Философ и Смерть.
Мани Божко- один из Богов смерти у американских индейцев. (источник не установлен)
Герас- Бог старости в мифологии Древней Греции.
Ахау, полное имя Хун Ахау- один из Богов смерти племени Майя.
Никта- древнегреческая богиня ночи.
***
Зачем мне Царство, если там не будет моих детей!
(Философ)
Случилось так, что один человек оказался в состоянии клинической смерти. Тело его находилось в реанимации, ну а душа, снабдив себя привычной осязаемой оболочкой, вроде бы и подалась до того света, ан нет, застряла где-то на середине с оглядкой назад и с грузом сомнений: «А не рановато ли будет пускаться в такой путь»?
Оглядевшись вокруг Философ, мужчина лет около сорока пяти, в помятом костюме и в застиранной рубашке, держащий в руках металлическую коробку из под печенья, увидел расположившегося на единственной кованой скамье мужчину в цилиндре, чёрном костюме, белоснежной рубашке и туфлях - спектаторах, который очень походил на артиста варьете. Седые волосы средней длинны, выбивались из-под головного убора, немного крупноватый нос выделялся на худощавом лице с седой бородкой на испанский манер. Он сидел, уткнувшись подбородком в худощавые руки, что покоились на длинной трости и своим видом напоминал шахматиста, всецело погружённого в философию игры и размышляющего над решающим ходом.
Надо сказать, что эта лавка стояла на совершенно безлюдном бульваре, залитым бледным светом, перспектива которого сливалась в одну точку в обе стороны. Огромные деревья, лишённые листьев, мрачной аркой склонялись над уходящей вдаль дорогой, выложенной из крупного камня. Далее деревьев местность просматривалась плохо, так как была скрыта не то туманом, не то дымом, который не стелился по земле, не взвивался вверх, а словно изображение на картине, просто висел в воздухе. Не чувствовалось ветра, не было шорохов или других звуков, которые наполняли привычный мир, всё было погружено в какую-то ватную тишину. Минутная стрелка уличных часов, висевших на единственном фонарном столбе около скамьи, громко щёлкнула, перескочив на двадцать четыре минуты, но вскоре, отсчитав положенные шестьдесят секунд, с тем же звуком переместилась опять на цифру двадцать три.
Протерев о штаны запылённые туфли, человек нетвёрдой походкой приблизился к скамье. Незнакомец оставался неподвижным.
- Добрый, э-э-э…,- произнёс Философ.
Приветствие прозвучало с каким-то ужасным скрипом в голосе. Он взглянул на руку, однако наручных часов там не оказалось, а затем перевёл взгляд вверх, стараясь определить время суток.
- Добрый, добрый,- совершенно равнодушно ответил ему незнакомец, слегка склонив голову, но тут же спросил,- Что-то потеряли?
Судорожно шаря по карманам одежды, Философ ответил:
- Да, кажется, потерял. У меня были часы…. Подарок…. Никогда их не снимал, а тут пропали куда-то. Наверно дома оставил, перед больницей.
Он вздохнул, нерешительно переступил с ноги на ногу и, нелепо взмахнув руками, произнес, указывая на скамью:
- Вы позволите?
Мужчина с удивлением посмотрел на него, повернув голову в пол-оборота, а затем, вернувшись в прежнее положение ответил:
- Ну, а чего же, присаживайтесь коли есть нужда. Так понимаю, что вы никуда не торопитесь?
- Благодарю вас.
Положив коробку рядом, Философ осторожно присел, нервно водя руками по ногам, раскачиваясь то вперёд, то назад, при этом искоса поглядывая на мужчину. Он ждал любого знака, любого намёка на интерес к разговору, но всё было тщетно, беседа не клеилась.
- Такое странное место. Всегда представлял его несколько иначе….
Незнакомец сохранял молчание, выдерживая паузу, однако вскоре произнёс:
- Вы сейчас ищите любой повод, чтобы заговорить со мной или спросить о чём-нибудь.
- Откровенно сказать да, ищу.
- Так спрашивайте.
Облегчённо выдохнув, Философ спросил:
- Простите, а вы тоже…. Туда?
«Артист» выпрямился, а затем, вальяжно расположившись на скамье, демонстративно закинул ногу на ногу, и произнёс, постукивая пальцами по ручке трости:
- Нет…, как раз таки я оттуда.
- Как так?- изумился человек.
- Ну, а если я, к примеру, забыл выключить утюг? Вот закончу земные дела и назад.
- Шутите?- осторожно спросил Философ,- Вернуться оттуда, с того света…? Это невозможно.
- Правильно, невозможно…,- согласился незнакомец,- Для всех, невозможно. Тем не менее, я оттуда.
Философ суматошно перебирал в голове темы, чтобы получить возможность продолжить разговор, но не найдя ничего лучше, произнёс:
- Крапивин…., Крапивин Владимир Макарович…,- прозвучало это не совсем уверенно, однако новоявленный собеседник снисходительно кивнул головой,- А позвольте спросить…. Кто вы?
Мужчина вскинул брови, словно демонстрируя неподдельное удивление, затем огляделся вокруг и, разведя руки в стороны, в свою очередь спросил:
- Ну а кого вы ждали тут увидеть?
Крапивин хотел было так же откинуться на спинку скамьи, но в последний момент передумал и остался сидеть в позе человека, попавшего первый раз в незнакомое ему место, совершенно не понимая, как следует себя вести.
Решив не торопить события, он словно в оправдание произнёс:
- Знаете, я несколько растерян.
- Ну, если растеряны…. А допустим я Смерть.
И снова часы щёлкнули с последующей цифры на предыдущую.
Философ облизнул пересохшие губы. Он даже не успел вздрогнуть от такого известия и произнёс, поглядывая на циферблат:
- Так это….
- А-а-а…,- участливо ответил незнакомец,- понимаю, коса, балахон, костлявый оскал и такие же руки…. Вы об этом?
Откуда-то сверху вдруг посыпался мелкий песок, и рядом со скамьёй возникла узнаваемая фигура с косой.
- А может так?
Фигуру сменил огромный, просто невероятных размеров чёрный грач, который склонив голову набок, стал рассматривать человека одним глазом. Философ полез в карман за платком, однако в его руках оказалась складная расчёска, которой он принялся водить по вискам, лбу и шее.
- Вам нужен платок?- предположил Смерть, наблюдая за действиями человека,- Вот, возьмите.
В протянутой руке, он держал сложенную в несколько раз материю.
- Спасибо, у меня свой имеется,- ответил Крапивин, не сводя с птицы глаз, показывая всё ту же расчёску.
- Ну, если свой, тогда конечно….
Платок взвился узкой серпантинной лентой и, перелетев, скрылся за спинкой скамьи.
- Или так…,- не унимался он.
Птица исчезла, а вместо неё появился клоун с бензопилой, затем какой-то мерзкий тип в маске кролика с бейсбольной битой и в фартуке как у мясника с рынка и вновь фигура в чёрном балахоне. Окинув взглядом человека, Смерть произнёс:
- А ведь же берутся утверждать, что у Смерти именно такой вид? И кто же? Может те, кто её увидел, а потом вернулся с того света. Ну- ну….
Оцепенение прошло.
- То есть, получается,- ответил Крапивин, убирая расчёску,- что мне обратной дороги нет, коли я вас вижу и вернуться уже невозможно?
- Именно это я и хочу сказать и даже уже сказал. А если у вас и получится, то вы скорее согласитесь с образом костлявой старухи, чем попробуете убедить какой или каким видели Смерть вы сами.
Человек нервно поёрзал на месте и зачем-то опасливо оглянулся за спинку скамьи.
- Да уж…. А знаете, привычный образ, пришёл из картинок про всадников Апокалипсиса…. Но, опять же, рисовали люди, которые вряд ли имели возможность лицезреть их лично.
- Ну что же, хоть какое-то более- менее разумное толкование,- согласился Смерть.
- Нет, нет,- замахал руками Крапивин, не зная как лучше обратиться к своему собеседнику,- Скорее всего, раскопали какое-нибудь тело или просто нашли истлевший труп. Ну, вот вам и лик, так сказать, по образу и подобию, найдя оскал черепа подходящим для вашего изображения. Тёмные люди, что с них взять.
Новый знакомый замер, старательно осознавая смысл сказанного и спросил:
- Значит раскопали?
- Ну да, а если взять времена, когда была пандемия бубонной чумы или оспы, так там и раскапывать не надо было, улицы были завалены мертвецами.
- Мне нравится ваше объяснение.
- Спасибо!- немного склонившись, поблагодарил Философ.
Они замолчали. Желая хоть как-то возобновить беседу, Владимир Макарович спросил:
- Позвольте узнать, как мне надобно к вам обращаться?
- Обращаться?- с удивлением спросил Смерть.
- Ну да…. А то как-то…. Вы представились….
Слова его последовали сумбуром. Видя возникшее замешательство, мужчина сказал:
- Ну, хорошо. Моя фамилия Манибожко, а имя…, ну пусть будет Герас….
- Пусть будет?- изумился человек,- То есть вы хотите сказать….
- Герас!- настойчиво повторил незнакомец.
Философ вздрогнул и согласно закивал головой, выставив руку вперёд.
- Простите, а ваше отчество?
- Отчество?- тон резко сменился.- Хм…. То есть производное от имени родителя?
- Получается что так.
- У меня нет родителя, в человеческом понимании, если вы об этом,- грубо оборвал Герас, громко стукнув тростью о мощённую булыжником аллею, при этом опять появилась птица, держа в клюве тот же платок.
- Уйди!- зло произнёс Манибожко.
Грач почтительно склонился и не торопясь, с видом бдительного таможенника выискивающего контрабанду, переваливаясь с бока на бок, важно проследовал мимо скамьи, строго поглядывая на человека при этом словно руки заложив крылья за спину.
- Простите, простите меня,- запричитал Философ, уткнувшись в ладони,- Я, безмозглый осёл…. Простите ради Бога!
- Ради Бога…,- примирительно произнёс Герас,- Ну вот вы и сами ответили на свой вопрос, а животное обидели напрасно. Всё в этом мире есть от Создателя. И вы, и я и упомянутый вами осёл…. Не ставьте под сомнение Его творения…. Он каждого наделил разумом на своё усмотрение. Надеюсь, имя напоминать не надо?
- Имя…. Имя Бога…. Иегова! Господи, да как же так я оплошал…?
- Закончим на этом,- вновь оборвал причитания человека Смерть,- И, на будущее вам…, я не Иегович и не Аллахович….
- Иегович, Аллахович…. Действительно, бред какой-то.
- А стенания оставьте предприимчивым попам, которые вопят о Боге, при этом посматривая, кто и сколько монет положил в жертвенную корзину.
- Благодарю вас,- человек вновь через плечо мельком глянул за скамью и, указывая пальцем, произнёс,- Эк, как ловко вы платок туда отправили.
