ВЕЧНЫЙ МИР
7 февраля 1992 года в голландском Маастрихте двенадцать стран «Старой Европы» подписали документ, положивший начало крупнейшему интеграционному проекту в новейшей истории.
Строго говоря, прообраз Евросоюза в виде всевозможных экономических объединений существовал ещё с 1950-х годов. Но именно Маастрихтский договор положил начало ЕС в нынешнем виде. С общей денежной единицей, когда отельер из Ниццы не теряет на обмене валют, заказывая интерьер у миланского дизайнера. С отсутствием границ, когда при поездке из Праги в Дрезден о попадании в соседнюю страну извещают лишь уличные таблички на другом языке.
А самое главное - с ощущением: вот он, «конец истории» - сытный и богатый рай на земле. Где и маленькому человеку живётся хорошо, и малому народу. Ведь в ЕС все решения принимаются только «общим согласием» - с учёта интересов каждого государства-члена... ну, по крайней мере, в теории.
- Европейская Уния (так в Чехии называют ЕС) прекратила войны. Сколько конфликтов между Парижем и Берлином было по поводу того, кому принадлежит пограничная область Эльзас? И франко-прусская война велась из-за этого, и Первая мировая, и Вторая, - рассказывал мне Отакар, мой отец-чех из Праги. - А теперь для Эльзаса не важно, «чей» он. Всё равно ведь - одни законы и одни ценности. Общеевропейские.
И кто бы мог подумать, что сейчас именно они, «ценности», и станут камнем преткновения для разных членов «унии».
ПОЧЕМУ ВАРШАВА И БУДАПЕШТ БУНТУЮТ?
- В фасаде ЕС много трещин, - рассказывает в интервью KP.RU немецкий политолог и член берлинского отделения партии «Альтернатива для Германии» - Штеффен Вестерманн. - Страны Центральной и Восточной Европы, такие как Польша или Венгрия, рассматривают ЕС в первую очередь как экономический проект. Общий рынок труда, таможенный союз... всё это выгодно, снижает хозяйственные издержки.
А западные государства-члены, отмечает собеседник «КП», такие как Франция и Германия, хотят большего. Полной централизации Старого Света: политической, финансовой, социальной. Этакое унитарное сверхгосударство со столицей в Брюсселе, где прежние национальные государства растворяются.
Так сказать, Соединенные Штаты Европы, о которых 30 лет назад мечтал канцлер-объединитель Германии Гельмут Коль. Разумеется, при ведущей роли Берлина - делиться реальной властью с восточноевропейскими карликами никто не собирался... Возможно, именно эта амбициозность и сгубила идею отцов-основателей ЕС. Мы не случайно подчеркнули, что подписантов Маастрихтского договора было только 12: все - страны Западной Европы. Богатой, толерантной, атеистической.
А потом, на волне экономического бума рубежа столетий, ЕС стал безудержно расширяться на восток и юг. Сейчас у него 27 стран-членов. Но если какая-нибудь Латвия покорно принимала любые новые порядки Брюсселя - вплоть до регламентации формы огурцов, которые должны выращивать фермеры, - то некоторые другие страны оказались крепкими орешками. Собеседник «КП» не случайно упомянул именно Венгрию и Польшу. Это земли консервативные, католические, держащиеся за свою «самость». Они и в нашем соцлагере постоянно бунтовали, а теперь точно так же не хотят ложиться и под Брюссель.
УТРОМ МИГРАНТЫ, ВЕЧЕРОМ ДЕНЬГИ
Первый звоночек прозвенел в 2015 году. Из-за войны на Ближнем Востоке, Европу захлестнули миллионы мигрантов. Совпадение или нет - но примерно в то же время хитрая Британия стала готовить референдум о выходе из ЕС («Брексите») и очень вовремя отчалила.
Зато новые (восточноевропейские) члены Евросоюза внезапно выяснили, что у них с Брюсселем не только общий бюджет, но и общие проблемы. И «европейская солидарность» - это, оказывается, не только радостное голосование Прибалтики за антироссийские резолюции, но и необходимость принимать мигрантов так же, как ФРГ. При несопоставимых ресурсах.
- После миграционного кризиса произошел раскол между восточными и западными странами-участницами, - рассказывает Штефан Вестерманн. - Думаю, он усугубится по мере того, как будет углубляться пропасть между сторонниками открытых границ - и теми, кто не желает «миграции нищих» из Африки и Ближнего Востока.
Второй звоночек прозвенел недавно. С брюссельскими циркулярами о «сексуальном просвещении в школах» и «обеспечении прав геев» согласились далеко не все. Потому что эти красивые слова открывают ворота для промывания неокрепших мозгов совсем уж нетрадиционными ценностями.
В результате всё те же - Венгрия и Польша - объявили часть своих территорий «зонами, свободными от гей-пропаганды». Брюссель пригрозил лишить их европейских бюджетов, а «евросмутьяны» намекают на возможность повторить «Брексит». Пока, правда, не произошло ни того, ни другого - каждая из сторон опасается зайти слишком далеко.
Дело в том, что пока плюсов у «унии» больше, чем минусов - благодаря чему она, собственно, и существует. Например, как в случае с СССР, федеральный центр (если так можно сказать) пытается «подтягивать» периферию, подкидывая деньги на инфраструктурные и социальные проекты. Хочет, например, Рига завести «водоробусы» - модные экологичные автобусы на водородном топливе? Пожалуйста, пишите заявку, получите деньги. Только не забудьте потом кричать из каждого утюга: «Этот прекрасный проект реализован при поддержке ЕС, мы страшно благодарны» (буквально -таково условие транша).
Другое дело, что и в Старой Европе эта перекачка денег из центра на периферию устраивает далеко не всех. Так, налогоплательщики в ФРГ до сих пор недоумевают: почему для спасения Греции от долгового кризиса десять лет назад были потрачены десятки миллиардов евро из немецкого бюджета? И ответа на сей вопрос нет. А слова про «общеевропейскую солидарность» на хлеб не намажешь.
ХОРОНИТЬ ЕГО РАНО?
- Есть ли у ЕС будущее? Безусловно. Но не факт, что оно будет хорошим, - размышляет Штефан Вестерманн. - Например, многие находят, что ситуация в ЕС сопоставима с поздним СССР. В дополнение к экономическому кризису и другим проблемам, Советский Союз потерпел неудачу из-за внутренних противоречий. Прежде всего из-за различных этнических групп, которые не смогли жить вместе (напомним, детонатором развала Союза стали межнациональные столкновения по всему периметру: Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Карабах, Средняя Азия - прим. ред).
Так что еще вопрос, в каком виде будет существовать Евросоюз в будущем: «Европы двенадцати» или «Европы двадцати семи»? Или, может быть, «Европы от Лиссабона до Владивостока», о чём говорил российский лидер Владимир Путин, - это, впрочем, будет уже совсем другая история.