-- Отрублю я те голову твою бестолковую, вот те хрест, отрублю как-нить,- ворчала Евдокия на петуха, который расхорохорившись, прыгал вокруг нее и пытался клюнуть за ногу, пока та посыпала зерно курям,- скока можно вот это все терпеть, заноза окаянная, тьфу на тебя. Ляксааандр, проснулси? Няси топор. Как раз к вечере и сготовим супца с потрошками.
Солнце поднималось все выше и, пока не началась жара, нужно было успеть все управить по хозяйству. А оно у семьи Батюшки Александра было не маленькое. Евдокия собрала яйца в лукошко и пошла в дом.
-- Что-то куры нестись стали как окаянные. Вон, гляди скока нынче напокали. Бабка моя еще говорила, что к известиям таким что ли...
-- Вам не угодишь. Не несутся - плохо, несуться опять не хорошо. Вы бы, Матушка, поменьше ко всему придирались то,- сказала Анфиска, спускаясь с печки, потягиваясь и зевая. Это была вторая дочь Александра и Евдокии. Старшая Лиза уже обзавелась семейством, а младшая как раз недавно была засватана.
-- А ты молчи, свекровкой командовать скоро будешь. А пока поди двор вымети, а то от людей стыдно. Хотя уже страсть как надоели все, шастают туды-сюды, туды-сюды, всё от грехов своих избавится пытаются... Ты бы, Ляксандр, помене их дома то привечал. На это есть служба при церкви, исповедь в конце концов. Иди, опять вызывають. Вона околицу плечом подпер, стоит, ждеть, Илья с табора.
Батюшка лишь улыбнулся своей жене ворчунье, по пути поворошил волосёнки на макушке, только что проснувшейся дочке, перекрестился и тихонько, словно поплыл в своей рясе с длинным подолом, пошел на двор.
-- Батенька, вы бы поговорили с моей то. Совсем с ума сошла девка. Такие речи стала говорить, что аж жуть берет и волосы дыбом на голове встають,- заглядывал участливо в глаза смуглый мужичонка с выбивающимся черным кучерявым чубом из-под засаленной кепки, на треть разбавленный серебристой сединой.
-- О чем же, милай? Вы же в Христа не веруете. А я только о нем и разговоры разговариваю....
-- Так о нем. О нем самом. Чтобы забыла Богданка даже думать...
-- Ты сам то подумал о чем меня просишь-то?
-- Ты, Батенька, пойми. Вот сменит она веру и замуж ее никто не возьмет. Для ваших она никогда своей не станет и для наших быть перестанет. А у меня их семь душ и только двух сбагрить замуж пока вышло... Богом тебя твоим прошу, поговори, а... А все грамота эта ваша виновата. Ишь учить всех читать вздумали. Меньше знаешь - менее проблем, жить нужно как родители наставляют...
-- Ладно, веди дочку свою, посмотрим, что можно сделать.
Девочка лет двенадцати вынырнула из-за угла околицы, как будто подслушивала весь разговор между взрослыми.
-- Иди, идь сюды, Богданочка. Батенька как раз с тобой поговорить хотел. А я пойду пока, а то кони весь день не поены. Нам ведь теперича некода бате то помогать, мы ж книжками от зари до зари начитываемся,- опустив голову, махнул рукой пожилой цыган и пошел по пыльной дороге.
-- Вот что, Богдана, Ты должна уразумевать, что это деяние может быть самым ответственным и очень важным во всей твоей жизни.
-- Я все разумею, Батюшка. Я все уже твердо решила. И ничто не сможет меня переубедить.
-- Ты только задумайся, дочка, что твое решение сделает с твоими родными. Господь прощевает тебя, ежели ты не покинешь своих. Будешь доброй и ласковой дочерью, надежной опорой сестрам, нежной женой, добропорядочной соседкой и любящей матерью. Никому зла не принесешь за свою жизнь. Но, если ты примешь таинство Христианства и будешь худым человеком, это тебе точно пользы не принесет. Иной и у нас полагает, раз крещенный - значит спасенный. А это далеко не так. Ты подумай. Хорошенечко поразмысли над моими словами. Обещаешь?
-- Теперь обещаю. Подумать нужно, наверное..,- пролепетала, сквозь наворачивающиеся слезы в глазах, девочка и побежала через луг с некошеной высокой травой, цепляясь и падая, в сторону своего табора, расположившегося под лесом недалеко от деревни.
-- А коль не передумаешь, я тебя лично и крещу,- крикнул ей вслед Батюшка и тоже пошел к своему дому,- Крепко подумай!
***
Началась и шла война...
***
-- Дуня,- Батюшка неуверенно пытался присесть на пыльную табуретку их нового жилища, в которое они перебрались, когда их дом разбомбило снарядом в прошлом месяце,- я это, там это.., цыганочка наша к нам прибрела... Та, которую я еще в деревне перекрестил... Помнишь?
-- От чего ж не помнить. Помню,- Евдокия одарила мужа озадаченным взглядом и присела рядышком.
-- У них там из взрослых не осталось никого. Лишь Богдана за старшую и с нею ребятишек 7-8 мал мала меньше...
-- Таак..,- привстала женщина и подошла к большому окну бывшей начальной школы, где они теперь поселились,- значит ты хочешь сказать, что теперь дом у нас большой, слава Богу..,- и, выглянув через стекло на улицу, махнула рукой, стоявшим там и ждавшим ее решения, ребятишкам,- ну, здравствуйте, детишки.., заходите, мои родненькие.., сейчас обедать будем...