- Может, сыграем?- вдруг спросил Герас, показывая колоду игральных карт.
- Карты?
- Ну да, потом расскажете, как со мной играли в дурака, а можно и в преферанс.
Он стал быстро тасовать колоду.
- А где я буду рассказывать?
- Ну, как это где?- не отводя взгляда спросил Смерть, криво усмехаясь,- Подумайте хорошенько, где в мире людей для таких тем можно найти благодарных слушателей?
Философ стал перебирать различные телевизионные шоу, как его прервал голос.
- На пример в сумасшедшем доме. Там самая подходящая компания для подобных бесед. Скажу больше, что вы будете не один такой.
Карты выстраивались в одну линию, затем разворачивались веером и замысловатыми волнами замирали в воздухе. При этом можно было разглядеть, ожившие изображения картинок. Джокер жонглировал бутылками, как искусный бармен, дамы играли в бадминтон, перебрасывая крохотный воланчик между картонками. Затянувшись сигарой, червовый валет выпустил ряд колец, запустив сквозь них длинную струю из дыма. При этом король пик сморщился и даже чихнул, утерев нос кружевным платком.
Увидев удивление Философа, Смерть пояснил:
- Масти разные. При червонном короле этот валет вряд ли мог себе позволить подобные кольца.
Колода сложилась, Герас сделал несколько пасов, и в воздух поднялись три карты, которые тут же, упали на скамью «рубашками» вверх.
- Тройка, семёрка и туз,- предположил Философ.
- Именно так, как у классика,- согласился Манибожко,- Зачем изобретать велосипед? Просто не вижу смысла в данное время быть оригинальным.
Владимир Макарович осторожно дотронулся до карт пальцем, которые оказались всего лишь очень умелым трёхмерным изображением пескографии. Герас собрал песок и перекинул через плечо за спинку скамьи, так, словно ничего не было.
- Ловко…. Однако, вы правы, мне всё равно не поверят, так что я, пожалуй, воздержусь.
- Ну вот, собственно и я об этом,- произнёс Смерть, смахивая прилипшие песчинки с ладоней,- Видите, как всё просто.
- М-да уж, всё просто, однако привычный образ….
- Ну, хорошо, но вряд ли вы станете откровенничать или философствовать, общаясь со старухой с косой. Ведь так?
- Так,- согласился Философ.
- Но более всего, что это женщина. Тут как на исповеди, доверитесь ли вы женщине, ну конечно кроме своей матери, поэтому я решил выглядеть именно вот так.
- Позвольте,- парировал Владимир Макарович и уверенно произнёс,- а с чего вдруг вы решили, что я стану откровенничать с вами или исповедоваться?
- Да с того, вдруг,- не делая паузы, ответил Манибожко,- что вы знаете, что я никоим образом не смогу обратить ваши тайны против вас и не сделаю их достоянием общества. Я же не поп. К тому же, как говорится, всегда есть желание выговориться…, перед смертью. Ну, вот вы как раз и перед Смертью. А, впрочем, я не настаиваю.
Принимая во внимание безупречность довода, человек согласно кивнул головой и произнёс:
- Не могу отнести себя к разряду ортодоксальных верующих, однако, как зло вы отозвались о служителях культа.
- Да нет никакого зла,- выдохнул Смерть,- Просто мне удивительно, как некая часть общества решила, что они служители Господа, приняв на себя внушительные полномочия. И именно они убеждают людей, что за некоторую сумму, могут молитвами избавить от грехов и даже от смерти. А ведь находятся такие, которые искренне в это верят. Ну не смешно ли?
- А может это для страждущих единственная надежда?
- Надежда?- с удивлением переспросил Герас,- Надежда на что?
- На спасение,- уточнил Владимир Макарович.
- На спасение…,- повторил Смерть,- А на спасение чего и от чего? Тела? Так эти же самые священники вам скажут, что тело бренно. Ну, рассудите, как можно избавиться от смерти? Но самое главное, для чего надо это делать?
Крапивин пожал плечами и ответил:
- Бессмертие - эликсир от мрачного небытия, вековая мечта людей, от учёного, до проходимца и шарлатана.
- Бессмертие,- повторил Герас, заглядывая в глаза Философу,- но зачем? Представьте, что единственному человеку, после Иисуса Христа, э-э-э, ну, скажем, повезло, этакий Мафусаил наших дней. И Создатель подарил ему бессмертие, или он нашёл эликсир, что, собственно одно и то же, но при этом не перестал быть человеком.
- Интересно, очень неожиданная тема. И что же вы по этому поводу думаете?- живо поинтересовался Философ.
- А что тут думать? Следующим и немедленным шагом этого, так сказать, «счастливца», будет попытка помимо вечной жизни заполучить и здоровье. И что же? Давайте увидим его в будущем. С чем он придёт туда? Что он сможет дать следующим поколениям? Будет ли он интересен как свидетель давно минувших дней, конечно, кроме определённого круга специалистов, да и то, до поры до времени.
Человек развёл руками не найдя что сказать.
Смерть продолжил:
- И вот, обнаружив этакого экспоната, предприимчивые потомки, кои сыщутся тот час, уж вы мне поверьте, возьмут, да объявят его святым! И непременно обратят в средство наживы. Ну а что, бессмертие не каждому даётся. Это вам не какие-то мощи, а целый живой, если конечно прежде, он сам не заявит о себе и не попадёт в сумасшедший дом! Главное, создать управляемый ажиотаж и при этом находиться рядом и контролировать его действия, а ещё лучше, написать ему сценарий. Чтобы как по маслу…. Однако, будут и завистники, которые не преминут усомниться в святости нашего бессмертника. И уж поверьте, найдутся последователи, как у одних, так и у других. И снова волнения и хаос, а там и до войны не далеко.
От такого напора неопровержимости, человек растерялся, совершенно не зная, что ответить.
- Однако,- не унимался Манибожко,- и наш герой, осознав своё положение, войдёт, так сказать во вкус, а после праведных трудов, скорее всего, пожелает облагородить свой отдых, и не в окружении толпы боговерных старух, а с удовольствием предаться обществу молоденькой барышни…. Или барышень….
- Человек, остаётся человеком, хоть святым его назови, а хоть и грешником,- парировал Крапивин,- Но в преклонном возрасте, какие могут быть барышни? Что он может им дать?
Однако «контратака» захлебнулась.
Смерть не унимался:
- Ага, и думать нечего, непременно найдёт в наложницы какую-нибудь дуру. Начнёт ей нашёптывать о бессмертии и прегрешениях, о том, что она должна осознать своё положение подле него. А та мадмуазель раскроет рот, до тех пор, пока он не схватит её за задницу.
Часы вновь громко щёлкнули. Оба собеседника подняли головы посмотрев на время.
- Молодым барышням, прежде всего, нужна семья, а не безумные стенания при свечах и скучные рассуждения желтозубых старцев о Боге, которые при этом гладят по коленке глупое дитя и непристойно сглатывают слюну при виде остальных волнующих женских форм, думая о плотском удовольствии. Прежде всего, Создатель наделил их способностью к материнству, способностью любить. Вот что есть божья благодать. Любовь - вот он всепобеждающий символ жизни! Таким и смерть не страшна, они лишь желают умереть со своим избранником в один день, взявшись за руки. Да плевать они хотели на чуму, оспу и даже на Судный день.
- Любовь,- вздохнул Философ.
Не обращая внимания на фразу, Герас продолжил:
- Другое дело увековечить себя в трудах, великих делах и открытиях. Я даже могу предположить, что и резонансные преступления могут сослужить добрую службу, дабы в назидание остальным не повторять подобного зла, но человек глуп, потому что в какой-то момент начинает считать себя избранным, оригинальным, но снова и снова совершать те же самые ошибки.
- Вот как?
- Именно так. По моему мнению, праведные дела и те требуют жертв,- заключил Смерть.
- Значит, по- вашему, вечной жизни нет?- спросил Крапивин.
Подобно судье зачитывающему приговор, Смерть произнёс:
- Всё, что осязаемо и обоняемо смертно. Всё, что можно сравнить между собой, попробовать на вкус или прочность, измерить и взвесить - тленно. Всё, что состоит из чего-то не вечно. Всё, что я перечислил, имеет предел и по- другому не будет и быть не может.
-Тогда как же понять, если я вас вижу, значит и вы не вечны?
- Вы видите оболочку и если успели заметить, то и я выгляжу стариком. Как и любая вещь со временем приходит в негодность. Но вы сильно не надейтесь, мой образ - это мой выбор и с реальностью не имеет ничего общего.
- А как же выглядит Бог?
- Все эти ваши смешные картинки со старичком на облаке, не более чем вымышленное представление. Лично меня это развлекает,- взмахнув руками, произнёс Смерть,- Да поймите вы, Бог не может состоять из вещества.
- А как же тогда про образ и подобие?
- Душа и разум, вот вам и образ и подобие. Они не имеют материального строения, поэтому над ними нет власти времени и смерти. Это как вы в теле, а тело в костюме,- он дотронулся тростью до пиджака Крапивина,- Там у вас не будет надобности в этих аксессуарах. Это если уж очень просто.
- Да уж, нечего сказать. Для поверхностного понимания вы достаточно убедительно, но вот осознать такое в полной мере лично мне очень трудно. А позвольте узнать, коли уж такой представился случай…. Как вы, так сказать, ну, работаете что ли?
- Работаю?- искренне удивился Смерть.
- Простите…,- смутился Философ,- Ну как мне сформулировать свой вопрос?
- Вы хотите узнать, как именно умирают люди и какова моя роль?
- Да- да- да.
Произнеся свои слова, Философ только лишь не запрыгал на месте от радости, что был понят.
- Зачем вам?
- Э-э-э….
- Ну, даже если и расскажу,- Смерть живо повернулся к Философу, согнув ногу в колени и добавил,- то вы вряд ли поверите или поймёте. Однако не стоит сильно углубляться в свой интерес, еще больше запутаетесь.
- Значит, не расскажете?
Он медленно развернулся, принимая прежнее положение и разведя ладони в разные стороны ответил:
- Ну что же, извольте. Если проще, то смерть, как и рождение, несколько схожи, ну не помнит человек, как родился, и не будет знать, когда умрёт. Нечто вроде включения света в тёмной комнате. Раз, и есть человечек. Открыл глаза, вокруг тепло, светло, люди…. В общем, жизнь, суета…. А со смертью, всё до наоборот. Уснул или моргнул, казалось бы, мгновение, ан нет, темнота, провал, а потом осознаёшь, что оказался в незнакомом месте….
Он откинул голову назад закрыв глаза и добавил голосом человека отходящего ко сну:
- Ну, вот как вы сейчас.
Философ громко икнул и закашлялся.
