Автор Сергей Матюхин
Я думаю, Константинополь, хоть и назывался пафосно 2-м Римом, на самом деле больше напоминал 2-ю Александрию. Не было у него того фундаментального величия, наводящего ужас на современников. Да и сейчас нет, тем более. Зато был явственный акцент на культурное превосходство и плодотворный культурный обмен, интегрирующий разные пространственно-временные пласты на разных континентах, что, согласитесь, невозможно без моря. Тибра и мощеных римских дорог тут мало - нужна развитая портовая и коммерческая инфраструктура для постоянного транзита идей и людей, как это было в Константинополе и при греках, и при турках.
И тот же так называемый Египетский базар, построенный на пошлины с торговцев пряностями из Каира - живое подтверждение Александрийского налета города, который, став столицей Османской империи, навострил лыжи, точнее - рельсы и на запад, в Европу, существенно расширив зону интеграции. А вы, наверное, наивно полагали, что локомотивом глобализации всегда была Америка. Да, но - после Турции.
И похожий на сказочный Ноев ковчег, миниатюрный стамбульский вокзал - тому прямое доказательство. Отсюда стартовал по маршруту Будапешт-Прага-Вена-Венеция-Рим-Флоренция-Париж-Лондон знаменитый Восточный экспресс, превратившийся в 1889 году в любимый транспорт королей, политиков и шпионов, вроде Маты Хари, и заинтриговавший воображение Агаты Кристи, Грэма Грина и Яна Флеминга. Мы чуть не забыли о главном пассажире, чья мессианская золотая маска украшает перрон.
Помимо лика Ататюрка, его украшают и вездесущие японские туристы, которые, видимо, чувствуют себя тут, как в Голливуде, и радостно запечатлевают себя на фоне чужой истории. Эх, угодили бы они сюда лет этак сто назад, и остались бы от них одни рожки да ножки, о чем вежливо напоминает реквизит перрона...
Есть реквизит и поинтереснее. Во-первых, Восточный экспресс пустил побеги, и в самом сердце Стамбула, на его Бродвее под названием Таксим вы обнаружите чудесный трамвайчик...
А во-вторых, есть и более экзотичные транспортные средства. Ну пегас кочевников на выставке имени Ходжи Насреддина - это цветочки. То ли дело конь в Археологическом музее - это уже больше вдохновляет на путешествие в прошлое.
Итак, стремительный бросок до Дарданелл (раньше этот пролив назывался Геллеспонтом), потом на паром, и вот мы уже плывем в направлении Трои, по примеру гомеровских ахейцев, собравших целую флотилию ради защиты чести и достоинства одной смертной
женщины, пусть и прекрасной, пусть и Елены, и конечно, ее мужа-рогоносца, то бишь несчастного Менелая, пусть и царя Спарты.
Все равно, согласитесь, гнать целую флотилию из-за такой ерунды, пусть и обидной - дорогое удовольствие. Прибавьте еще и десятилетнюю осаду, и непомерные жертвы, и вам станет ясно, что дело, конечно, не в Елене, и даже не в Менелае, а в поводе для уничтожения Трои на пути экспансии греков через контролируемый Троей Геллеспонт в Мраморное море, или Пропонтиду, и дальше через Боспор Фракийский в Порт Эвксинский, как тогда звали море Черное с его столь любезными сердцу греков Колхидами и Тавридами, в общем - это была битва за Золотое Руно для набирающей силы древнегреческой экономики. Такой вот ход конем...
А между тем, конь добрался до Трои быстрее нас! Кстати, Троя звалась вообще-то Илионом, но по аналогии с подчиненной ей территорией Троадой ее именовали и Троей, в основном греки. Поэтому в гомеровской «Илиаде» мы находим оба топонима.
К Трое Гомера другой выдающийся мифотворец, более зрячий и изобретательный, сиречь Шлиман вместе с другом Дерпфельдом и последователями по археологическому цеху добавили еще 9 Трой, наслаивавшихся друг на друга в разные периоды трехтысячелетней истории. При этом считается, что 6-я Троя аккурат совпадает с легендарной гомеровской.
Простому туристу без спасительной нити Ариадны разобраться в этом многослойном пироге ни с помощью диаграмм, ни посредством визуального бурения грунта - практически невозможно. Тем более, что и неважно, т.к. главное - сфоткаться на фоне героических руин и хоть на краткий миг щелканья затвора аппарата ощутить себя бесстрашным Ахиллом или хитроумным Одиссеем, без которых наглые ахейцы неприступный Илион никогда бы не взяли.
Не по зубам был орешек! Да и сам Гомер признавал, что троянцы отличались мужеством, отвагой, гордостью и благородством. Это были истинные конеборцы, по выражению Гомера, т.е. мастера родео, то бишь укротители лошадей, их разводившие, объезжавшие и продававшие соседям - фракийцам и хеттам - как моторы для их колесниц.
А вы думали, почему коварный Одиссей придумал уловку с конем, а не с крокодилом, или слоном, или иным пустотелым животным, нафаршированным десантом?! Да потому что ковбои-троянцы не могли от коня отказаться, вопреки предупреждению жреца Лаокоона: «Бойтесь данайцев, дары приносящих!»
