Начало сказки здесь
Пока друзья рассуждали о слове, пока шли к очень важным для себя заключениям, вода несла их плот всё дальше и дальше. Небо над головой удивляло своей особенной голубизной. Солнечные лучи мягкими прикосновениями согревали. Деревья, кусты, травинки им кланялись, камни скальные зайчиками солнечными кидались, выражая свою признательность за спасение от тьмы и вечных страданий. Птички, пчёлки, букашки летали, воды живой набирали, детям своим раздавали.
«Данила, посмотри! Видишь, вон там?» - прервал размышления Тату, указывая на небо. Вдалеке, едва различимо, в небе кружило темное пятно. - Похоже, вороны. Не к добру это. Не люблю я их. Каркают, беду кликают».
Богатырь всмотрелся вдаль, прищурился, только глазу человеческому не видно так далеко, а сердце ретивое забилось учащенно. Хотя глазу не видно, душе уже слышно.
Данила поднажал на шест, упирая его в каменное дно реки, чтобы плот быстрее прибыл в место, где вороны кружат. «И, раз! И, два!... И, раз! И, два! - командовал он себе. - И, раз! И, два!... И, три! И, пять!» Еще пару нажимов, судно приблизилось к месту заветному.
Вороны всполошились, ввысь поднялись. Кружат чёрные точки в небе и каркают. Тату прыжком на берег выбрался. Пробежался кругом, лаем разгоняя всё видимое и не видимое, что привлекло птиц не добрых. В траве густой лежит тело птички невелички бездыханное. В клюве веточка с тремя желудями крепко держится.
- Данила! Скорее! Иди сюда! – закричал Тату.
- Что там?! – встревожился Богатырь, подбегая к месту.
Данила присел на колено, нежно в руки тельце птичье взял, приложил к груди и залился плачем надрывным. Злость неудержимая вселилась в него. Сила Богатырская наливалась, глаза кровью окрашивая. «Э-ээ-эээх!» - как закричит Богатырь. Кулаки сжимая, побежал, куда глаза глядят.
Слёзы глаза застилают, ноги земли не чуют, бежит Богатырь в голос кричит: «Горы сверну! Тебя, нечисть, найду!» За ним Тату бежит, еле-еле поспевает.
Долго ли, коротко ли, долина густо травная в топь болотистую превратилась. Ноги по колено вязнуть начали. Только Даниле-Богатырю это не помеха, силы только прибывали. Сердце богатырское, возле которого птичка-невеличка возлежала, трепетало, жизнь раздавало. Деревья, камни, что на пути появляются, с корнем вырывает, вперед бросает. Вправо, влево заходит, кругом обходит, болото гнилое закидывает. А Болото Гнилое шевелится, звуки томные из-под трясины выкрикивает, грязью кидается. Бульканьем и чавканьем гнилостным страх наводит, в ужас цепенеющий пытается Богатыря сковать, да на дно своё засосать.
День, ночь трудился Богатырь без устали. К утру болото в лужицу превратилось. Только не сдается оно, пузыриться. Вспомнил тогда Данила, что тулуп у него волшебный, подумал, что на дно болота этого нужно попасть и источник нечисти камнем прижать. Нарядился Богатырь в костюм водолазный, камень с собой прихватил и на дно Болота Гнилого опустился. Заткнул камнем устье болотистое и на поверхность воротился.
Тату тем временем у края лужи той сидел, дыханием своим тёплым птичку грел. В тельце безжизненном нет, нет, да сердце слышалось. Того гляди, очнётся птица дивная, глазки свои откроет, крылья расправит и запоёт трели волшебные. Только не просыпается птичка. Спит крепким сном.
Закончил Богатырь с болотом биться. Земля, что топью залита была, осушается. Травы, кусты прежде залитые оживают, цветом наливаются. Вороны черные, до сих пор в небе кружившиеся, каркали, каркали, да так, ни с чем, без добычи остались. В небе растворились.
Сидит Богатырь, по сторонам глядит. На щеках грязь болотная присохла. Глаза усталость показывают.
- Данила Петрович, ты прости, некогда нам рассиживаться. Елену Премудрую быстрее к Дубу Знаний нужно доставить. Оттуда она летела. Значит, там мы ответ найдём, как её к жизни вернуть. Только где его искать? Ты в округе все деревья и камни выкорчевал, болото, заваливая, - высказался Тату.
- Все, да не всё. Вон там, дуб один есть, - указывая рукой вдаль, ответил Данила. – Пошли! Там он, похоже, растёт. Я его, как самого большого в первую очередь хотел в болото закинуть. Как ни пытался, корни его выдернуть, так и не вышло. Несколько раз я к нему прикладывался. Только, он крепче силушки богатырской оказался, так и не поддался. Камни, что с гору размером, и те не устояли, легче пуха выскакивали, а этот дуб я не одолел.