Глубокие раздумья
Шел последний год моей службы в армии. Пора было задуматься над тем, что ждёт меня на гражданке. К тому времени сестра Катя, которая была на четыре года моложе меня, оканчивала первый курс в институте. Видимо, особенно не задумываясь, вслед за мной Катя поступила в тот же институт, откуда я ушел служить со второго курса.
Родителям содержать студентов было бы трудно. Но я ещё не успел получить специальность. И я стал искать варианты. Первой пришла в голову мысль: остаться в армии сверхсрочником. Тем более что пример в семье был. Так, например, начинал самостоятельную жизнь старший брат Иван.
Но хотелось учиться. Из областной газеты «Звезда» я узнал, что в Перми, которая находилась в семидесяти километрах от воинской части, есть сельскохозяйственный институт. Найдя благовидный предлог, я получил увольнительную на двое суток. К вечеру добрался до города. В гостинице ко мне отнеслись с подозрением и сказали, что мест нет. На улицах часто останавливали патрули, и приходилось долго объясняться. Ведь вокруг вся тайга напичкана ракетными частями. В конце концов, пришлось обращаться в комендатуру, где мне дали направление в ту же гостиницу.
На другой день пошёл искать институт. Попутно знакомился с городом, мысленно прощаясь с Костромой. Это было второе посещение Перми. Прежде я бродил по городу морозной зимой. По тротуарам лежали сугробы снега. И этот снег, и дома – всё было серым и неприглядным от сажи, извергающейся из многочисленных высоких дымящих труб, беспорядочно торчащих по всему городу. Теперь мне и стены домов казались нарядными – ярко-желтыми в лучах сползающего к горизонту солнца, и обрезанные сучковатые деревья бульвара подкупали своей строгой простатой, и набережная Камы была величественной и опрятной. Для себя замечал: здесь, на центральной улице, кинотеатр, а это, через несколько кварталов, знаменитый театр оперы и балета, подпитывающий балетными артистами музыкальные театры городов Центральной России. Значит, бьют ключи культуры в предгорьях Западного Урала…
Наконец, нашёл здание сельхозинститута. В деканате заочного образования встретили доброжелательно. Выяснилось, что никаких проблем с переводом на заочное отделение не будет.
В приподнятом настроении я вернулся в часть. Сразу же написал письмо нашему декану Валентине Давыдовне Олешко с просьбой выслать документы. Конечно, подробно рассказал о причине моего решения. Валентина Давыдовна – вместо высылки документов – тактично объяснила, почему мне не стоит торопиться с переводом. Убедила в том, что меня ждут и помнят в Костроме.
Незаметно подошла осень. Подходила к концу моя армейская служба. Оставалось теперь дождаться решения родителей. Но что они ещё другое могли сказать, кроме как: «Учись, сынок! Пока мы живы, буем тянуться, чтобы дать детям образование!». После такого ответа в очередном письме окончательно развеялись мои сомнения. И вот я уже мчусь в поезде с «дембильскими» документами навстречу своему неясному будущему.
Возвращение
Проездные билеты я попросил в штабе выписать по месту жительства до города Жиздры. Но я не мог удержаться от того, чтобы не завернуть в Кострому. Была вторая половина ноября, в институте уже к концу подходил семестр, да и не терпелось быстрее увидеться с сестрой Катей. Поэтому маршрут следования изменил. Вместо того чтобы продолжать свой путь на Москву через Горький, я перекомпостировал билет в Кирове на ленинградское направление.
В ожидании поезда, я, прогуливаясь по перрону, поднялся на эстакаду железнодорожного перехода. Подо мной стояло несколько товарных составов. Открытые платформы товарняка были загружены строевым лесом, на цистернах виднелась надпись «нефть», кое-где еле проглядывающая из-под разливов мазута. Локомотив натружено пыхтел, со скрежетом перегоняя вагоны по стрелкам от одного состава к другому. Железнодорожное полотно уходило вглубь тайги и терялось за горизонтом в сплошной синеве лесного массива. День начался, но было мрачно вокруг от нависших свинцовых туч с лиловыми разводами вокруг неуверенно поднимающегося по зимней траектории солнца. Было мрачно и на душе: то ли от беспрепятственно пронизывающего солдатскую шинель ветра, то ли от грустных мыслей о том, как наверстать пропущенные учебные занятия, хватит ли денег на питание…
Наконец, объявили посадку на мой поезд, и я поспешил в вагон. До Галича, где нужно сделать последнюю пересадку, добирался целый день. Отсюда до Костромы рукой подать.
Поздний вечер 22 ноября 1967 года. В зале ожидания несколько пассажиров дремали на стандартных для вокзалов скамейках с фирменными надписями на спинках «МПС». Спать не хотелось. Пытался читать Чивилихина «Над уровнем моря». От слабого освещения быстро уставали глаза. Принялся исподтишка разглядывать отдыхающих. Особенно привлекли внимание колоритные портреты бабушки и юной девушки. Худенькая бабуся сидела на скамье. Пальто с цигейковым воротником она застегнула под самый подбородок, но лицо её было открыто, а кисти рук спрятаны в рукава пальто. Она сидела спокойно, прямо смотрела перед собой и о чём-то думала. Девушка в белоснежном пуховом платке уткнулась лицом в отвороты зимнего пальто и дремала. Чтобы скоротать время, я пытался карандашом набросать на обложке книги их портреты.