Смерть наклонился вперёд и, разглядывая собеседника снизу, спросил:
- Не желаете ли?
Он указал на большую кружку с напитком, что внезапно появилась на скамье.
- А что это?- спросил Крапивин.
Он провёл руками по карманам пиджака и вытащил очки, принявшись внимательно рассматривать предмет.
- Это квас!- ответил Смерть, подавая бумажную салфетку,- Прошу…. Или вы предпочитаете что-нибудь другое?
- Другое?- спросил человек, принимая предложенное.
- Ну да. Скажем, пиво!
- А у вас и пиво есть?
- Есть.
Напиток сменил цвет, обзаведясь пенной шапкой. Философ сжал губы и, покачав головой, произнёс:
- М-да уж…. Но всё же позвольте квас.
- Ну, квас, так квас…. Прошу!
Втянув запах, он осторожно сделал несколько глотков, но тут же скривив рот, поставил кружку на лавку.
- Спасибо…. Чего-то какой-то безвкусный…. Да оно…, он даже не мокрый, то есть не жидкий по ощущениям.
- Ха…! Ну, вы право, странный!- воскликнул Смерть, хлопнув себя по коленям,- Это в жизни всё вкусно, жидко и мокро, а тут вот так,- он обвёл руками вокруг и спросил,- Неужели не замечаете разницу? Неужели не понимаете, где вы находитесь? Где же ваша логика, господин Философ, ну не отправитесь же вы на пример, летом в баню с санками.
Философ молчал. Манибожко снял цилиндр и, накрыв кружку, принялся барабанить пальцами по верхней круглой части головного убора.
Поняв, что ответа не будет, он глубокомысленно заключил:
- Человек, которому жидкое жидко, который отличает квас от пива, не будет и не может тут находиться.
Владимир Макарович сжал губы, несколько раз кивнул головой, выказывая безупречность доводов собеседника, а затем спросил:
- А вы видели Бога?
- Кто, я?- с неподдельным изумлением спросил Смерть,- Нет, не видел. А с чего вдруг такой вопрос?
- Не знаю,- пожал плечами Философ,- Вроде, как бы…. Мне всегда казалось, что всё, что находится за пределами человеческого понимания земной жизни, наверно располагается в одном месте…. Чисто условно, но в одном месте.
- То есть,- поведя плечами, произнёс Смерть,- если я вас правильно понял, вы думаете, что «тот свет», выглядит как в какой-нибудь департамент. И все служащие, ангелы, архангелы ходят на работу? И без сомнения, конечно главный среди всех - это Бог! Он, на манер босса, раздаёт указания, кого в ад, кому в рай, кого умертвить или родить, так?
- Ну, если отбросить вашу злую иронию, то примерно так,- попытался взять реванш Философ.
- Однако буду вынужден разочаровать вас. Всё далеко не так. Всё вообще не так. Мир статичен. Он создан мгновенно, с первого раза и, не смотря на свою статичность, он ускоряется, замедляется, разрывается и сжимается. Всё это естественные жизненные процессы. Создатель не может ошибаться!
- Но вы забираете преждевременно или это какой-то план?
- Я забираю?- Смерть взмахнул руками, переходя на крик,- Да люди убивают друг друга…, убивают сами себя! При чём тут я?
Философ быстро замахал руками, пытаясь разрядить обстановку.
- Да с чего же вы так рассердились-то?
- Да с того, что вы совершенно не вникаете в частность, делая ставки на общее представление. Для вас всё едино, как человек оставил ваш мир, через болезнь, через убийство или по старости. А может и сам решил свести счёты с жизнью. Для людей причина всех бед это я. Скажите, доколе…? Доколе это будет продолжаться?
Крапивин боязливо отодвинулся от собеседника.
- А хотя я привык. По-другому не будет, и я никуда не денусь, как бы меня не проклинали. Жизнь - это кредит. Отдавать его, конечно, никто не требует, но вот использовать разумно не мешало бы.- Немного помолчав, а затем, резко сменив тон, Герас спросил,- А вы, значит, философ. Так?
Философ смутился от такого неожиданного вопроса, но всё же согласно кивнул головой.
- А кто ещё кроме вас знает, что вы философ?
Крапивин пожал плечами.
- Так значит никто? Значит, в какой-то момент, вы вдруг решили, что пришло время, и вы обрели способность рассуждать и сравнивать, постигли фундаментальные основы мироздания, закономерности и логики, и можете называть себя философом? А позвольте, имеете ли вы какие-нибудь труды или заслуги?
- Хм-м…, ну пока нет. Хотя есть кое-что, пытаюсь писать, но назвать это трудом я не могу. Пока не могу….
- Уже не можете,- уточнил Смерть,- или вы рассчитываете посочинять и на том свете? Наверно и ручку с собой прихватили и блокнотик?
Человек захлопал себя по карманам и ответил:
- Да, ручка есть, а про блокнот я не подумал.
- Ну, вы право смешной,- усмехнулся Манибожко, наблюдая за Философом,- А чего же так, без блокнота-то, или думаете, что там вам выдадут?
Крапивин вытащил из внутреннего кармана шариковую ручку, показал её Герасу и засунул обратно со словами, словно в своё оправдание:
- Кстати, а вот Сократ за всю жизнь не написал ни одного труда, однако не перестал быть Сократом.
- Ну, это Сократ…. М-да уж…,- выдохнул Смерть.
Немного помолчав, он обернулся в сторону Философа и стал рассматривать лежащий рядом с ним предмет. Философ нервно заёрзал на месте, придвинув на всякий случай коробку к себе поближе.
- Блокнота нет, ручку я видел…. Ну, а это что?
Владимир Макарович смутился и, ему даже показалось, что лицо залилось стыдливой краской.
- Тогда я сам….
- Нет, прошу вас,- взмолился Владимир Макарович, накрыв коробку рукой,- Поймите меня правильно, я боюсь, что вы можете всё неверно растолковать, даже учитывая ваши возможности.
Смерть молчал, словно выжидая, когда, наконец, человек соберётся с мыслями.
- Там лежат всякие мелочи,- Философ кашлянул в кулак,- Но, они очень дороги мне. Мои дети дарили мне открытки, делали сами поделки, колечки, брелоки…, самолётик на 23 февраля…, а я с некоторых пор, стал собирать подарки вот в эту коробку, не могу выбросить,- он взглянул на Гераса и спросил,- Вы находите это смешным?
- А хотите вернуться?- вдруг спросил Манибожко.
- Кто, я?- с удивлением переспросил Крапивин.
От такого предложения Философ даже перестал дышать. Непроизвольно махнув рукой, он скинул коробку со скамьи. От удара о землю, крышка открылась, и на оттуда выпали детские рисунки с изображениями семьи, новогодней ёлки, потом яркая поздравительная открытка на День рождения, склеенный бумажный самолёт с большими красными звёздами и остальная мелочь в виде смайликов, значков, нанизанных на нитку бусинок с сердечками и других предметов. Владимир Макарович упал на колени, судорожно собирая все эти предметы, словно опасаясь, что внезапный порыв ветра смог бы лишить его части всей этой странной коллекции.
- Ну да, вы,- добавил Герас, наблюдая за действиями человека,- Хотите вернуться назад? Я выключу свет, доктора беру на себя, так что никто и не заметит, что вы умерли, а затем ожили.
- А кем я там буду? Болезнь разбила меня,- выдохнул Философ, вновь усаживаясь на место. Он щёлкнул замочком на коробке и, положив её рядом с собой, на всякий случай отодвинул её от края скамьи.
Смерть наклонился и откуда-то вытащил пухлую книжку.
- Ну, что же, полюбопытствуем…. Курение…, алкоголь…, чрезмерное употребление, мерцательная аритмия сердца, крайне высокое артериальное давление, остеохондроз…. Полный набор,- полистав, он сдвинул брови, слегка склонился к человеку и спросил, несколько раз ткнув пальцем в обложку, перейдя на зловещий шёпот,- Скажите, мне по секрету, кто вам пообещал бессмертие, если вы так неразумно используете своё здоровье. Или у вас как у котов, 9 жизней? Это, между прочим, ваша медицинская история.
- Но как?
Смерть придвинулся ближе.
- Скажу как, всё равно не поверите или не поймёте…. Ну, неужели не узнаёте? Фамилия ваша? Крапивин…. А?
- Н-н-да…. Это моя.
Манибожко выпрямился и, широко раздувая ноздри, произнёс:
- Я знаю, что у вас есть пистолет. Мне известно, для чего вы его купили. И теперь вы будете винить меня?
- Наверно это была слабость….
- Это трусость,- опровергая слова Философа, произнёс Смерть,- Быстрое решение проблем на первый взгляд. Не так ли? Однако и на это надо решиться.
- Но бывает так, что человек меняет свои планы перед решающим шагом,- попробовал оправдаться Владимир Макарович,- Обстоятельства….
- Именно трусость. Без всяких там обстоятельств. И не стоит прятаться за высокопарные понятия…. А то намылит верёвку, приладит куда следует, стульчик поставит, завещание напишет, попрощается со всеми или вот как вы с пистолетом и вдруг раз…, на тебе, обстоятельства. А если даже и доведёт свой замысел до конца, то после, на панихиде будут проклинать именно меня, что, мол пришла смерть - злодейка и преждевременно забрала мужа у жены и отца у детей, а ведь он был таким замечательным человеком. А этот «замечательный» человек, возьми, да и прострели себе башку сам. В морге-то конечно рану воском зальют и кремом замажут, как и не было ничего. И никому и в голову не придёт, что это именно я вот сейчас, в данный момент пытаюсь наставить вас на истинный путь, пытаюсь вразумить, что самоубийство - это тяжкий грех. Так что, посидите и подумайте…. Крепко подумайте. Не сходя с места, вас никто не торопит. Не у каждого есть такой шанс, вернее будет сказать, что это единичный случай, исключение.
- А если я всё же решу туда,- он указал в противоположную сторону от жизни,- А вы-то как раз оттуда…. То есть так понимаю, что вам придётся вернуться, прихватив меня, а это значит, что таким образом я спасу от вас чью-то жизнь? Ведь так?
- Нет, не так,- ответил Смерть.
- Да совершенно не так,- прозвучал вдруг голос,- Обывательское представление.
Философ и Манибожко обернулись и увидели мужчину в белоснежной рубашке, жилетке, брюках - бриджах и модных теннисных брогах. Рядом с ним стояла высокая спортивная сумка для клюшек и вдруг, из-за этой сумки, вновь появился тот самый грач, держащий в клюве белоснежный ребристый мяч.
- Это со мной,- произнёс он, указывая на птицу.
Молодой человек был точной копией Гераса с разницей лишь в том, что на холёном лице, над верхней губой располагались узкие щёгольские усики, а зачёсанные назад иссиня чёрные волосы были покрыты бриолином и переливались в свете фонаря над часами. Этакий голливудский стандарт мужской красоты середины двадцатого века с амплуа героя - любовника. Намеренно давая себя рассмотреть, он беспечно размахивал клюшкой для гольфа.