Ладно хоть троянец Эней успел со святынями в Италию бежать. Правда, не со всеми - часть все-таки впоследствии обнаружил Шлиман и вывез в Берлин, да только зря старался, потому как
русские, взяв в 45-м Берлин, перевезли сокровища Илиона в Москву. Такой вот ход конем!
Ну Энею тоже кое-что все-таки досталось, достаточно для того, чтобы стать родоначальником римлян, их Авраамом, и прославиться в этом качестве через «Энеиду» Вергилия, римского Гомера.
В итоге сам Цезарь из гордости за троянских предков назвался Юлием в честь сына Энея по имени Юла. Точку зрения Цезаря разделял и его приемный сын - император Октавиан Август. А Константин Великий, основатель Византии, так даже хотел перенести столицу в Трою. Но будто предвидя явление Шлимана, оставил ему Илион без боя. Такой вот ход конем. И благодаря ему мы сегодня любуемся величественными руинами Трои, которая к концу первого послехристова тысячелетия угасла сама, лишенная внимания своих сыновей-римлян. Любуемся и воспеваем Шлимана за его прозорливость.
Чтобы воспеть прозорливость Гомера, предшественника Шлимана на ниве мифологии, нам надо сделать марш-бросок до Измира, родины Гомера, называвшейся в ту пору Смирной, где мы, по правде сказать, особых древностей не наблюдаем, кроме наблюдательной башни, напоминающей Фаросский маяк в миниатюре, да шума моря, которое еще говорит на языке Гомера.
Выходит, только море нам и остается спросить: что же было правдой в «Илиаде»? А «был ли мальчик» - то бишь была ли Троя? Или она придумана археологами-геростратами и поддержана туриндустрией как продаваемый брэнд?
Мы долго прислушивались, но так и не услышали от моря одобрения позиции скептиков.
Троя все-таки была, и оболочка мифа не должна ставить это под сомнение. Просто в эпоху фольклора, когда письменность использовалась мало и главная ставка сознательно делалась на коллективную память, миф был с точки зрения мнемоники наиболее эффективной, сюжетной формой запоминания исторического материала, при последующей расшифровке которого в наше время не стоит понимать все слишком буквально, как не стоит и отвергать все, как чистый вымысел, поскольку от Гомера до Мюнхгаузена человечество прошло длинный путь, и не столько в направлении истины и эволюции, сколько упрощения и вранья.
Вот такой ход конем, - невольно думалось под пристальным взглядом Ататюрка в самом светском городе Турции, где похоронена мать народного кумира.
И тут самое время вспомнить, что матерью упомянутого выше троянского Энея была Афродита, в честь которой эллины назвали целый город - Афродисий. Что парадоксально: богиня сражалась в
Троянской войне на стороне троянцев против Афины и ахейцев, поскольку царевич Парис в споре богинь за звание королевы красоты выбрал именно Афродиту и был за это вознагражден любовью Прекрасной Елены и гибелью родного Илиона. Такой вот ход конем.
Кстати, в те боевые времена Афродисий звался Ниное. Но в эллинистический период он словно родился заново, как Афродита из пены морской, из бело-голубого мрамора, который нашли в 2-х километрах к востоку от города. Кстати, поскольку Афродита ввиду небожественного, если верить Гесиоду, происхождения была своего рода выскочкой среди богинь, Афродисий тоже как-то затерялся во времени и пространстве, уступая античным портам по части коммерческих связей, но зато, укромно скрытый в долине, он превратился в культурную лабораторию со своей скульптурной школой, в маленькую Флоренцию, очаровательная индивидуальность которой ни у кого не вызывает сомнений, хотя еще не до конца оценена по достоинству историками искусства.
А между тем, вглядываясь в лики найденных тут творений, словно соприкасаешься с чудом - прозрачный мрамор оживает под взглядом, и ты уже как бы общаешься с героями той далекой поры, когда боги реально участвовали в жизни людей. И ты понимаешь вдруг, что мифы - не выдумка: просто сознание древних было гораздо сложнее, чем наше, вбирая в себя сигналы разнонаправленных сил и стихий природы.
И весь этот колоссальный духовный потенциал был задействован в полном объеме во всех дерзаниях людей прошлого - и созидательных, когда им без помощи техники удавалось создавать чудеса света в ваянии и зодчестве, и в разрушительных, когда опять-таки без технических ухищрений люди демонстрировали в ходе войны такие чудеса ловкости и силы, что вместо банального кровопролития фактически разыгрывался грандиозный спектакль в прекрасном и трагическом театре смерти.
А так как исполнители гибли и повторить шоу, будто на сцене того же афродисийского театра на 10 тысяч зрителей, уже не представлялось возможным, греки дальновидно перевели смертельное единоборство в безопасную плоскость спорта, чему доказательством афродисийский стадион на 30 тысяч душ, среди которых в разное время были замечены и почетные граждане города, вроде философа аристотелевой школы Александра, писателя Харитона и врача Ксенократа, известных некогда всему античному миру. По поводу чего, особенно под колоннами храма Афродиты или городских ворот, можно только повторить строки классика: «Да, были люди в оно время, богатыри, не мы!»
