"И больше ничего"
Эдгар По, "Ворон"
Подо мной списанный стул из школьного буфета. Справа, возле ног, стойка с огнетушителем. За спиной старомодный конторский стол. На нем под стеклом расписание звонков и акварельный рисунок дочки-третьеклассницы. В ящике стола тревожная кнопка. Передо мной два монитора. Восемь глаз во внутренние коридоры, четыре на школьный двор. Я школьный охранник.
Раньше, до установки капитального забора, границы двора визуально определялась посадками деревьев. От южной калитки до западной: тополь, клён, яблоня, рябина – всё в изобилии. От западной калитки до хозяйственных ворот: черемуха Маака (архаичный садовник был эстет) и две корабельные сосны. На восточной периферии школьных угодий: береза, сирень, верба и красавец дуб – гордость местной флоры. И от хозяйственных ворот до северной калитки двенадцать лип в линию. Здесь светлее небеса, здесь теплее голоса: шлейф медовый в 2 промилле на одну восьмую мили. «Моя маленькая лениниана».
Здесь в густой кроне одного из раскидистых дерев чета ворон вывела трех птенцов. Я приносил им с кухни чего-нибудь невегетарианское, а когда подошла пора, присматривал за слётками, ограждая от излишнего внимания детей и кошек.
Наступило лето. Вороньи дети сравнялись по размерам с родителями, и пернатая семья зажила своей обычной птичьей жизнью, не обращая на меня ни малейшего внимания и перед другими людьми ничем не отличая.
День клонился к закату. Жара. А в школе от каменных полов прохлада. Но солнышком надо дорожить и запасать впрок: на стриженной макушке, на открытой шее, на руках по локоть. И никаких тебе босиком или сандалий – служба.
Вышел на крыльцо. На дворе ни души. Спустился по ступенькам вниз. Оглянул окрест фасад здания. Окна закрыты, стекла целы. Прислушался. Вверху на крыше крыльца, прямо над головой, что-то происходило. Из-за козырька показалась голова вороны, потом вся ворона. Мама или папа, точно не скажу. Может и кто-нибудь из их оболтусов. Во рту держала странную конструкцию из скрученных проводов о четырех концах.
Вы когда-нибудь встречались взглядом с вороной или иной достаточно крупной птицей, не домашней? Вот и я не припомню. Создавалось впечатление, что ворона моего взгляда искала; ждала. И только убедившись, что я на нее смотрю, медленно раскрыла клюв. Птичий спиннер неслышно спланировал к моим ногам. Я поднял его, сдул пыль. Два конца в белой родной оболочке. Два других в черной изоляционной ленте, по пять и десять сантиметров, в равной пропорции. (Висит в моей каморке на гвозде).
Затем, тоже вверху, только от меня правее, уже загремело. «Громовым железным тоном…» Мысль сработала стандартно: «Переправа». Увы. Воронины, все пять. Отщипывают или откусывают (уж и не знаю, как верно сказать) от новогодней гирлянды светодиодные лампочки, расположенные волнообразно по периметру крыши, и при том топотали, словно слоны.
Кстати: накануне был сильнейший ливень с порывами ураганного ветра, так ни одной лампы не смыло и не сдуло. А тут. Эта так называемая бригада в пять минут сбросила вниз двадцать и две лампы голубого и бело-матового цвета соответственно. («Прибраны все у шкапчике»).
Наступила пауза в отношениях, пока я поднимался на крыльцо обескураженный. Много повидало это крыльцо торжественных, душещипательных и даже душераздирающих сцен: слезы, поздравления, объятия, поцелуй и цветы, цветы, цветы. Пусть вороний фейерверк из елочных огней – продукт моего воображения. Пусть. «Сик транзит глория мунди». …Шизофрения… Надо полагать. Но здесь.
Вот скажите: кому из вас вороны или другие достаточно крупные птицы, не домашние, дарили цветы? Вот и я не припоминаю.
Короче, эта воронья осанна стала приобретать экзальтированную форму. Птицы слетели с крыши на клумбу, вписанную с геометрию крыльца. И ну, ловко так, отделять клювами головки цветущих золотом бархатцев от высоких зеленых стеблей.
Конечно, я сделал навстречу два решительных шага: «Куда, под корень режь!» Мимо трусила старая рыжая женская собака, коллега-секьюрити с соседней парковки. Дежурно вильнула хвостом. Цветочная церемония закончилась.
На дворе октябрь. Я в основном внутри, они снаружи. Мы не пересекаемся.
Цель прилета. «?»
Всё бы ничего, но девять лет назад в моей жизни произошел престранный случай.
