Никак нет,— бодро ответил Лешка, хотя на душе
скребли кошки.
— Похвально. :
Барков довел офицера до самой двери каптерки, где
были и склад личного имущества эскадрильи, и канцелярия
старшины. Возле двери, видя, что Лешка уже собрался
входить, майор остановился И, положив на плечо руку,
сказал:
— Дальше я сам, вы свободны, боен.
— Есть, — удивился Лешка.
— Простите, что поначалу плохо о вас думал.
Лешка понял, что его приняли чуть ли не за аноним-
щика, и смутился:
— Чего уж там...
Минут через десять майор вышел из каптерки и, глядя
прямо перед собой, не прошел, а прошествовал к выходу.
Еще через минуту появился старшина. Он грузно и зло
протопал вслед за майором. А еще через десять минут
в казарме появился Фагит.
— Ну что? — Радости Лешки не было предела.
— Освободили, больше не буду ходить на посуду,—
уныло ответил Фагит.— И вообще на кухню не буду.
— НУ! Радоваться же надо!
Но Фагит радости не обнаруживал. Пожалуй, даже
наоборот.
Нет, все-таки странный был человек Фагит.
Только после службы, когда они будут ехать в поезде
на родину, Фагит расскажет об Айгуль и обо всем, что
он пережил в тот первый год их службы.
Перед самой отправкой в армию Фагит случайно встре-
тил в городе приехавшего по делам председателя сель-
совета из села, где жили Кучуковы, и тот рассказал, что
мать Кучуковых совсем слегла, нужно бы устроить ее в
хорошую больницу — лучше областную,— да ведь там
очередь... Фагиту сообщать об этом не стали, негоже
будущему солдату носить в вещмешке плохие новости,
пусть служит спокойно. А потом пришло письмо, в котором
младшая сестренка писала, что состояние матери ухуд-
шается, нужно хлопотать об обследовании, а на отца —
инвалида войны, обезножевшего еще год назад, — надеж-
ды нет никакой. И он, Фагит, старший брат,— в армии.
Вот тогда-то, получив полное отчаяния письмо сестрен-
ки, и пошел Фагит к командиру части проситься в отпуск.