Часа в три утра мы сели в поезд на Кострому. Оказалось, что мы с девушкой едем в одном направлении. Разговорились. Её зовут Асей, и родом она из Судая. В Костроме учится в медицинском училище. Через пару часов мы уже шли через привокзальную площадь Костромы: Ася – к городскому автобусу, я – на улицу Советскую к перекрёстку дорог, в центре которого угадывалась клумба. Здесь, на остановке, нужно было перехватить первый Караваевский автобус, по крайней мере, так было до армии. Но прежде чем расстаться, Ася одолжила мне целый рубль. Как оказалось, к концу моего окольного маршрута в карманах не осталось ни копейки. И Ася сжалилась над солдатом. Не каждый может понять, что такое рубль для студента, если её стипендия в училище была меньше двадцати рублей. А обед в студенческой столовой стоил 30 – 35 копеек. Долг я так и не вернул – закрутили бурные события новой жизни. Много я встречал потом хороших людей на своём пути. Но среди них первой всегда буду вспоминать Асю из Судая.
Несмотря на то, что не был в Костроме ровно три года, ноги привычно несли меня по спящей улице к автобусной остановке. Гулко стучали по асфальту солдатские сапоги в морозной тишине. На остановке я был единственным пассажиром. От центра города подъехал автобус с заиндевевшими стёклами окон. Простужено скрипя, открылись створки передней двери, я поднялся по ступенькам, держась за поручни, машина тронулась, и я от неожиданности опустился на сидение.
Огляделся – ни одного знакомого лица. Ногтями содрал со стекла снежную пелену, пытаясь что-то разглядеть на знакомом маршруте, по которому приходилось до армии целый год добираться на занятия в старое здание сельхозинститута. Но на улице было еще темно, и я только интуитивно мог догадываться: вот проехали посёлок Октябрьский, где иногда по субботам ходили в баню; а это промелькнула одиночными фонарями остановка «Интернат», здесь подрабатывал киномехаником наш однокурсник – болгарин Дима Димов. Автобус резко занесло. Это значит, что проехали знаменитую «Повёртку», свернули налево и вышли на финишную прямую на Караваево, которое, как заучивали мы по-немецки, находится «зибен километер нах Кострома».
Долгожданная встреча
Через пару минут выхожу у студенческого городка. Из всего комплекса зданий узнаю только двухэтажную студенческую столовую да главный корпус института. Сколько ж понастроили за три года моего отсутствия!? Асфальтированная дорожка, по бокам которой растут молодые деревца, привела к общежитию №6, где живут агрономы. Сестра Катя в письме подробно объяснила, как его найти. Шесть часов утра. По-прежнему темно. Под козырьком входных дверей горит фонарь. Двери заперты. Через окно вестибюля вижу стол вахтёра и за ней бабушку. На мой стук она медленно поднимается из-за стола и подходит к двери:
-- Кого так рано несет? – ворчит она беззлобно и открывает дверь. Увидев меня в военной форме, бабушка подобралась. – На побывку пожаловал?
-- Отслужил я, тётя Маруся, а сейчас заехал к Кате Егоренковой, сестре своей.
-- Да это ты, что ли, Лёня? – узнала она меня. Оказывается, мы давние хорошие знакомые. Когда я учился до армии на первом курсе, наше общежитие №1 агрономов находилось в самом селе Караваево. И там тетя Маруся много лет несла службу на вахте в дневное время, а по ночам дежурили студенты по графику, составленному студсоветом. Прошёл год, как агрономов перевели в студенческий городок, с ними перешла и тётя Маруся. Со студентами у неё всегда были хорошие отношения. Девчата не стеснялись делиться с ней сердечными тайнами. Ребята благодарны были за то, что впускала после двенадцати часов ночи – время закрытия общежития. Не ленилась она подняться на любой этаж, если нужно было кого-то пригласить к телефону. Вот и сейчас она повела меня на пятый этаж показывать Катину комнату.
Девчата переполошились при появлении ночного гостя. И пошли у нас с сестрой «обнимания да целования». Пока комната оживала и переходила на привычный режим, характерный для всего студенчества в эти утренние часы перед началом занятий, Катя сновала между комнатой и кухней, стараясь быстрее накормить меня. На газовой плите что-то потрескивало в сковородке, шипела вода в чайнике, а я не отступал от сестры ни на шаг, и мы говорили, говорили…
Когда все ушли в институт, я пару часов поспал на Катиной кровати. Потом пошёл в деканат. Меня встретили помощник декана Валентина Михайловна Синицина и секретарь Клавдия Михайловна. За время моего отсутствия Галина Ивановна Белова перешла из деканата на преподавательскую работу. Галина Ивановна, как и декан, Валентина Давыдовна Олешко, сыграли в моей судьбе важную роль. Это Галина Ивановна направила мне вызов на занятия, сообщив, что я принят в институт. Потом Галина Ивановна до самого выпуска вела нашу вторую группу как куратор. Все это время я был профгруппоргом, и она постоянно включала меня в общественную жизнь института. Она никогда не считалась со своим временем и помогала организовать учёбу и досуг нашей группы.
Декан В.Д. Олешко подписала моё заявление о восстановлении на втором курсе и отпустила на несколько дней на родину, повидаться с родителями.
Вечером Катя решила сделать праздничный ужин по поводу моего возвращения. Накрыть стол ей помогали и девчата. И тут произошёл курьёзный случай. Мы оживлённо разговаривали с Катей на кухне. В это время подошёл молодой человек постарше меня и начал ко мне приставать:
-- Ты кто такой? Что ты здесь делаешь?
-- Да вот, к подруге в гости приехал, -- пытался отшутиться я. Молодой человек стал угрожающе наступать:
-- Пойдём, выйдем!
Катя сначала подыгрывала мне. Но видит, дело плохо, и я могу получить «на орехи», разрядила обстановку:
-- Да успокойся ты, Слава! Это ко мне брат приехал. – Слава недоверчиво отступил, засмущался, а потом долго извинялся. Через год Слава Веселов стал моим зятем и хорошим другом.
Продолжение рассказа о младшей сестре будет в следующей статье.