Работа в охране офисного здания предусматривает кроме прочего ведение «книги учета посетителей». Там всё по пунктам: время прибытия, фамилия, имя, отчество (ф.и.о.), серия-номер паспорта, цель прибытия. Все пункты, за исключением последнего, не допускают двусмысленности, не требуют напряжения ума и игры фантазии. А вот последний пункт людей с «философическим» образом мышления несколько обескураживает: «Что писать-то?»
Наш объект не очень режимный, и охранник, руководствуясь, очевидно, расположением звезд на небе и не балуя особо разнообразием, шутит либо «пишите, что хотите», либо «пишите, что другие пишут».
Цель прибытия. Я знаю только одного Человека, который вразумительно смог обосновать цель своего прибытия. Чего же было ждать от безумной птицы, речь о которой впереди.
В середине мая 2012 года иду в храм Крестовоздвиженского монастыря в надежде впервые и наконец: исповедоваться, получить отпущение грехов и грядущим днем причаститься. Разрешите, я не буду оправдываться, почему я пошел в церковь не в праздник.
Последняя треть моего пути от дома до храма прошла при активном преследовании меня вороной. Сразу бросилось в глаза, что она гораздо крупнее прочих и окраска ее выражена более ярко, даже броско, не «пепельно-серая дорожная пыль», а дорогая, то, что только на форме у старших офицеров.
День на излете, но вполне светло. Синее небо. Вдоль асфальтовой дорожки, в молодой буйной листве бьется о бордюры и струится ломаная линия зеленых насаждений, повторяя геометрию ближайших окрестностей монастыря. «Парком Чаир» местная ботаника ваше зрение не усладит: клен, тополь, береза. Да и стандартная топонимика «Ситцевым вражком» слуха не обласкает: улицы имени Маркса и Энгельса, отцов «Кодекса строителя коммунизма – южные и северные «ветхозаветные» крылья Святой обители. Реабилитируют и немного оживят уральский колорит подходы с Бажова и Мамина-Сибиряка (восток, запад), но только ассоциативно («Малахитовая шкатулка», «Горное гнездо»).
Более пяти тысяч раз, много лет, в любое время года, утром, днем, вечером, в холод и жару, с разных дорог и направления проходил я эту геометрию. Так сложилось. И никогда! Ни одна ворона! Не обратила на меня ну совершенно никакого внимания! Очень хочется усилить эмоцию: «…»!!! Но имеющий карандаш да вычеркнет.
А тут: громкое каркание (громче из неэлектрофицируемого – только рупор распорядителя отъезжающей лагерной смены из семидесятых), опасное пикирование со спины. Как сейчас часто можно услышать из новостей: «Наш самолет осуществил сопровождение и перехват их самолета». Вероятно, бывает и наоборот – так это мой случай.
Ворона перелетала вслед за мной с дерева на дерево. Если зазор между растениями позволял, атаковала незамедлительно. Периодически призывно и тревожно кричала, сзывая на помощь других ворон. Те подлетали. Моя, балансируя на тонком конце ветки, вытягивала шею и очень выразительно указывала клювом на меня сверху вниз. Вороны, укрепившиеся на ветвях более основательно, внимательно ее выслушивали, перекладывая головы с правого глаза на левый; и ни тем, ни другим меня неудосуживая, срывались по своим гражданским делам.
Впереди показался крест на куполе храма, и ворона предсказуемо исчезла. Нет, сначала наступила тишина (городской фон не в счет), я хотя и шел практически задом наперед, момент исчезновения своей преследовательницы не запечатлел, а повернувшись в нужном направлении, увидел сквозь плещущуюся листву сверкающий золотом купол храма с торжественным крестом…
Предвосхищая. Никаких гнезд поблизости. Никаких, с моей стороны, провоцирующих действий, как то: размахивание руками, громкое пение, смех. Никакого вторжения в личное пространство.
Утром, с той самой работы, где «цель прихода», тороплюсь к началу службы и на причастие в храм, уже с противоположной стороны. И, немного не доходя – старая знакомая. Честно, я даже не удивился. По закону жанра – по-другому было бы даже несолидно. И ну браниться пуще прежнего! Альтернатива – только старуха из сказки Пушкина А.С. о золотой рыбке.
Навстречу – молодая женщина с коляской. И так стыдно! Ну кто же поверит, что обыкновенная ворона, в здравом уме и твердой памяти, будет так себя вести без серьезных на то оснований. Из-за строений показался крест на куполе храма, и ворона исчезла. Вот она была и нету.
Прошел ровно год. И еще три года. И еще. Ничего не происходит. Зачем ворона? Цель прилёта?