Я не принадлежу к тем сорокалетним, в чьих детстве-юности трава была априори зеленее. Проблем хватало, как и животного страха. В моём музыкантском понимании, последний нередко граничил с восхищением.
Незабвенный Виктор Павлович Фраёнов, преподававший в "Мерзляковке" музыкальную форму и полифонию, методично закрывал класс изнутри, спустя минуту после начала лекции. Мы были настолько раздавлены перспективой пропустить очередное занятие, что приползали в любом состоянии. Неявка считалась низким стилем, едва ли совместимым с гордым званием мерзляковца-теоретика. Материал не дублировался никакими пособиями, мы же свято и безраздельно верили в его уникальность. Готовились к аналитической практике на совесть. Ноги подкашивались, стоило только заслышать едкую ухмылку Учителя.
Он выпустил в жизнь немало крутых специалистов, воспитал сотни системно мыслящих людей. Светлая память! На душе - груз.
Ближе к 18 годам, здоровье моё потребовало седативных средств, кои тщательно мною, по предписанию врача, принимались. Перенапряжение, вкупе с вечным общежитским стрессом, не позволяло наладить сон естественным образом. Возник своего рода замкнутый круг... Так, в один прекрасный вторник я нашла себя пробудившейся за 10 минут до лекции по полифонии. Провалилась было в забытье - глядь, а уже десятый час.
По Столешникову и Леонтьевскому, кто понимает, я скакала, словно гепард. У ТАССа незнамо как врезалась в светофор, схлопотав себе глубокую ссадину под глазом и синячище на лбу. В училище ворвалась, опоздав на четверть часа, задыхаясь, пыльная и малиновая, в мятом платье, с безумными глазами. Исступлённо колотила в дверь пятого кабинета... а Виктор Павлович взял и открыл. Говорят, единичный случай: мэтр отличался дерзким нравом и патологической непреклонностью.
Ещё примерно час обсуждалась, как ни в чём не бывало, форма ричеркара и многие технические подробности.
Спустя пять лет Учителя не стало.
Вскоре я, аспирантка консерватории, пришла работать в "Мерзляковку" - под началом Валерии Владимировны Базарновой. Взяла гармонию и сольфеджио: с тех пор всё гладко.
Форму люблю, знаю глубоко, активно разъясняю студентам. Полифония же для меня давно покрылась инеем.
Нынче мне 42, и я прекрасно сплю по ночам. В терапии не нуждаюсь: выматываюсь в хлам, поднимая собственных четверых детей. С учениками дружу, на посещаемость не жалуюсь, одарённую молодёжь коллекционирую. И всё-таки, как ни крути, это уже совсем другая реальность - ох, не та, что в мои благословенные училищные девяностые.
Студенту позволительно оповестить педагога в мессенджере: мол, не серчайте, опаздываю. Поставить смайлик, получить схожий в ответ.
Можно посещать аккуратно, но ровным счётом ничего не делать. Действительно, всяк решает для себя... Получит на экзамене цифры, адекватные умениям.
Можно прийти "пустым", небрежно бросив преподавателю в ответ: "Пока не готов, но я ж Вам вышлю!"
Жалкая весна 2020-го повела образовательные процессы по ложному следу, навсегда исказив студенческую логику - обесценив сам факт непосредственного общения, низвергнув некогда устойчивые нормы субординации.
Я ненавижу дистант. Я включаю голову и изыскиваю ему альтернативу, если уж очень надо. Но в дистант я не играю и играть не намерена.
Всем желающим "выслать" - улыбаюсь. Приглашаю в класс по расписанию, которого лично я придерживаюсь.
Учу по старинке. Звучу, пою, играю. Разговариваю. Делюсь эмоциями.
Строго в рабочее время...