Один из главных героев «Войны и мира» князь Андрей Болконский принадлежит высшей аристократии России (один из его прототипов, Репнин-Волконский, – Рюрикович). Он умён, талантлив, но писатель с начала романа выделяет его главное состояние – надоедливую скуку: «…все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них, и слушать их ему было очень скучно. Из всех же прискучивших ему лиц лицо его хорошенькой жены, казалось, больше всех ему надоело. С гримасой, портившею его красивое лицо, он отвернулся от нее». Они совсем недавно женаты, Лиза красива, весела – пока не заговорит с ней муж, а у него твёрдое мнение: «Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем — вот женщины, когда они показываются так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что-то есть, а ничего, ничего, ничего!» Причём он прекрасно знает, что его жена – «одна из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым!» Красива, молода, верна – отвратительна!
Что же произошло, почему князь Андрей в порыве откровенности говорит своему искреннему другу Пьеру: «Никогда, никогда не женись, мой друг; вот тебе мой совет, не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал все, что мог…» И мы понимаем, что именно князь хочет сказать, когда советует: не женись до тех пор, «…пока ты не перестанешь любить ту женщину, какую ты выбрал, пока ты не увидишь ее ясно, а то ты ошибешься жестоко и непоправимо». Он сам ошибся, приняв влюблённость, страсть за любовь, а теперь страсть ушла, и выяснилось, что рядом милая, но совершенно чужая женщина!
Да всё в ней для него плохо, причём так плохо, что князь, уходя воевать, просит отца: «Ежели меня убьют и ежели у меня будет сын, не отпускайте его от себя, чтоб он вырос у вас...» И отец зло хохочет: «Не отдавать жене?»
А жена с горечью говорит: «Ты обращаешься со мной, как с больною или с ребенком. Разве ты такой был полгода назад?» Всего полгода, но мы понимаем: они совершенно чужие. Поэтому князь Андрей советует Пьеру: «Женись стариком, никуда не годным... А то пропадет все, что в тебе есть хорошего и высокого».
И вывод героя: нет любви, есть только ослепляющее желание, которое быстро проходит!
Но вот он вдовец, может быть, его новая любовь, Наташа, совсем другая? Ведь он так ярко, поэтично говорит Пьеру о своих чувствах: «Весь мир разделен для меня на две половины: одна — она, и там все счастье, надежда, свет; другая половина — все, где ее нет, там все уныние и темнота...»
Но вот беда, этот зоркий и мудрый старик напомнит нам, что было с князем при первой встрече с Наташей и первом танце (и не случайно в России долго запрещали вальс, потому что это «единственный способ обнять незнакомую женщину»). И тогда «…едва он обнял этот тонкий, подвижный, трепещущий стан … вино ее прелести ударило ему в голову: он почувствовал себя ожившим и помолодевшим» и вдруг понял: «…эта девушка так мила, так особенна, что она не протанцует здесь месяца и выйдет замуж... Это здесь редкость».
А дальше будет его невероятная мысль: «Ежели она подойдет прежде к своей кузине, а потом к другой даме, то она будет моей женой». Но не так ли всё было с милой Лизой? Ведь она сама с недоумением скажет: «Разве ты такой был полгода назад?»
Потом будет его отъезд по капризу отца, увлечение Наташи опытным сердцеедом Анатолем, холодно-презрительный разрыв князя Андрея и война, а потом его смертельное ранение и встреча с Наташей. Что, повторим Шекспира: «Она меня за муки полюбила, а я её за состраданье к ним»? Выхаживала Наташа раненого героя, он к ней привязался... но одна фраза Толстого заставит понять, что случилось очень важное: «Он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье». И он произнесёт ключевую фразу: «Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде». Именно лучше! Не любовь-страсть, а любовь-понимание, именно то, что завещало православие супругам: брак – это духовно-душевно-телесная близость, и телесное важно, но не главное – это и понял князь Андрей только перед смертью.