Практически с первых дней блокады Ленинграда гражданское население города понимало, что эвакуироваться из него, не имея «связей», весьма сложно. Не желая дожидаться голодной смерти, некоторые отчаявшиеся люди пытались пересечь линию фронта и уйти в тыл к немцам.
«Беженцев – не принимать»
В советской историографии подробно освещался вопрос о том, что с приближением немцев Ленинград заполонили беженцы из предместий – Петергофа, Пушкина, Стрельни. О противоположном потоке, направленном из Ленинграда в сторону немецких позиций, до поры до времени было известно немногое. Как пишет исследователь Раймонд Картье, об этом во время Нюрнбергского процесса обмолвился Альфред Йодль, начальник Штаба оперативного руководства Верховного командования Вермахта. По его словам, командующий группой армий «Север» Вильгельм фон Лееб сообщал, что потоки гражданских беженцев из осаждённого города пытаются спастись в немецких окопах. Фон Лееб пожаловался руководству, что этих людей нечем кормить, да и вообще как-то позаботиться о них невозможно.
«Фюрер тотчас отдал приказ не принимать беженцев и выталкивать их обратно на неприятельскую территорию», — отмечает Раймонд Картье.
По-видимому, речь идёт о директиве оперативного командования Вермахта о разрушении Москвы, Ленинграда и других городов Советского Союза от 7 октября 1941 года.
«Все лица, пытающиеся покинуть город в направлении наших линий, должны быть отогнаны огнём», — говорится в документе. Жестокие меры оправдывались военной необходимостью:
«Не допускается, чтобы немецкие солдаты рисковали своей жизнью для спасения русских городов от огня или чтобы они кормили население этих городов за счет средств немецкой родины».
Точное число тех, кто пытался спастись от голода, перейдя к немцам, вряд ли когда-то станет известно. Но очевидно, что это была не одна сотня человек. Например, 13 октября начальник разведотдела Вермахта вновь докладывал, что «беженцы из Ленинграда устремились к немецким позициям». В ответ опять прозвучало распоряжение применять оружие.
«Генерал-полковник Кюхлер лично разъяснял командованию 50-го армейского корпуса, что войска должны препятствовать выходу беженцев из города и решительно применять оружие. Этот приказ стрелять в женщин и детей предшествовал указанию о длительном герметическом окружении», — отмечает немецкий историк Йоханнес Кюртер.
В двойных тисках
Жёсткость немцев объяснялась ещё и тем, что им стало известно о деятельности НКВД, вербовавшего рабочих на ленинградских предприятиях для сбора разведданных в немецком тылу. Иногда задействовались даже школьники.
«С конца сентября «особые отделы» НКВД на крупных предприятиях перешли к вербовке агентов для разведывательной деятельности в тылу немецкой линии фронта и предоставления их в распоряжение Красной Армии. Предпочтительна молодёжь, которая должна вызывать на немецких полевых кухнях сострадание к себе, чтобы при этой оказии выполнять свои задания по наблюдению», - утверждалось в отчёте о положении в Ленинграде и деятельности в связи с этим эйзатцгрупп.
Как видно из документа, голодные ленинградцы, вопреки распоряжениям командования, находили сочувствие у простых бойцов Вермахта. Некоторое количество беженцев, похоже, было всё-таки принято (особенно в сентябре). На основе их показаний гитлеровцы составляли доклады о том, что происходит в осаждённом городе. Но немцы предпочитали, чтоб ленинградцы бежали «во внутренние районы России». По их мнению, малое количество населения должно было облегчить управление и эксплуатацию оккупированных областей. После октября 1941 года, по данным Йоханнеса Кюртера, беженцев практически не стало. Этому способствовали стабилизация Ленинградского фронта и возведение многочисленных окопов, минных полей и заграждений, Таким образом, возможностей нелегально покинуть голодающий город у гражданского населения не осталось. Свои не выпускали, а немцы – не впускали на оккупированную территорию. В таких условиях ленинградцы проявляли «вынужденный героизм», а те, кто не был на это способен – вставали на путь преступлений, вплоть до каннибализма.