- А?- спросил Смерть, обращаясь к Философу.
- Что скажете,- изрёк Двойник и тут же обратился к птице,- Баа.
Грач кивнул головой, затем перевалился с лапы на лапу и застыл, словно атлет перед выполнением сложного спортивного элемента. Размяв руки, он долго примеривался, а затем, определив в воздухе какую-то одну единственную точку, медленно отвёл клюшку за спину.
- Дай!- вдруг крикнул гольфист.
Птица вскинула голову, и вверх взлетел мячик. Выждав момент, он что было сил, нанес удар. «Фу-у-уить», раздался звук рассекаемого воздуха.
- «Альбатрос», мистер Ахау,- предположил Смерть.
- Нет,- ответил Двойник, провожая взглядом полёт.
Он поддел клюшку ногой, затем ловко перехватил её вверх «подошвой», и быстро засунул в сумку. Тяжело оторвавшись от земли и сделав круг, Баа улетел в сторону «Того света».
Из кармана жилетки мужчина извлёк крохотное зеркальце и не без удовольствия стал рассматривать своё изображение, а затем, победно сообщил:
- «Альбатрос»,- дорогой коллега, это уровень любителей. А у меня восемнадцатая лунка.
- Вот так сразу и восемнадцатая?- спросил Манибожко.
- Ну да, а чего время тянуть.
Философ негромко кашлянул в кулак.
- Не верите?- спросил «гольфист», обращаясь к Философу.
Тот лишь развел руками и виновато произнёс:
- Честно сказать…. Я не очень силён, даже совершенно не знаком с правилами.
Мистер Ахау с удивлением посмотрел на Крапивина, затем на Манибожко и спросил:
- То есть как это не знаком?
- Он не знаком,- подтвердил Герас, согласно кивнув головой.
Владимир Макарович лишь пожал плечами.
Двойник скривил лицо, как будто ожидал услышать всё что угодно, но только не эти слова. Он рассматривал человека так, словно тот каким-то невообразимым образом оказался в закрытом элитном клубе для избранных игроков высшего класса, а затем произнёс голосом полного разочарования:
- Ну как же так…. Гольф! Игра эстетов, стратегия хищника. Расчёт силы ветра, времени суток, расстояния до цели и мощность удара. Не лишне будет учесть наклон земной оси, в общем, там много всего. Один swingи…, конец. Всё идеально. Полное совершенство.
- Значит восемнадцатая лунка?- спросил Философ.
- Да, с исходной позиции и сразу восемнадцатая, последняя…. Сходите, проверьте…. И- у, и-у…,- мужчина произнёс эти звуки, то широко растягивая, то сужая губы, не отрываясь от своего изображения, а после, проведя мизинцем по усикам, добавил,- Я подожду, мне торопиться некуда.
- А куда, простите?
- Что куда,- переспросил Двойник, оторвавшись от зеркальца.
- Куда сходить-то?- уточнил свой вопрос Владимир Макарович, боязливо посматривая в сторону удара.
Мистер Ахау раздражительно махнул рукой.
- Туда конечно. Вот схема,- он вынул из заднего кармана сложенный лист бумаги, а затем вновь поместил его обратно,- Для ориентира, пойдёте прямо, до указателя с табличкой «Пургаториум», а, напротив, через дорогу та самая лунка, а в лунке мяч. В общем, не заблудитесь.
- Пургаториум?
- Ага.
- А что это, мистер Хуан?
- Ахау,- поправил гольфист.
- Простите, мистер Ахау.
- Пургаториум - это чистилище. Если чтёте латынь, тогда должны знать,- совершенно равнодушным голосом сообщил Двойник, так, словно речь шла о газетном киоске,- Так что мимо не проскочите, дорога-то одна.
Крапивин быстро заморгал глазами.
- Мимо не проскочу….
Манибожко с осуждением посмотрел на Двойника, после чего, тот, словно в своё оправдание, добавил:
- А чего…. Я о том, что мимо указателя не пройдёт, ну а дальше видно будет.
- А обратно как же?- спросил Философ.
- Но позвольте, так понимаю, что ещё недавно вы целенаправленно направлялись именно туда, как раз мимо восемнадцатой лунки,- Ахау вновь обратился к зеркалу, затем сдвинув брови, он придал лицу горестное выражение и негромко запел,- «Но никогда я так не жаждал жизни…, жаждал жизни… Мой час наста-а-ал и вот я умира-а-аю»
Затем щёлкнул крышечкой зеркальца и быстро убрал его в карман жилетки.
- Вот так-то,- заключил Двойник, переминаясь с носков на пятки.
- Всё ещё не терпится испытать судьбу?- спросил Смерть,- Оставьте эту глупую затею…. Я профессионал…, профессионал высшей и единственной категории, профессионал от Бога в буквальном смысле и я не опоздаю. Уж поверьте на слово. Я явлюсь, секунда в секунду, когда придёт время. И если вы не хотите, чтобы над вами посмеялись, никому…, слышите, никому не говорите, что вы договорились со мной и уж тем более не может быть и речи о вашей победе не то что в сражении, а даже в споре. Сделка со мной невозможна. Я понимаю, что трудно поверить, особенно после нашей беседы, но мы разные, мы из разных миров и я сделаю то, зачем пришёл, не смотря ни на какие симпатии или антипатии, которые в принципе так же невозможны с моей стороны. Некто изрёк, что двум смертям не бывать….
- Тогда как же?- спросил Философ, указывая на Двойника,- В гольф играет….
- Я один! Уж поверьте…. И меня вы не минуете, как бы ваши врачи не размахивали скальпелями, сколько бы ни причитали священники. Таков мир и другим он не будет. Смиритесь….
Он поднял со скамьи цилиндр и, протерев внутреннюю часть платком, решительно водрузил его на голову. С той стороны, где стоял Двойник, бесконечное множество фигур, словно в отражении двух зеркал, подобно вееру сделали тоже самое. Лишь один из первого десятка вместо головного убора одел противогаз и приветливо помахал рукой.
- Чтобы вы не увидели, суть одна…. Понимаете? Одна….
Он вытянул руку, в которой чудесным образом оказался телевизионный пульт и нажал кнопку. Изображения пропали, а вместо них, на большом экране, появился боксёрский ринг, где смешно бегал Чарли Чаплин, прячась от соперника по поединку за спину рефери.
- Столько в мире людей можно найти смешного, прекрасного и удивительного,- произнёс Манибожко, наблюдая за сценой из фильма, он щёлкнул кнопкой, и всё исчезло.
- А что он пел?- спросил Крапивин,- Красивая мелодия, а ещё слова…, я раньше даже не слышал.
Манибожко вновь сложил руки на трости и, прикрыв глаза, произнёс:
- Вы говорили о бессмертии, эликсир, помните?
- Да.
- Эта ария из оперы, одно из самых проникновенных сочинений одного итальянца. Его имя и творения бессмертны.
Философ, молча, в знак согласия несколько раз кивнул головой.
- А скажите мне, вот вы решили окончить свой жизненный путь. Неужели совершенно некому остановить вас?
- Остановить?
- Да, что или кто может поменять ваше решение?
Владимир Макарович пожал плечами.
- Друзья! Доверьтесь кому-нибудь, раскройте душу и вам непременно помогут или, хотя бы выслушают.
- У меня нет друзей.
- Ну, нет, так нет. А если женщина!- воскликнул Герас.
- Женщина?- переспросил Владимир Макарович,- А чья?
- Да ваша же! Ваша, чёрт побери! Предмет вашего обожания, страсть или если хотите похоть, чтобы потерять голову. Ну же, неужели ничего из перечисленного, с вами никогда не происходило?
- Скажете тоже…. Похоть….
- С годами ваша женщина стала не так привлекательна…. Но самое страшное, что она стала нелюбима. Молодость и естественная красота перестали быть ей союзниками. Так?
- Ну не то чтобы….
- Так-так!- замахал рукой Герас,- Иначе вы бы не оставили её, а ведь в нашем случае вы именно бросили её.
- Я не….
- Она стала вам безразлична. Ведь так?
- Скорее это привычка…. Много лет вместе и вот….
- Врать мне бессмысленно, я всё знаю…. Годы старят женщину, но убиваю её не я. Убивает нелюбовь. Убивает медленно, мучительно, словно тупым лезвием расчленяя по кускам душу. Только представьте, она всецело посвятила свою жизнь только вам. Она так старалась понравиться, она хотела, чтобы вы любили её, желали её, чтобы, наконец, не бросили одну, а вы же считали все эти напомаживания бестолковой прихотью. Смеялись над ней, а она прощала вам и более того, через душевные страдания, делала ваши колкости безобидными шутками, в то время как вы считали свои мысли вершиной философии. Следуя упомянутому вами Сократу: Попадётся хорошая жена - будешь счастливым исключением, а попадётся плохая – станешь философом».
- Да как же бросить? Я и не собирался вовсе. Тем более что моё увлечение философией никак не связано с отношениями с супругой.
- Ну, оставим философию…. Да, бросить не собирались, потому что осознавали, что никому вы в свои годы, не нужны. Так? Может, рассчитывали покорить молодую красотку, в своём этом костюме?- Герас ткнул тростью в рукав пиджака, поддев висевшую на нитке пуговицу,- Ну смешно, ей Богу! А может у вас есть мешок с деньгами?
Крапивин пожал плечами.
- Нет у вас ничего…. Кроме неё, более ничего нет…. И что ей остаётся? А остаётся жить своими детьми и прошлым, в котором не будет разочарований…. И вас не будет.
- Меня не…. А что же тогда будет?- хрипло пискнул Крапивин.
- А там будет мальчик, который презрев насмешки одноклассников, и всё же смущаясь, нес после школы её портфель и это не вы с вашими дурацкими букетами по единичным случаям.
- Мальчик?
- Мальчик. И этот мальчик не вы.
- А я?
Герас развёл руками.
- Вы оперируете признаниями со смертного одра?- с надеждой в голосе попробовал парировать Философ.
- Нет! Оставим предсмертные причитания их авторам. У меня достаточно опыта со времени изгнания первых людей из Эдема.
- Из Эдема…, мальчик, портфель, дурацкий букет,- бессвязно залепетал человек,- Да-да-да, теперь я понимаю, теперь ясно…. Господи, как мы живём. Немыслимая глупость, мир глупцов. Но так же нельзя. Неужели некому открыть нам глаза, нужно же объяснить…, ведь мир полон докторов всевозможных наук и ….
- А какой смысл? Ну, был один…, там, на Голгофе, хотя точно знал, что всё тщетно, но такова судьба….
Человек оживился, выдавая неподдельный интерес.