Недаром и хоронили их в таких роскошных саркофагах, да еще с виноградными гроздьями - видимо, и в прах они были сильны!
Между прочим, нетленная красота Афродисия открылась нам совсем недавно, благодаря подвигу археолога Кенана Эрима, который вписал свое имя рядом со Шлиманом или Эвансом, открывателем критского Кносса, развернув здесь широкомасштабные раскопки в 60-х годах прошлого века и завещав похоронить себя на месте этих раскопок, что и было сделано. Как говорится, еще одна жертва на алтарь богини Афродиты, чье появление в древнегреческом сознании как бы ознаменовало переход от женщин постматриархатного типа, волевых амазонок и охотниц-артемид - к женщинам будущего, к Прекрасным дамам Средневековой, рыцарской поры.
А весь Афродисий явился наглядным подтверждением целесообразности Троянской войны: падение Илиона открыло эллинам путь не только к новым морям и землям на севере, но и к культурным достижениям Малой Азии, опираясь на которые способные ученики создали бессмертные шедевры античности.
К ним, бесспорно, относится и Эфес, антипод Афродисия и старый любовник Артемиды, исторической соперницы и предшественницы Афродиты на ниве борьбы за умы и сердца смертных.
Синхрон: «Привет вам, жители Эфеса, тени забытых предков!»
Напомним, что жители Эфеса, богатого, с собственным монетным двором, портового города, не в пример заброшенному в горах святилищу Афродиту, гордились, как минимум, пятью вещами. Во-первых, храмом Артемиды, одним из 7-ми чудес света. Во-вторых, Геростратом, который его уничтожил во имя саморекламы в 356 году до нашей эры, т.е. задолго до появления СМИ, став таким образом отцом современного пиара.
Храм, конечно, был восстановлен, но уже перестал быть чудом. Тем более, что апостол Павел превзошел Герострата в разрушении культа Артемиды, принеся гражданам Эфеса новый культ - Иисуса Христа, а когда здесь окончила дни и Дева Мария, участь Артемиды была предопределена.
Тем более, что усилия христианства были поддержаны рекой Мендерес, наносы которой перенесли город-порт на 7 километров от побережья. Вспоминая Герострата, Эфес буквально захлебнулся речным илом, из-под которого его впоследствии ценой героических усилий извлекли австрийские археологи, подхватившие эстафету английского Шлимана Вуда.
Благодаря чему мы, кстати, узрели последнюю, 5-ю гордость Эфеса - его библиотеку, которая носит имя Цельсия, римского проконсула Азии, а вовсе не изобретателя термометра, но все равно - большого
оригинала, пожелавшего быть похороненным под сводами библиотеки, в одночасье ставшей еще и мавзолеем.
А между прочим в состав римской провинции Азия Эфес перешел в составе Пергамского царства, столицей которого был естественно город Пергам, самый выдающийся сын праматери Трои, вершина эллинизма, чей парфенон на акрополе бросал вызов самим заморским Афинам.
Вкупе с дворцами 5-ти царей и роскошной библиотекой, конкурировавшей с Александрийской и намного опередившей рождение библиотеки Цельсия в Эфесе, храм соперницы Афродиты и покровительницы наук Афины давал основание говорить о «пергамском барокко».
Уникальный архитектурный комплекс акрополя дополнял типично эллинистический театр на склоне холма, почти как в Афинах, и медицинский центр, Асклепион, основанный знаменитым Галеном, в самом низу.
А все благодаря удачной политической интриге, может - не такой масштабной, как Троянская война, но обернувшейся созданием независимого царства между враждующими диадохами - соратниками-полководцами Александра Македонского - Селевком, хозяином Вавилонии и Сирии и Лисимахом, патроном Фракии и Понта. В итоге ровно на 150 лет пергамский «колобок», не доставшийся никому, жил в свое удовольствие, которое заключалось в глазах правящей здесь династии Атталидов в меценатстве. Достаточно сказать, что труды Аристотеля были приобретены Пергамской библиотекой за золото, равное их весу. А писали тогда на пергаменте, изготовлявшемся из кожи животных, так что весили пергаментные свитки гораздо тяжелей папирусных.
Но была у царей Пергамского царства, где была придумана пергаментная технология, еще одна пагубная страсть - симпатия к потомкам троянцев, т.е. к римлянам, которых они недвусмысленно поддерживали в войнах с македонцами и которым последний царь Пергама Аттал 3-й в 133 году до н.э. завещал свое царство при условии сохранения независимости греческих городов. Такой вот ход конем, в результате которого в 129 году Пергам превратился в столицу римской провинции Азия, боссом которой спустя менее чем сто лет становится Марк Антоний, любовник Клеопатры, который с чисто геростратовской резвостью подарил ей уникальное пергаментное собрание пергамской библиотеки для фондов папирусной библиотеки в Александрии, которая была вскоре уничтожена пожарами и воинствующими христианами. Такой вот ход конем: проклятие обманутой Трои настигло греков даже через века.
