Кажется, в конце семидесятых годов Жак Аттали появился на французской общественной сцене в образе, так сказать, политико-экономического денди. В его образе был оттенок несерьезности, дилетантской легкости и везения в звездном взлете. Этот человек вскоре стал не только профессором экономики нескольких высших учебных заведений, но и руководителем кабинета, благоволившего к нему Франсуа Миттерана, автором заметных трудов по экономической истории и стратегии, а кроме того еще и беллетристом.
По поводу одной из его научных или, по иному мнению, не слишком научных книг, т. к. в них путаются строгие понятия и произвольные метафоры, французский публицист Жорж Сюффер не без иронии писал еще в 81-м году, «если Аттали не желает ограничивать себя ролью историка, математика или писателя, то это потому, что предполагает, что нет единого ключа, отмыкающего множество дверей». Явный намек, будто Аттали сам претендовал на изобретение или выработку такового «ключа», что, естественно, вызывало улыбку.
Действительно, понятием-метафорой, магическим «сезам, откройся», объясняющим, по крайней мере, функционирование политико-экономических систем, Аттали считал «кризис». По его мнению, перманентный кризис в политике и экономике - это их нормальное состояние и главная характеристика.
Прочитав (в умелом переводе Михаила Гребнева) роман Аттали «Первый день после меня», видим, что «кризис» и впрямь является для него всеобъемлющей категорией. Ибо не только жизнь, сама смерть человека представляет собой сплошной кризис.
Как известно, в свое время Аттали назначили президентом Европейского Банка Развития, созданного с целью разработки экономической стратегии выхода стран Восточной Европы из тупика социалистического строительства. А вскоре весь мир узнал, что на обустройство штаб-квартиры Банка (мраморная облицовка стен и прочее) он угрохал едва ли не больше денег, чем предполагалось выделить на помощь всему бывшему соцлагерю. Очевидное бескорыстие этой «растраты», сделанной с элегантным размахом нового графа Монте-Кристо, ясное дело, от отставки не спасло. Что ж, ситуация согласуется с его теорией: жизнь – не жизнь, если в ней нет места кризису.