Святитель Афанасий Великий: "когда Господь сокрыт был от очей Отца, и не мог быть видим Им? Или, находится ли какое место вне Его владычества, где, пребывая, не предстоял бы Он Отцу, пока не был принесен в Иерусалим и внесен во храм? Но для чего приносили и прообразовательные жертвы, когда был Он – самая действительность? не для того ли, что написано сие не ради Него, а ради нас? Ибо как Он, сущий Бог, неизменяемо по естеству делается человеком, и обрезывается плотью, и крещается, и терпит прочее не ради Себя, но ради нас, чтобы мы, будучи человеками, по благодати соделались чрез усыновление богами, и обрезались духовно, а не по Закону, и крещением омыли греховную скверну, и распялись миру, и востали Богу: так и сказанное здесь об очищении их, о поставлении Его пред Господом и о прообразовательных жертвах совершено и написано не ради Его, но ради нас, дабы мы научились очищать и поставлять себя пред Богом, таинственно и духовно принося Ему «две горлицы или двух птенцов голубиных». Горлица есть символ целомудрия и безмолвия, потому что животное сие пустыннолюбиво и весьма целомудренно (и если умирает горлица мужеского или женского пола, то оставшаяся не сопрягается уже с другою), а птенцы голубиные суть образ незлобия и кротости. Посему те, которые целомудрием очищают себя от плотских удовольствий и похотей, а незлобием и кротостью удерживаются от раздражительности и гнева, – действительно приносят добрые жертвы, являются лицу Божию, и поставляют себя в Иерусалиме небесном: ибо ничто не угодно Богу так, как незлобие и целомудрие. И действительно, Бог хощет соделать нас столь целомудренными, чтобы мы и не взирали даже на женщину с похотением; о незлобии же говорит: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное»; (Матф. 18:3), не по телесному возрасту, но под образом детей представляя незлобие; а в пример кротости и смиренномудрия Господь представляет Себя Самого, говоря: научитеся от Mеня, ибо Я кроток есмь и смирен сердцем (Матф. 11:29). Но если кто спросит: почему же означенных животных повелено приносить в числе двух и двух, и двух совершенных, а двух птенцов? Ответствуем: поскольку человек двусоставен, то есть, состоит из души и тела, то Бог требует от нас двоякого целомудрия и двоякой кротости. Если по телу воздерживаюсь от плотских удовольствий, а по душе вожделеваю оных: то я не целомудрен, но прелюбодей, ибо сказано: «кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». (Матф. 5:28). И также, кто по наружности кажется кротким, а в душе раздражителен, – тот не незлобив, но лицемерен и гневлив; видимое и мнимое незлобие служат у него покрывалом тайной злобы. Имея в виду таковых, Пророк говорит: устами своими благословляли и сердцем своим проклянали (Псал. 61:5); и еще: «с ближними своими говорят о мире, а в сердце у них зло». (Псал. 27:3). Повелением приносить двух совершенных и двух птенцев дается разуметь, что в благоразумии и целомудрии мы должны быть совершенны, но «злобою», как говорит Апостол, «младенчествовать» (1Кор. 14:20). Ныне отпускаешь раба Твоего, Господи, по слову Твоему, с миром, (изрек старец Симеон при сретении Господнем). Посему, будем презирать смерть: ибо, если и бояться ее станем, то умрем же, конечно, в определенное нам Промыслом время. Лучше встретить ее доблестно, как нечто непременно требуемое, нежели уступить только ей бесславию. Кто кончает жизнь в богочестии, тот не умирает. А кто призывается единственно по времени, как живший для себя, – тому должно дать отчет и в самом времени: если же не даст, то услышит: «ты получил уже доброе твое в жизни твоей» (Лук. 16:25). Поэтому, должно мужаться, как заповедал Апостол (1Кор. 16:13), чтобы умертвить уже нам члены земные (Кол. 3:5); должно приуготовить дела к исшествию, чтобы, когда постигнет конец времени, или когда мы будем позваны Спасителем, можно было и нам сказать: ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко. Но когда приидет Сам Господь, да обретет нас бодрствующими, а не спящими, и да не укорит нас, сказав: «так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?» (Мф. 26:40)? Душевный же сон есть нерадение и непамятование о смерти".