- А вы Его видели? Вы должны были видеть. Прошу вас, расскажите мне.
- Я видел Его,- Манибожко поднялся со скамьи, затем перейдя на противоположную часть аллеи, он стоял какое-то время совершенно без движения, устремив свой взгляд куда-то вдаль. А после, не поворачиваясь, продолжил,- Я был рядом, выражаясь вашими понятиями, по работе. Точнее сказать, сперва я стоял среди этих безумцев. Люди толкались локтями, наступали друг другу на ноги. Как же они хотели быть поближе к месту казни, чтобы в подробностях рассмотреть, вывернутые из суставов кости, как от боли, судорожно дёргается каждая мышца на теле, как выглядит искажённое страданиями лицо. Каждое действие солдат, истязавших преступников, вызывало восторг. Насилие вызывало восторг, понимаете? Как такое можно объяснить? Вы думаете, что это было торжество закона? Нет, для них, это увлекательное зрелище с пьянящим запахом пота и крови. Я бы мог умертвить их всех. С каким бы наслаждением я воспользовался бы своим правом, однако, это было исключение. А потом я приблизился к кресту. Он смотрел и улыбался, а я…. Это был единственный случай, когда я не смог смотреть в глаза. Ему не мог смотреть. Он был сильнее меня. А после, один из солдат копьём убил его. Солдат убил, а не я.
- Прочему же вы не…, э-э-э…, прежде не забрали Его к себе? Мучения бы прекратились.
- Моя роль была самая последняя. Это не моё решение. Мне оставалось лишь ждать, когда толпа натешится и упьётся видом истязаний и крови. Я после всех. Странно, не правда ли?
- А потом?
- А потом я снова был рядом. Он лежал, а вокруг суетились люди. Я стоял за их спинами и видел лишь изувеченную ладонь.
Смерть замер, склонив голову.
- Так…,- немного подождав, нарушил молчание Философ.
- Что?- вздрогнул вдруг собеседник и медленно повернул голову к человеку, обозревая его совершенно пустым и холодным взглядом.
Владимир Макарович поёжился и продолжил:
- Я говорю…. Хотел сказать, так получается, что пока Он не воскрес, никто в мире не умер?
- Нет, это не так.
Манибожко медленно сел и откинувшись на спинку лавки и громко вздохнул, словно освобождаясь от прошлых воспоминаний.
- Так, а кто же тогда был вместо вас?
Герас небрежно кивнул в сторону пустой аллеи и произнёс:
- А вон тот, любитель гольфа и был…. Однако мы отвлеклись.
- То есть?
Герас выпрямился.
- Я о вашей женщине. Ведь она боготворила вас. Она любила вас. Она сравнима с тем человеком на кресте, ведь и Он любил людей, однако с ним поступили равно, как поступаете и вы с ней.
- Господи, а ведь как вы правы.
- Она вас выбрала и вы для неё Бог! Она искренне любила вас!
- Я подлец, жалкий негодяй…. Как я мог, как мог?
- Ну, будет вам. Всё ещё можно исправить. Или постараться исправить, если вы действительно этого хотите.
- Я хочу, я буду просить прощения.
- Это всего лишь слова.
- Тогда что же мне делать?
- А вы посмотрите на неё. Посмотрите внимательно и постарайтесь увидеть следы былой красоты и молодости, заметьте то, чего ей сейчас очень не хватает и чего уже никогда не будет. Это как альбом со старыми фотографиями, который хранит прошлое. Убедите её в своей искренности.
- Но как?
- Ну, вы же философ…. Вот и убедите, влюбитесь, наконец, ещё раз, без всякой лести, по- настоящему и результат не заставит себя ждать. Вы увидите, как оживут её глаза, как счастье отразится в слезах. Именно глаза счастливой и любимой женщины способны жить долго. Подарите женщине жизнь, как когда-то это сделала ваша мать. Любовь, родина, война, беда…, смерть и жизнь, вы только вдумайтесь в эти человеческие понятия, все они имеют женское начало. Или это для вас открытие?
Философ быстро заморгал глазами:
- Смерть, жизнь…. Вы будете смеяться, но для меня это открытие. Я никогда не придавал такого глубокого значения этим словам.
- Ну какая же тут глубина, это истина и она на поверхности,- заключил Смерть,- Надеюсь вам больше не придёт в голову рассуждать о ребре Адама из которого, якобы, Бог сотворил женщину. Поверьте мне, это далеко не так.
Ma quando vien lo sgelo,
il primo sole e mio,
il primo bacio dell’aprile e mio!
Он произнёс эти строки каким-то задыхающимся шёпотом, в искренность которого невозможно было не поверить.
- Мне очень жаль, но я не понимаю итальянский язык,- с грустью произнёс Философ.
Смотря куда-то, далее деревьев и местности скрытой туманом, Смерть сказал:
- Это тот итальянец, о котором я вам уже говорил. Его музыка о весне и Солнце, что ранним утром в апреле, нежно ласкает её лицо, когда она просыпается. И цветок розы, который накануне она купила сама себе, а после, шла по узкой улице, прижимая к своей груди, улыбаясь прохожим, а теперь, он, словно нимб, алел на фоне серости вида из окна, сверкая чистыми каплями на лепестках. Не правда ли, как мало надо для счастья? Вы сочтёте это наивным и возможно смешным…. Не будьте этой серостью. И это не ваша человеческая сентиментальность, это неопровержимый фак сущности.
Владимир Макарович сидел, словно преступник на суде, который выслушивал неопровержимые доказательства своего преступления.
Помолчав немного, Герас добавил:
- Я рад, что вы услышали меня. Не делайте так больше никогда, не ставьте себя выше Женщины, это не делает вам чести ни как философу и ни как мужчине. Станьте тем Солнцем и апрелем. Любите её, и она в очередной раз подарит вам жизнь. Не правда ли странно, когда вы умрёте, то люди закроют вам глаза, я же, пусть и преждевременно, сейчас вам их открываю.
Философ поднял голову и вздохнул с облегчением, но тут же, взглянув куда-то вдаль, через дорогу буквально замер на месте.
- Кэ- кэ… Кто это?- спросил, указывая пальцем впереди себя.
Вдалеке показалась обнажённая фигура, покрытая лёгкой полупрозрачной материей тёмного цвета. Она словно плыла по туману, который опустился на землю, обнажив холмистую местность. Откинувшись на спинку скамьи, слегка улыбаясь, Смерть наблюдал за женщиной, чуть прикрыв глаза.
- Господин…,- он хотел было схватить собеседника за рукав, но вовремя остановился,- Э-э-э, господин Манибожко, вы видите?
Философ даже привстал со скамьи, застыв в неестественной позе. Приближаясь, она даже не обходила деревья, а словно просачивалась сквозь них.
- Она же голая…. Она обнажённая!!!- захлёбываясь произнёс он.
- Это Никта,- не шелохнувшись, и с придыханием ответил Герас, совершенно не обращая внимания на состояние человека,- Согласитесь, как она божественна?
- А кто она?
- Она, начало бытия…. Музыка, не нуждающаяся в словах и нотах. Она Женщина, господин Философ, это же очевидно! Помните, я говорил вам о сути, так вот, суть одна и неважно с каким лицом….
Никта была совсем рядом. Казалось, что вот она, если протянуть руку, то можно прикоснуться к красивому точёному телу. Она была настолько близко, что отчётливо просматривалась родинка на груди, а далее крупный живот и крупные овалом бёдра. Несмотря на свою фигуру, в походке была необыкновенная лёгкость или даже изящество. Не зная как поступить, Философ закрыл глаза. В тот же момент его лицо обдало волной холода. Ему даже показалось, что кисея, частично покрывавшее её тело, слегка коснулось головы и лица. Посидев немного, он осторожно открыл глаза.
Никта исчезла.
- Господи, Господи, что же это?- он громко выдохнул,- Я бы никогда не посмел бы даже прикоснуться к такой женщине. Богиня! Она Богиня! Сама грация!
- Что вы говорите!- изумился Смерть,- Да, она Богиня…. А вы взгляните на неё несколько шире, по- философски и увидите в ней свою женщину, которая позволила считать себя вашей собственностью. Определённо увидите. Поверьте мне. Я знаю….
- Я понял…. Я всё понял. Что же мне делать?
- Возвращайтесь к своей избраннице, можно сказать что буквально с того света. И не будьте уж столь требовательны, к тому же вы сами уже далеко не тридцатилетний жиголо. Так что идите за мной, ведь там, в своём мире вы не одиноки.
Философ уронил голову на грудь и горько произнёс:
- Моя семья…. Они ждут меня…. Там, в коридоре, за стенами больничной палаты…. Я видел….
- Они ждут,- сказал Смерть и постучал тростью по скамье,- Они надеются, что пока вы останетесь с ними. Заберут вас домой, будут поить куриным бульоном. А потом вы поправитесь, опять начнёте пить вино и курить табак…. То есть распоряжаться своей жизнью на своё усмотрение. Только помните, кто вы, а кто есть в мире Женщина! Вы плод мучений и любви. А к восемнадцатой лунке вы ещё успеете.
- Хорошо, я возвращаюсь! А вы? Вы туда?- кивнул человек в сторону.
Герас посмотрел на него и ответил:
- Нет, нам в одну сторону.
- Значит, вы пойдёте и в очередной раз заберёте чью-то жизнь?
- Я заберу? Ну даже если это и так, то всё произойдёт естественным путём. Представьте, что вы живёте, ходите на службу, отмечаете праздники. И вот вдруг начинаете замечать, что определённо чего-то не хватает в окружающей жизни, которую вы привыкли наблюдать на протяжении долгого времени. Поначалу, вроде бы, не придаёте этому событию значимого внимания, но после вам не даёт покоя мысль, что отсутствие чего-то привычного, постоянного, делает картину мира не столь полной. Всё больше это начинает вас беспокоить и приводит к навязчивому дискомфорту.
- Дискомфорту?
- Да. В медицине это называется ипохондрия.
- Простите, о чём это вы?
Недоумение Философа было искренним и, немного подумав, Смерть ответил:
- Старик…. Старик, ваш сосед, которого вы привыкли видеть, когда возвращались домой с работы. Здоровались, если встречали его сидящим на лавочке у подъезда. Помните…? А ведь вы помните, как он осторожно доставал дешёвую пачку с куревом, переломив одну сигарету, вставлял её в старый мундштук, чтобы скурить до основания, а другую половинку заботливо убирал обратно. Вы старались не смотреть в окно, если видели его одинокую фигуру. Или стыдливо отводили взгляд, если вдруг встречались глазами, осознавая его скорбное положение, однако же, убеждали себя в том, что совершенно не имеете возможности ему помочь. Старые люди, они не столь подвижны, не так скоры в принятии решения, вечно путаются под ногами, не успевая за скоростью времени. А они смирились со своим одиночеством, к тому же, от них плохо пахнет. Но разве есть в этом их вина? Старость неважно пахнет. Их стараются не замечать, чтобы не давать воли агрессии.
