Экранизация бестселлера – это всегда повод для споров. Есть мнение, что самого Стивена Кинга адаптация «Сияния» немало разочаровала. С ним сложно не согласиться. К тому же, как правило, экранизации во многом проигрывают оригинальным произведениям. Вспоминая противоречивые чувства после просмотра – от досады до гнетущего ощущения незавершенности – можно было бы успокоиться, обозвав кино переоцененным, если бы не одно обстоятельство. Перед нами столкнулись две, как минимум, незаурядные личности, а значит две целостные истории, со своим отношением к которым определиться труднее, чем может показаться на первый взгляд.
По утверждению Кинга, в творчестве любого писателя возникает «роман-перепутье», когда автору предоставляется выбор: либо продолжать делать то, что он уже с успехом делал прежде, либо попытаться поставить перед собой чуть более высокую цель. Для Кинга такой книгой стал роман «Сияние», в котором он поднял свою планку на новую высоту. Что же касается Стэнли Кубрика, то после «Барри Линдона» он долго подыскивал подходящую книгу, по которой можно было бы снять фильм. Заинтересовавшись постановкой «Сияния», Кубрик практически сразу связался с Кингом. Работа над «Сиянием» стала для него одной из последних.
Пожалуй, самая очевидная разница заключается в изображении главного антагониста Джека Торранса. Посыл книги сводится к тому, что читатель в какой-то мере должен сопереживать Джеку. Для Кинга он – не карикатурный «злодей из Оверлука», а живой человек, заслуживающий еще один шанс. Это персонаж на краю пропасти, «абсурдная версия современного Гамлета» с теми же «быть или не быть».
Кубриковский Джек Торранс безумен с самого начала и эта зловещая предопределенность – та основа, на которой построен весь саспенс фильма. Семья для него – обуза на пути к вершинам творчества, он даже не носит обручальное кольцо. Его маска воздержанности спадает, когда он продает душу за глоток алкоголя. Любопытно, что в преследующем Дэнни Торранса слове «redrum» – перевертыше слова «murder» (убийство) – можно обнаружить кое-что. А именно два слова «red» и «rum», где «red» переводится не только как «красный», но и как «окровавленный», а «rum» означает не столько «ром», сколько спиртное в целом. Что же получается… Маски долой!.. И над всем воцарилась Красная Смерть?! Порок пьянства становится для Джека последней каплей, толкающей на преступление. Не это ли видит кубриковский Дэнни – потоки окровавленного спиртного, как мрачное предупреждение о том, что оно затопит разум отца? К слову, в этом две истории сходятся – Джек Торранс признает себя пьяницей. Притом Кубрик прибегает к крайностям, превращая Венди с Дэнни в заложников стокгольмского синдрома, ведь зависимые и живущие в страхе жена с сыном – неотъемлемая часть тирана (вспомнить хотя бы сцену, где Венди с Дэнни изображены крошечными фигурками в лабиринте… Минотавра?).
Кубриковская Венди Торранс – точь-в-точь безвольная мать Джека, вызывавшая в нем чувства стыда и ненависти. Не оттого ли Джек испытывает к Венди ту же скрытую, неосознанную ненависть? Напротив, кинговская Венди Торранс – настоящий единомышленник Джека. И, несмотря на то, что она открыто не одобряет поведение мужа, все же в глубине души признает собственные изъяны и идет против него, лишь когда их сыну угрожает реальная опасность. Мы сопереживаем этой Венди. Во многом благодаря ней Джек, как персонаж, «оживает» – появляется возможность созерцать его со стороны. Она способна была разглядеть в нем Мартышку Поля де Лонга – любимого джековского персонажа собственного сочинения – психопата-убийцу, мнившего, будто не только он виноват в своих бедах, но, главным образом, «скверные родители». И, в отличие от кубриковской Венди, она не стремилась быть тенью Джека и Дэнни; скорее наоборот – они составляли ее целостность.
Дэнни Торранс, несомненно, является «сияющей» душой романа, чего не скажешь о персонаже фильма. Кинговский Дэнни умен не по годам и его обостренное восприятие получает в устах Дика Холлоранна особое название – «сияние». Последний тоже одарен этим «сиянием», что дает ему возможность общаться с мальчиком, не раскрывая рта, и видеть то, что другие видеть не могут (Холлоранн воспринимает видения непосредственно, в то время как у Дэнни есть невидимый друг по имени Тони). У Кубрика харизматичный Холлоранн из настоящего героя превратился в марионетку. И хотя сам Дик – типичный «deus ex machina», он предстает не только последней надеждой, но и символом жизнелюбия. «Бог из машины» - то самое чудо в последний момент, когда кто-то или что-то, внезапно появившись, спасает главных героев от неминуемой гибели. Кубриковский Холлоранн – это «рояль в кустах» – просто нелепое, явно искусственное совпадение, выдаваемое за экспромт. Стоит заметить, что в кульминационной части романа начинает «сиять» вся семья Торрансов. Только ли это злые духи Оверлука? Помешательство? Быть может Дэнни – просто-напросто отражение своих родителей, а сам отель – нечто вроде огромного кривого зеркала, где каждый вынужден всматриваться в собственные страхи? Отдадим должное кинговскому Дэнни – он единственный, кто осмелился столкнуться со своими страхами лицом к лицу и победить их. Среди них – развод, смерть и сумасшествие. Обладая невероятной осознанностью, Дэнни все-таки боялся, что «сияние» приведет его к безумию. Вот чего не хватало Джеку Торрансу – сознавай он до конца то, что творилось в его жизни, он писал бы пьесы на печатной машинке, а не кровью. Сон разума породил чудовищ.
Возвращаясь к экранному Дэнни – несмотря на сложности визуализации видений и внутренних переживаний (здесь учитывается не только визуальная составляющая, но и ограничение по времени), была возможность изобразить Дэнни иначе – уж точно не испуганным мальчиком-аутистом. Однако Кубрик, прежде всего, художник. Начинавший свой путь с искусства фотографии, он прекрасно понимал важность Деталей. Знал, что ракурс и любая мелочь порой решают если не все, то очень многое. Вероятно поэтому «Сияние» превратилось для него в поток идеальных кадров, своеобразный Кубрик Рубика (отель и ландшафты, показанные в фильме, обладают особенным великолепием). Что до отеля Оверлук, то он остается и для зрителя, и для читателя воплощением «дома с призраками», гигантской могилой с ушедшими навсегда тайнами. Разве что Кинг расправляется с ним как Джек с осиным гнездом, а Кубрик сохраняет за Оверлуком право остаться кладбищем.
В конечном итоге через главного антагониста Джека Торранса и отличающиеся концовки открывается самое важное. Кинг показал, что даже перед лицом смерти мы способны сделать выбор – ничто не мешает нам оставаться человеком. Кубрик демонстрирует неумолимость судьбы. В его понимании характер Джека, сам по себе, и есть его судьба. В заключительной сцене, где Джек запечатлен на фотографии 1921 года, есть что-то от идеи вечного возвращения Ницше.
Вывод прост: правильной версии «Сияния» не существует. Критика вовсе не означает отсутствие достоинств, и каждая история, будь то оригинал или ее интерпретация, представляет свою ценность. Возможно, секрет в том, чтобы увидеть не противоречия, а некое СлИЯНИЕ, если хотите; использовать силу воображения, соединив эти истории воедино, и сравнить их с собственной трактовкой. И тогда, вращая мысленный Кубик Рубика, попытаться уловить сияние тех истин, к пониманию которых мы все стремимся.