Смерть открывает шлюзы. Застоявшиеся, одеревенелые живые мягчеют со смертью близких. Хоть на мгновение. Смерть открывает им шлюзы слез. Не стоит это недооценивать. Смерть вскрывает раны живых. Старые, покрытые корками раны сочатся. Из одних выходит гной. Другие мироточат. То и другое больно. Но больно по-разному. Умирающие забирают с собой все и всех, кого знали. И это становится навеки тайной. Дед был единственный, кто помнил лицо своего отца в том отъезжающем телячьем вагоне. Теперь его не помнит никто. Тень растаяла. Они ушли вместе. Лица, голоса, улыбки тех, кто был в его жизни – все ушли с ним. И больше я никогда о них не услышу. Умирающие и умершие, как бездомные голодные нищие, проходящие мимо нас во время обильного вкусного ужина в ресторане. Они напоминают, что всему придёт конец. Никто не будет в изобилии и цветении вечно. Что может быть полезнее и целительнее правды, даже если она в горькой таблетке? Иногда необходимо ее принимать. У нас же смерть вынесена за скобки.