Продолжаю публиковать рассказы героя-покрышкинца, гвардии капитана Александра Вильямсона, и в очередной раз хочу сказать спасибо его сыну Борису Вильямсону, позволившему сделать это. Сегодня речь пойдет еще об одном эпизоде воздушного сражения за Кубань.
Согласно журналу боевых действий 298-го истребительного авиаполка, описываемые летчиком события произошли 20 апреля 1943 года, когда 11 истребителей «Аэрокобра» (12-й вернулся из-за неисправности) сопровождали девятку советских бомбардировщиков «Бостон» для удара по немцам в районе Новороссийска. В том бою было сбито три «Мессершмитта-109», и один из них был на счету Вильямсона (горящий немецкий истребитель упал в районе совхоза «Мысхако»).
Но самое любопытное дальше: в отчетный документ сделана следующая запись крупными буквами: «Летный состав передал через командира 219-й БАД полковника Анисимова самую искреннюю теплую благодарность летному составу за отличное прикрытие при сопровождении». И это притом, что один из подожженных немцами бомбардировщиков упал в воду в Цемесской бухте. Вода в апреле была еще холодной, и до берега оставалось несколько километров, однако летчиков успели спасти именно благодаря смекалке пилотов истребителей. А теперь читаем, как это было по версии Вильямсона:
«Воздушные бои над Кубанью были тяжелые. Недаром их прозвали «Кубанскими воздушными сражениями». Бои в воздухе не затихали от рассвета дотемна. Одновременно в боях участвовали многие сотни самолетов. В апреле резко стала возрастать интенсивность воздушных боев над Малой землей. Бои там шли тяжелые, и мы помогали малоземельцам как могли. Наши самолеты появлялись из-за гор со стороны Краснодара и, нанеся бомбовый или штурмовой удар по врагу, проскакивали в море и левым разворотом через Геленджик уходили на свои аэродромы. В 20-х числах апреля мы получили приказ сопровождать полк бомбардировщиков, который будет наносить удар по противнику в районе Мысхако, мы уже тогда для себя называли это место Малой Землей. Комэск капитан Ерошкин сказал: «Закалюк и Вильямсон, быть в хвосте ударной группы, отбивать атаки противника сзади, а если появятся наши подбитые бомбардировщики, прикрывать их до посадки».
Идя к самолету, мой ведущий старший лейтенант Закалюк ворчит: «Вечно достается собачья работа». Я молча соглашаюсь с ним, и мы оба понимаем, что кто-то должен делать и эту работу, а нам она достается всегда. Это был период кульминации воздушных боев над Малой Землей, мы были измотаны до предела, но вновь и вновь находили в себе силы для ударов по врагу. Так и на этот раз, как ни свирепствовали истребители противника, прорваться к нашим бомбардировщикам они не смогли. Перевалив через хребет, наша группа сделала доворот на цель, легла на боевой курс, накрыла цель и уже над морем стала делать левый разворот на обратный путь. Злобно наседают «мессеры» и «фоккеры». Далеко позади и ниже всей группы идет, оставляя дымный след, наш бомбардировщик. Кидаемся к нему и вовремя. Четверка «фоккеров» заходит для атаки на него. Отсекаем атаку и сопровождаем «бомбера», но истребители противника вновь и вновь атакуют. Теряя высоту, бомбардировщик стал делать левый разворот. Дым у него прекратился, но видно, как замерли винты на заклиненных моторах.
Истребители врага отстали, а мы все, теряя высоту, тянем к берегу, но, увы, высота ноль и бомбардировщик садится на воду в 3-4-х километрах от берега. Сел и замер, удерживаясь на плаву. Мы знаем: он продержится так 20-40 минут, в зависимости от повреждений. Леша дает мне команду: «Давай в Геленджик, как-нибудь вызови катер». И я кидаюсь в Геленджикскую бухту. С воздуха я хорошо вижу далеко в море плавающий самолет и экипаж, стоящий на плоскостях, и неизвестно, сколько они еще смогут продержаться на воде. А здесь, в бухте мир и тишина сорокакилометрового тыла. У причалов различные боты и катера. Я проношусь над ними на бреющем полете и даю длинные очереди в сторону моря. Снова и снова я повторяю свой маневр, резко качая самолет, проскакиваю в море и вновь возвращаюсь. А у самого бьется мысль: «Неужели не поймут?» Но нет, вот от причала отвалил какой-то катер и, набирая скорость, пошел к выходу из бухты. Когда курс его лег точно на маячивший вдали самолет, над которым кружил Леша Закалюк, и моряки стали махать мне бескозырками, мы поняли, что они все усвоили. Молодцы ребята! Тогда мы подумали о себе, глянули на остатки бензина - ноль! Как нам все же удалось дотянуть на последних каплях горючего до аэродрома, мы и сейчас понять не можем».
К слову, тот же эпизод в своей книге «Эскадрилья ведет бой» описывает Герой Советского Союза Константин Сухов, воевавший в той же дивизии, но не участвовавший в этом бою. Сухов, кстати, подтверждает, что все произошло 20 апреля, однако в его рассказе есть кое-какие расхождения с версией Вильямсона. Например, он написал, что катер уже плыл на помощь, и его не нужно было вызывать. Также он добавляет, что к моменту подхода катера бомбардировщик пошел ко дну, а летчики, успевшие предварительно раздеться, плыли к берегу. Есть у Сухова, правда, и несколько строк о благодарностях от спасенных:
«Несколько дней спустя в истребительный авиаполк приехал представитель от «бомберов», явился к командиру. Так, мол, и так: по всем данным выходит, что 20 апреля ваши ребята наш экипаж спасли. Прибыл вот за ними — в гости приглашаем, о боевом братстве побеседуем, о фронтовом товариществе поговорим.
Закалюка в полку не было — послали на недельку в Ессентуки здоровье поправить, отдохнуть. И в гости к морским авиаторам поехал один Александр Вильямсон. Принимали его, как говорится, по высшему разряду...»
Продолжение следует...
Даешь подписку на канал «Красный Фронтовик»!
Читайте также другие публикации:
Неопубликованные истории гвардии капитана Вильямсона: «Пушкарь на Миусе»
Неопубликованные истории гвардии капитана Вильямсона: «Левый разворот»
Румынские поисковики обнаружили место падения самолета Михаила Лиховида, убитого бандеровцами