Как хлёстко и наотмашь ударили слова Манибожко. Философ отчётливо вспомнил все, что случилось когда-то. Жил в соседях одинокий человек, а потом его не стало, и кто-то сказал, что он умер. Пошёл в булочную и умер. А после, так и остался в больнице, потому что никто не забрал его. Он был, и его не стало. Полиция сделала опись, изъяла документы и опечатала квартиру и всё, так, словно и не жил человек.
- Может, надо было завести собачку или котика?- предположил Крапивин,- Было бы не столь одиноко….
- Он думал про это,- горько усмехнулся Герас,- однако чувствовал, что долго не проживёт. Бедное животное останется одно, в пустой квартире нарушая ваш покой своим скорбным воем или мяуканьем.
- Знаете, а я вдруг испугался, что со мной может произойти так же…. Я пойду и…, и умру…. Как тот старик…. А потом этот страх стал преследовать меня постоянно.
- Вспомнили, значит? А ведь это он подарил вам часы?
Человек оживился и словно в оправдание ответил:
- Он сам предложил….
- Он предложил, потому что никогда бы не смог их продать. И подарить их тоже было некому. Но более всего, ему хотелось именно подарить. Своим поступком он хотел оставить о себе память. Чтобы иногда, пусть даже невзначай, вы вспомнили про него.
- Я вспоминал его…, иногда. И если бы он не ушёл вот так….
- А если бы не ушёл, то что, забрали бы его к себе? Забрали, что бы окружить заботой и вниманием?
- К себе? Нет…. К себе наверно нет…. Но как же…?
- Да никак. Не забрали бы и всё тут. Зачем он вам? Лишняя проблема. А я забрал. В моём мире его одиночество не будет столь тяжким. В моём мире покой.
- А наш мир?
- Ваш мир прекрасен, но не идеален.
- Он прекрасен без людей.
- Браво, господин Философ. Определённой высоты философии вы достигли.
- Спасибо вам.
- Но вы уж сильно-то не радуйтесь. Ваши познания, прыжок муравья перед египетской пирамидой. Однако, и муравей, если долго будет карабкаться вверх, достигнет вершины.
Крапивин всхлипнул.
Манибожко участливо посмотрел на своего поникшего собеседника и произнёс:
- Убеждать не стану, так скажу. Мир и без людей не станет идеальным. Всё равно, рано или поздно, кто-то кого-то захочет съесть.
- Значит, без животных он бы стал…?
- И без животных не стал бы. Да те же растения, которые более сильные, забирают живительный сок у слабых, а ещё, питаются остатками тех же животных. Однако, вы это вряд ли увидите, а вот коварство людей - это стало нормой и уже никого не удивляет…. Ну? Разве я не прав?
- Правы.
- Ну, так вперёд, муравей! Цель есть, путь известен, но труден и долог.
В полной нерешительности, Владимир Макарович поднялся со скамьи, при этом Смерть внимательно наблюдал за своим собеседником. Человек нелепо развёл руки в стороны, затем посмотрел на аллею, сначала в одну сторону, затем в другую. Уличные часы вновь напомнили о себе.
- Собрались на штурм пирамид? Какое рвение. Тогда вам туда,- произнёс Смерть, указывая тростью.
Философ обернулся и ответил:
- Нет, господин Герас, с пирамидами я пока повременю. Да и не под силу они мне.
- Ну что же, прошу,- Смерть кивнул на скамью,- Так понимаю, что теперь спешить некуда.
- Теперь уже нет,- выдохнул он,- Да и зачем? А вот вы открыли мне глаза. Благодарю вас, очень странно, но вы хороший собеседник, я столько узнал…, жаль только, если я кому-нибудь захочу рассказать, то мне вряд ли поверят.
- От чего же. Поверить смогут…. Врачи поверят…, в психиатрической клинике. Вы заставляете меня повторяться.
Повисла пауза. Однако, вскоре, Смерть оживился и, заглядывая Философу в глаза, произнёс:
- Но, могу вам сказать, что вы не без добродетели.
- Как это?- спросил Философ.
- А вот так,- Смерть откуда-то достал школьный дневник, на котором было написано, что принадлежит он Крапивину Владимиру, ученику 5-го класса, полистав его, открыл нужную страницу и прочитал,- Добродетель, вот тут написано, оценка пять баллов…. Ваш?
- Мэ- мой…. Да…..
- Ну вот, видите….
- Но, в школе такого предмета не было.
- А это не по предмету, это по поступку.
- Не понимаю…. Откуда у вас мой школьный дневник…. Столько лет прошло. Хотя…. Глупый вопрос….
- Конечно глупый…. А теперь вспомните. Вы как-то ехали на дачу, а по дороге шла женщина, старушка с тяжёлой сумкой и вы предложили ей место в своей машине.
- Да, да, я припоминаю этот случай. И что, я просто подвёз её и высадил там, где она попросила.
- Ну, так это ли не добродетель?- выдохнул Манибожко.
- А что тут такого? Хотя, я уже был далеко не школьного возраста.
- А тут такое. Знаете, что она подумала, провожая вас взглядом.
- Нет, не знаю…. Так я и денег с неё не взял и даже не собирался.
- Она подумала, что есть Бог, она убедилась, что Он помог. Бог вас послал, чтобы облегчить её путь в такую жаркую погоду. Понимаете меня? Вот как надобно поступать, поэтому вы заслужили.
Он показал страницу дневника, где стояла пятёрка.
- Отдайте мне его,- взмолился Философ.
- Зачем? Будете любоваться на оценку? Потом выступите на форуме перед толпой и станете всех поучать следовать своему примеру. Затем придёт гордыня, и вы заявите свои претензии на место в сенате, как достойный муж. А что, вполне свойственный людям поступок.
- В каком ещё сенате?
- Ну не в сенате, так перед зеркалом.
- Молю вас, верните его.
Человек протянул дрожащие руки.
- Нет!- Смерть швырнул дневник, как запускают бумеранг и тот, пролетев по воздуху, вдруг превратился в огромный мыльный пузырь, который тот час же лопнул, рассыпавшись зёрнами пшеницы.
- Вот так-то. Что посеяли, то и взойдёт,- произнёс Герас, потирая ладони,- Хлеб, не самый худший вариант.
Откуда-то опять появился Баа, который принялся клевать зёрна. Философ смотрел, открыв рот.
- Ну-ну-у-у…. Не жадничайте. Зато птичку покормили.
Часы вновь перескочили с цифры на цифру. Собеседники молчали.
-Так вы идёте?- нарушил тишину Смерть.
- Нет,- горячо зашептал Крапивин,- Позвольте ещё тут остаться.
- Хм-м…, так я вас и не тороплю.
Участливый тон Гераса оживил Владимира Макаровича.
- Скажите, ну коли уж у нас такая беседа….
- Спрашивайте, спрашивайте и без стеснений. Если интерес от души, так может и отвечу, а если так, из праздности, ну тогда уж не обессудьте.
- Не из праздности, господин Герас…. А скажите, правда ли, что там я могу увидеть…? Ну что там, можно встретить….
- Можно и увидеть и встретить,- перебил Философа Манибожко,- Только, кого именно вы бы хотели увидеть?
Философ разинул рот и задышал, словно горло сковал спазм и наконец, выдавил:
- Бо…, Бо-бо-га…, га-га….
Брови Гераса поползли вверх.
- Кого- кого…? Кого вы хотите увидеть?
Облизывая пересохшие губы, человек сейчас больше был похож на задыхающуюся рыбу, оказавшуюся на песчаном берегу. Вместо слов, он указывал пальцем вверх.
- Ну да…, на мелочи вы не размениваетесь.
- У-у-уххх- ха-а-а….
- А зачем Он вам?
Философ молчал.
- Вы знаете притчу?- растягивая слова, ответил Смерть,- Кто-то сказал: Вот увижу и сразу поверю. А Бог ответил: Поверишь и увидишь!
- А я верю, верю! Значит увижу?
- Это притча, господин Философ и глупо понимать её дословно, однобоко! Это не о частности, взял и увидел. Нет, человек, это о бытие в целом. В масштабе всего мироздания. Понимаете? От атома молекулы до самой ничтожно маленькой точки, которые люди называют видимой частью вселенной и даже умудряются подсчитывать количество звёзд. К тому же вряд ли кто-то возьмётся проверять правдивость подсчёта.
- А как же наука?
- А наука, не что иное, как более или менее вразумительное объяснение Его творений для человеческого понимания. Лично я нахожу это логичным…, логичным в человеческом понимании. Пусть люди развлекаются…, но особенно забавны эти атеисты…. М-да уж…, ну так о чём бы вы смогли просить Его, если представилась бы такая возможность?
- Ну-у-у, я даже не знаю.
- А давайте предположим, одна просьба, желание. Есть у вас желание?
Человек с готовностью потёр ладони, словно оказался перед вкусным блюдом и, облизнувшись, произнёс:
- Ну, пусть Он сделает так, чтобы я…, ну скажем, не грешил.
- Так не грешите, посадите себя на привязь. Мне кажется, что вы и сами можете справиться.
- Да, тут вы правы. Получается, что и попросить-то нечего….
- Ну, от чего же…. Вот один человек, честно сказать, очень удивил меня. Я сначала было хотел посмеяться, но после увидел, насколько искренне было его желание, хотя и оно для смертного невыполнимо.
- Может, расскажете, что он хотел?
Манибожко вновь поднялся со скамьи, потом очень долго смотрел куда-то вдаль скрытую туманом, затем повернулся к Философу и негромко ответил:
- Он хотел, чтобы дети не болели. И не важно, чьи это дети…. Просто, чтобы они не страдали.
- А знаете, когда я заболел…, и нам было трудно и так получилось, что наступила зима и мои дети остались без зимней обуви. Мы просто не могли себе позволить купить….
- И что, Бог купил вам обувь?- усмехаясь, спросил Герас.
- Нет, зима оказалась очень тёплой и я думаю, что это Он нам помог таким образом…. Я хочу так думать…. Прошу вас, сейчас не говорите мне ничего, можете посмеяться надо мной, но позвольте мне верить в это.
Смерть молчал, внимательно разглядывая лакированные носки штиблет.
- Вы сказали, что увидеть невозможно, а как же тогда быть с людьми? Могу ли я встретить там кого-нибудь?
- Встретить можно, но это маловероятно.
- То есть как так? Можно, но невозможно?
- Мир состоит из пустоты.
- Из пустоты?
- Да, именно так.
- Не понимаю, Деревья, дома, планеты, звёзды и вдруг всё это пустота?
