизнес - рулить акционерным обществом "Радиопередача". Потом в какие-то комиссии, собрания, комитеты - делегатом, депутатом, членом, кандидатом в члены, кандидатом в кандидаты...
При всем этом жил Шотман хорошо, на полном довольствии, полагающемся плЕменным революционерам. Его квартира располагалась в доме напротив Александровского сада на Манежной улице. В том здании жили в свое время и сестра Ленина Анна, и его любовница Инесса Арманд, так что достойная "берложка" была у партийного активиста. В наши времена подобные "берложки" идут по 300-350 миллиончиков полновесных российских рублей, и можно себе представить уровень шотманского комфорта.
Механика жизни дала сбой
Комфорт - комфортом, а размаха для души все же не хватало. Эх, еще бы чего порушить, взорвать, сжечь, запалить. По определению, не для Шотмана была такая работа - созидать. Как и не для большинства ленинских гвардейцев - разрушителей.
А с разрушителями далеко не уедешь. И мощнейшую страну не построишь. И надвигающуюся войну не выиграешь. Это прекрасно понял в середине тридцатых Иосиф Виссарионович, тщательно проредив ряды "старых большевиков" (как те любили себя называть) остро отточенным серпом и пристукнув для надежности увесистым молотом.
Для Шотмана итоговой наковальней жизни стал полигон "Коммунарка".
Заканчивался октябрь 1937 года.
30 октября был субботний день.
И это был праздник - День механика.
Слесарная юность Сантери усмехнулась наступаюшей (но так и не наступившей) старости ленинского гвардейца Александра Шотмана.