В самой закрытой и самой богатой природным газом республике Центральной Азии запущена процедура транзита власти. Преемником второго президента страны Гурбангулы Бердымухамедова, который правил страной 15 лет с 2006 года, станет его единственный сын Сердар.
Наиболее вероятной причиной неожиданного запуска смены власти считается влияние январского кризиса в Казахстане, а именно его внутриэлитное измерение. Опыт построения преемственности на базе юридических гарантий и неформальных противовесов, запущенный Нурсултаном Назарбаевым в 2019 году с объявлением преемником лояльного и внешне слабого Касым-Жомарта Токаева, оказался достаточно плачевным для его инициатора. Кризисная ситуация для государства показала, что никакие противовесы не защитят уходящего лидера. Семья Назарбаева полностью потеряла политическое влияние в стране, на очереди пересмотр экономического.
12 марта состоятся досрочные выборы президента Туркменистана, главным кандидатом будет человек с впечатляющим послужным списком. Сердар Гурбангулыевич успел поработать депутатом парламента, заместителем главы МИД Туркменистана, хякимом Ахалского велаята (губернатора Ашхабадской области), министром промышленности, вице-премьер-министром. При этом образование у кандидата заметно более подходит для должности главы государства, чем у его отца. Младший Бердымухамедов окончил Туркменский сельскохозяйственный университет, затем учился в Дипломатической академии в Москве, а позже в Женевском центре политики безопасности. Причем преподаватели центра и сокурсники Сердара отзываются о нем как об очень способном, открытом и дружелюбном слушателе курса.
При этом фактически транзит будет ненастоящим, по крайней мере на первом этапе. У будущего третьего президента Сердара Бердымухамедова власти и самостоятельности будет еще меньше, чем у Токаева до января 2022 года. Бердымухамедов-старший, как он сам анонсировал, займет второй по значимости пост в стране спикера верхней палаты парламента. Это ему позволит сохранить все основные рычаги власти в стране, находясь при этом в тени. Поэтому ожидать глобальных изменений во внутренней политике Туркменистана вряд ли стоит. То есть даже если у Сердара есть планы по либерализации политической и экономической жизни страны, им вряд ли суждено будет быть реализованным.
Неспособность Туркменистана изменить предельно жёсткий характер своей внутренней политики предопределяет тупиковое геополитическое положение, в котором находится страна, несмотря на колоссальные запасы газа и высочайшие цены на него в мире. Для западных нефтегазовых гигантов работа с Туркменистаном очень токсична и чревата серьезными имиджевыми потерями, несмотря на очевидные экономические выгоды. Без вовлечения западных игроков в свою очередь невозможно строительство Транскаспийского газопровода по дну моря в Азербайджан для создания возможности выхода туркменского газа на рынок ЕС через инфраструктуру Южного газового коридора.
В отношениях с Россией Ашгабад не готов предоставлять свои месторождения для освоения российским компаниям и жестко стоит на рыночной цене продажи своего газа на границе, что не позволяет в итоге республике использовать российское направление для экспорта. Перманентно нестабильная ситуация в Афганистане не позволяет рассчитывать на реализацию еще одного геополитического проекта трубопровода ТАПИ в Пакистан и Индию. Конфликт с Ираном из-за споров о ценообразовании закрыл возможность оставлять газ на юг. В результате у Туркмении на сегодня один монопольный покупатель газа Китай, куда только в 2021 году республика экспортировала 34 млрд. куб. метров газа по трем веткам.
Таким образом, ожидаемые изменения во властной вертикали в Ашгабаде вряд ли изменят существующий замкнутый круг туркменского геополитического положения, а значит четвертые по величине запасы газа в мире пока будут в монопольном использовании Китаем.