- Давайте, я попробую объяснить вам, как это выглядит в представлении людей. Вы же надеюсь, помните про все эти атомы, ядра, протоны, электроны? Эти, одни из фундаментальных кирпичиков мироздания.
- Ну, разве что со школы.
- Не станем углубляться в подробности и остановимся на уровне обывателя. В человеческом представлении одно крутится вокруг другого, а вот расстояния между ними заполнены просто чудовищных размеров пустотой. Проще говоря, если бы сократить расстояние между ядром и электроном, ну скажем до вытянутой руки, конечно же, выдерживая масштаб, то всех людей можно будет поместить…, поместить вот сюда.
Герас раскрыл ладонь, на которой лежал спичечный коробок.
Философ не отрываясь смотрел на лежащий предмет, затем боязливо дотронулся до него пальцем и прошептал:
- Всех вот сюда?
- Да, всех вот сюда. Однако, чтобы осмыслить это, нужна философская логика, математическая последовательность, да взять хотя бы число Фибоначчи, и понимание сути мироустройства. Кстати, с пониманием большие трудности. Вот что я хотел сказать, возьмись ваша душа путешествовать по другому миру, в надежде подыскать себе собеседника из прошлого или послушать пару лекций Сократа от автора.
- Значит пустота, полное одиночество?
- Нет, не одиночество…. Покой. Там, нет надобности искать способ, как изменить или спасти мир. Вот,- Смерть обвёл руками окружающее пространство,- Если ли тут то, что может вас беспокоить? Я не в счёт.
Владимир Макарович пожал плечами и ответил:
- Нет, беспокоить тут нечему, а вот удивить может.
- Идите,- произнёс Смерть.
- А вы?- немного помявшись, спросил Философ.
- А я потом, чтобы наш путь не стал для вас некоторым предзнаменованием.
Человек сделал несколько шагов и обернулся.
- Что-то ещё?
- Простите за дерзость….
- Ну….
- Скажите, а вы знаете, когда я умру?
- Знаю….
- Может, скажете?
- Могу сказать, только зачем? Убедите меня в необходимости сообщить вам эту информацию, и я это сделаю. Нужно очень хорошо подумать над ответом…. Это единственный шанс…. Другой возможности не будет.
- Ну, я не знаю….
- Вот видите, вы сами не знаете, зачем вам это надо знать,- Смерть взмахнул руками, хлопнув себя по коленям. Затем замер, и медленно повернув голову к собеседнику, произнёс,- Ну я так и знал…. Поэтому оставим всё как есть.
- Но это был не ответ.
- Я давал вам одну единственную возможность, и вы её использовали.
- И всё же.
- Нет, и не просите. Тут не место для торговли.
- Но от чего же?
- Ну, допустим, я сообщу вам день и даже час, когда вы естественным образом оставите этот мир. Но прежде, за несколько лет, месяцев и дней вы изведёте своих близких до такой степени, что некоторые из них сначала отвернутся от вас, затем начнут тихо ненавидеть, а потом и вовсе открыто желать вам смерти. А дальше по мере приближения назначенного часа страх заставит вас вновь достать пистолет. И если всё же вы решитесь на самоубийство, то кроме сожаления ничтожной горстки близких родственников, приобретёте заслуженное осуждение большинства тех, которые окружали вашу жизнь.
- Хватит! Остановитесь, прошу вас!
Философ схватился за горло, словно пытался освободиться от ужасающего спазма и упал на колени, выставив свободную руку перед собой, словно желая защитить себя от жестоких слов собеседника.
- Остановиться?- не унимался Смерть.
- Я не хочу…,- прохрипел он.
- Не хотите?
- Нет!
- Стоит ли тогда возвращаться к живым, если вы всего лишь от моих рассуждений уже валитесь с ног? Жалкий трус! Да вы даже застрелиться неспособны!
- Застрелиться…,- прохрипел Философ,- Мой пистолет…. Я не хочу жить….
Смерть достал оружие.
- Держите! Это ваш, только там вместо смешных пулек, боевые патроны! Может помочь?- он передёрнул затвор и приставил ствол к голове человека,- Сразу скажу, в полицию обращаться бесполезно…. Бессмысленно. Мертвецы не могут подавать заявления.
- Кх- кх…. Не- не- ненадо…. Подождите.
- Да, вы правы, так не впечатляет.
Он поднял голову Философа и, разжав его челюсти, засунул ствол пистолета в рот.
- Не-Не….
- Тогда сам! Такая возможность.
Человек нервно затряс головой. Смерть откинул оружие в сторону и, утирая руки, произнёс:
- Ну же, господин Философ! Я начинаю уставать исполнять ваши капризы. Там ваш пистолет…. Может подать?
Философ молчал.
- Слизняк…. Как большинство человеческого рода! Презрительное стадо….
Тяжело дыша, Владимир Макарович поднялся с колен, опустился на край скамьи, затем долго сидел, уставившись куда-то вдаль, и произнёс:
- Вы, знаете, вот, в какой-то момент мне вдруг показалось, что я выпал из обоймы этого мира. Такое чувство, что я мешаю кому-то. И вот этот кто-то, просто очень ждёт, когда я освобожу своё место. Весь этот жизненный круговорот происходит без меня и во мне не нуждается, и я не знаю, зачем я живу. Но самое страшное, что Содом вырос до размеров мира людей. Кругом обман, ложь, выдаваемая за искренность. Весь мир стал какой-то подделкой. Всё это ненастоящее. Меня учили быть полезным обществу, но уже нет того общества, которое казалась незыблемым. А какую пользу я могу принести сейчас? Посмотрите вокруг, или включите телевизор, там, совершенно не стесняясь люди, совокупляются между собой, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами, совокупляются с детьми, с животными…, с деревьями, чёрт побери. Артисты, политики, церковные служители, все, которые считают себя выразителями общественного мнения, называют это свободой. А как же нравственность? Мне страшно отпускать в этот мир своих детей. И я не вижу себя там, где новоявленных идолов носят на руках, а они, совершенно не стесняясь, гадят сверху на головы плебеев. Те, кто им аплодирует, для них низшая каста. Человек вырождается, начиная с детского возраста. Жестокость детей переходит все границы и не замечать это - преступно. Неужели где-то Бог допустил оплошность? Вы знаете, я всегда считал себя человеком практичным и думал, что мой жизненный опыт поможет мне справиться с любыми невзгодами, но теперь мне страшно, можете считать меня трусом, всё изменилось так стремительно. Поэтому я иногда думал о смерти…. Я думал о вас, господин Герас. Заберите меня, без всякого оружия.
- Вы отдаёте себе отчёт о том, о чём просите меня?
Философ не ответил.
- А ваши дети?- тихо спросил Смерть,- С ними как быть? А жена? Их тоже забрать, чтобы уберечь от ненавистного вами мира?
Он закрыл ладонями лицо и шёпотом произнёс:
- Господи, я совсем запутался. Я не знаю, что мне делать. Получается какой-то замкнутый круг.
Он поднял голову, оглядывая окружающее пространство. Ему от чего-то вдруг захотелось увидеть Никту или того любителя гольфа, на конец, пусть это будет Баа.
- Ладно…, забыли про пистолет…. Вы не любите людей?
- Ну не то чтобы…. Нет, не люблю. У меня нет к ним ненависти, просто я стараюсь сократить общение, если в этом возникает какая-то необходимость.
- А вот если бы вам предложили Царствие Небесное?- спросил Смерть, сверля человека глазами.
- Царствие Небесное?- переспросил Крапивин, открыв от изумления рот,- Ну так…, о, Господи!
- Обойдёмся без эмоций, господин Философ…. Это, знаете ли, не каждому везёт. А…? Ну так как?
- И у меня будет такая возможность?
- Представьте, что она есть…, эта возможность. Достойный финал жизни.
- Да! Конечно же, да!
- Это точно?- уточнил Смерть.
-Ну, какие тут могут быть сомнения?
- Сомнения будут всегда…. Значит, да? Вечный покой….
-Да!- вскричал человек.
Манибожко молчал, не отводя взгляда.
Однако, через мгновение, Владимир Макарович вдруг нервно мотнул головой, добела сжал губы и заикающимся голосом произнёс:
- Хотя…, хотя нет.
Выказывая неподдельное удивление, Смерть замер, всё ещё не веря своим ушам, затем склонился и спросил:
- Нет?
- Нет.
- А что так? Царствие Небесное….
- Не хочу. Простите меня…. Я, пожалуй, откажусь.
- От чего же вдруг?
Он виновато посмотрел на собеседника и ответил:
- Зачем мне Царство, если там не будет моих детей!
Герас решительно поднялся со скамьи и окинув человека взглядом, буквально швырнул ему медицинскую книжку.
- Я знаю…, знаю, что буду наказан,- произнёс Крапивин.
Не торопясь, и заложив одну руку за спину, Манибожко пошёл по дороге, мерно постукивая тростью о булыжники, оставив человека сидящим на лавочке. В этой сгорбленной фигуре и в нелепой мешковатой одежде было нечто такое трагичное. Осознавая безысходность своего положения, он ощущал себя ожидающим исполнение смертного приговора стоя на коленях перед плахой. Ему казалось, что вот, еще какое-то мгновение и топор палача опустится на его шею.
- Что же я наделал,- шептал он.
- …наделал,- произнёс Герас, продолжая свой путь, ускорив шаг, при этом повторяя слово в слово за Философом.
- Зачем вот так прямо?
- …вот так прямо.
- Но я же сказал правду.
- … сказал правду.
Походка его была уверенной и твёрдой.
- Да-а-а!- вдруг в голос крикнул Манибожко.
Убрав руку из-за спины, он вложил в неё трость, держа наперевес и постукивая по ладони.
Крапивин вдруг вскочил со скамьи. Достал из кармана очки и решительно водрузил их на нос, затем, тут же сорвал и, махнув рукой, крикнул вслед удаляющейся фигуре, словно призывая его обернуться:
- Вы слышите меня, господин Смерть? Я сказал правду!
Смерть не обернулся. На его пути возник бильярдный стол, стоявший сбоку от дорожки. Вскинув трость и несколько раз крутнув её между пальцев, совершенно не примериваясь, он нанес удар, от чего расставленные шары бешено заметались по столу, заскакивая в лузы. Философ вошёл в раж, эмоции буквально били фонтаном, а голос срывался на хрип, что вызывало откровенно злую усмешку у Манибожко.
- Подождите! Куда же вы? А как же исповедь? Там, в Небесном Царстве не будет моих детей! И её там не будет, а я люблю эту женщину! Жаль, что вы сейчас не слышите меня.
- Вы прикоснулись к истине, Владимир Макарович,- не без удовольствия изрёк Герас,- Браво!
- Только вам меня не понять.
- Не понять…,- вновь воскликнул он, продолжая движение,- Где уж мне понять-то.
- А вы…, вы бездушный палач! Идите и расскажите, что я отказался от высшего блага! Что вы мне сделаете теперь? Вернётесь и убьёте меня? Какая банальность! А я не боюсь вас, так и знайте! Всему своё время!
- Всему своё время,- повторил Герас.
Он вынул из жилетки карманные часы и, взглянув на них, громко хлопнул крышкой.
- Можете отправить меня в Ад!- размахивая руками, не унимался Владимир Макарович, смешно подпрыгивая на одном месте, он продолжал кричать вслед удаляющейся фигуре, превратившейся в размытое очертание, и очень хотел, чтобы его услышали.
- В Аду тоже не будет детей,- усмехнувшись, ответил Смерть.
- Мне в утешение, потому что я буду знать, что их там нет. Эй, вы…! Слышите меня?
- Слышу, слышу…,- Герас несколько раз хлопнул в ладоши,- Надо же так. И после всего, я бездушный палач. Браво, господин Философ. Вы заслужили овации.
Суетливо проведя руками по карманам пиджака, Крапивин вдруг достал очки и, что было сил, швырнул их в сторону, куда ушёл Смерть, затем громко выдохнул и огляделся. На пустынной аллее он был совершенно один, и лишь эхо от его голоса ещё где-то продолжало летать. Всё, что хотел сказать, он сказал, вложив в свои слова всю душу, все накопившиеся эмоции и вот теперь, силы оставили его. Владимир Макарович медленно опустился на самый край скамьи и замер в ожидании чего-то неотвратимого, фатального. Посидев немного, он уронил голову на сцепленные между собой ладони и через мгновенье заплакал. Он не плакал так никогда, плакал, совершенно не стесняясь своих слёз, в которые было вложено всё, что невозможно было выразить словами. Подняв голову, сквозь застилавшую глаза пелену, он вдруг увидел уже знакомого грача, который расположившись на дорожке перед скамьёй, держал в клюве его очки.
- Ведь их там не будет?- заикаясь и сотрясаясь всем телом, просил Философ, обращаясь к птице,- Жаль, что вы не понимаете человеческого языка.
- Да, к сожалению, я не понимаю,- вздохнув, ответил Баа,- Вот…. Возьмите ваши очки.
Крапивин вздрогнул, совершенно не ожидав, что получит ответ, однако, решив не углубляться в более чем странные события, скорбно произнёс с некоторой надеждой:
- Ведь не будет же?
Ответа не было. Склонив голову на бок, грач молчал.
Путь Гераса пролегал по длинному коридору какой-то больницы. Он шёл быстро, хмуро осматривая всё, что являлось его взору, и очень напоминал инспектирующего чиновника из министерства с совершенно каменным лицом, которое оживляли лишь недобрые искорки в глазах. Разве что ему не хватало свиты из семенящих по обе стороны местных начальников, которые в страхе рисовали себе далеко не радужные последствия высокой инспекции. А вокруг была обычная суета, беспрерывно сновал персонал, кого-то везли на «каталке», и посетители, что сидели и стояли у стен в ожидании встречи с больными.
Словно сошедший с картинок прошлого века, из палаты №5 , вышел богообразного вида старичок невысокого роста с бейджиком на лацкане, на котором значилось «Врач Ходус Борис Павлович». Он спустил с носа медицинскую маску, обнажая гладковыбритое лицо с седой клиновидной бородкой, поправив очки, он огляделся и приблизился к женщине с двумя детьми.
- Вот что,- произнес он, потирая руки, сунув под мышку палетку с документами.
Она с беспокойством ждала сообщения и на всякий случай прижала к себе двух девочек.
- М-да уж,- закатив глаза, продолжил Борис Павлович, но заметив явный испуг в её глазах и мертвенную бледность лица, тут же спросил,- Да что с вами? Э-э-э…. Назовите своё имя.
- Анна Васильевна,- произнёс Смерть.
Тростью он открыл дверь и, войдя в очередной длинный коридор, тут же наткнулся на двух работников в куртках с надписью «ГорЭнерго», которые разложив свои инструменты, возились у трансформаторного ящика.
- Анна Васильевна - представилась женщина,- Доктор, скажите, он будет жить? Мой муж, Крапивин Владимир Макарович…. Только скажите правду, ничего не скрывайте. Чего нам ждать? Мы на всё согласны.
Казалось, что вопрос ошеломил его, но более всего его смутило то обстоятельство, что прежде женского голоса, на какое-то мгновение он отчётливо услышал мужской, словно кто-то, стоя за спиной, подсказал ему имя. Доктор обернулся, затем потёр пальцем висок и, сославшись на усталость, продолжил:
- Ну так вот, Анна Васильевна…. Что-то у меня…. Кхе- кхе…- он взял её руку за запястье, посчитал пульс, укоризненно покачал головой,- У меня хорошие новости, а вот вам стоило бы себя поберечь. Состояние вашего супруга стабилизировалось и у меня есть все основания полагать, что он поправится…. Редкий случай, честно сказать, я не ожидал такого скоротечного результата.
- Спасибо вам, спасибо,- захлёбываясь заговорила она.
- Подождите,- остановил её Ходус,- Но в ближайшее время, то есть после клиники, ему необходим уход. И, конечно же, никакого алкоголя, курения, кофе, ничего жирного и солёного, и всего такого прочего. Строгая невкусная диета и тёплая домашняя обстановка. Не лишне будет пол часика на свежем воздухе, на балконе. У вас есть балкон?
- Да, да, конечно есть. Я буду ухаживать за ним, и дети помогут.
- Ну, вот и славно. Еще недельки две и можно будет подумать о выписке, а пока он останется тут. Мы не будем торопить события. Терапевтическое сопровождение - это необходимость.
- Да, конечно, я вас понимаю…. Скажите, а сколько будет стоить лечение?- спросила она, переходя на шёпот.
- Так, лечение…,- сдвинув брови, произнес он, перелистнув обходной лист.
Это был самый неприятный момент.
В это время Смерть поравнялся с доктором и намеренно задел его локтем, при этом ткнув тростью в документы.
- Зачеркни это,- приказал Манибожко, не останавливаясь и не поворачивая головы.
Руки Ходуса дрогнули, выронив палетку, он вдруг побледнел, на висках выступила испарина, его качнуло в сторону, но всё же устоял на ногах, лишь только опёрся на стену, прикрыв глаза.
Анна Васильевна тут же подняла с пола выпавшие листы и, придерживая врача за предплечье, с беспокойством спросила:
- С вами всё в порядке?
Доктор огляделся вокруг.
- Да-да, всё хорошо…. Тяжёлая смена. Очень много больных, да и возраст берёт своё,- Бледность сменил румянец, однако, кровь, не переставая продолжала бить молоточками в виски. Он снял очки, утёр салфеткой взмокший лоб и вновь, словно через увеличительное стекло уткнулся в документы,- А знаете…, вы проходите по социальной программе, так что лечение будет бесплатно.
В его голосе было неподдельное удивление.
- Ольга Валерьевна, голубушка, задержитесь, прошу вас,- обратился Ходус к проходившей мимо женщине,- Проверьте, пожалуйста. Крапивин Владимир Макарович, а то мне уже потусторонние голоса кажутся.
Ольга Валерьевна внимательно посмотрела на лист и сказала:
- Да, бесплатно. Ошибки быть не может.
- Тогда, собственно, у меня всё,- хлопнул в ладоши Борис Павлович.
- Господи,- всплеснула руками Анна Васильевна, утирая выступившие слёзы.
-Ну, что вы? А плакать вовсе не обязательно,- участливо произнёс он, протягивая бумажную салфетку.
- Это от счастья. Вот, прошу вас, примите. Не отказывайте мне.
Боязливо оглядываясь по сторонам, она протянула пакет, в котором находилась бутылка коньяка и большая коробка конфет.
- Выпей, никто не увидит,- прошипел Смерть, пересекая больничный парк.
Внезапно, раздался громкий хлопок, и коридор погрузился во тьму, однако тут же, у открытых дверей щитовой зажглись два фонаря.
- Спокойно, граждане, без паники,- раздался голос электрика,- Сейчас мы всё наладим.
- Внимание, внимание,- донесся из динамика металлический голос оповещателя,- Пожарная тревога! Всем покинуть помещение!
- Что у вас тут?- через какое-то время спросил взволнованный женский голос.
- Выбило автомат,- доложил один из рабочих.
- Алло! Алло! Пожарная? Говорит завхоз Анисимова. Вторая городская…. У нас выбило автомат в третьем корпусе. Ложное срабатывание.
Ходус вдруг ощутил в своих руках бутылку, словно кто-то невидимый и очень умелый намеренно сунул ему сей предмет. Он на ощупь сорвал крышку и сделал большой глоток крепкого напитка. Моментально волнообразное тепло растеклось по всему телу, отозвавшись приятным эффектом в голове.
Вместе со светом, сознание доктора словно вернулось из какого-то небытия, и он с удовольствием отметил, что внезапный и необъяснимый приступ слабости куда-то испарился, словно и не было его. Анна Васильевна продолжала стоять, держа в вытянутых руках пакет. Проведя языком по дёснам, смакуя вкус алкоголя, доктор суетливо натянул на лицо маску, чтобы скрыть предательский запах.
- Конфеты?- воскликнул он, заглядывая внутрь, а затем шёпотом добавил, указывая пальцем,- А остальное…, придёте домой и пару рюмочек за здоровье Владимира Макаровича. Это замечательный коньяк. Рекомендую вам как доктор. У вас был тяжёлый день, но, к счастью, всё уже позади.
- Значит, вы скоро выпишете папу?- спросила одна из девочек.
- Вот пройдоха,- улыбаясь, воскликнул Герас переходя городскую площадь, совершенно не обращая внимания на огромный поток автомобилей,- Такого на мякине не проведёшь, однако нечего сказать, умелый доктор, профессионал.
Склонившись над двумя стоявшими рядом детьми, Борис Павлович сказал,- Ну что за сомнения, девочки, конечно, выпишу, ваш папа поправится, даю слово, и чтобы непременно в школе только хорошие оценки.
- А у меня за контрольную пятёрка.
- И у меня пятёрка по английскому.
Смущаясь, сообщили дети.
Доктор улыбнулся и добавил, погладив каждую по голове:
- Вы молодцы, а конфеты вам, к чаю. Возвращайтесь домой, всё будет хорошо.
- Борис Павлович,- произнесла Анна Васильевна, из кармана она достала наручные часы,- Передайте ему, пожалуйста, просто положите на тумбочку. Спасибо вам ещё раз.
- Хорошо, я передам, не беспокойтесь. Простите, мне надо идти. До свидания,- воскликнул он, кивнув головой, и тут же обратился к стоявшей рядом медицинской сестре,- Ольга Валерьевна, вот что, капельницу в пятую палату и снимите отдельный пост.
КОНЕЦ.