28 января в моем канале вышла публикация про советского летчика Михаила Лиховида, посмертно представленного к званию Героя Советского Союза. Благодаря той истории и находке румынских поисковиков, со мной связался Борис Вильямсон, сын фронтового товарища Лиховида, служившего с ним в 104-м гвардейском истребительном авиационном полку.
Борис Александрович рассказал, что его отец, гвардии капитан Александр Александрович Вильямсон, умерший еще в 1986 году, оставил после себя неопубликованные воспоминания, разбитые на короткие рассказы.
Несколькими такими рассказами он поделился со мной и разрешил опубликовать их в канале. Прежде, чем начнете читать, скажу пару слов об этом героическом авиаторе. Родился Александр Вильямсон 13 августа 1918 года в Торжке в семье эстонского служащего. После смерти отца мать Саши увезла его в Крым. В 1937 году, после окончания школы и техникума, будущий летчик перебрался в Керчь, где работал электриком на металлургическом заводе. Там же он записался в аэроклуб. Оттуда же в мае 1940 года был призван в Красную Армию. К моменту нападения гитлеровской Германии на Советский Союз Александр Вильямсон как раз успел закончить Качинскую военно-авиационную школу пилотов, куда был направлен по комсомольской путевке.
С июля 41-го он уже на фронте. Всю войну Вильямсон бился в составе 298-го (с 24 августа 1943 года — 104-го гвардейского) истребительного авиационного полка, прошел путь от рядового пилота до командира эскадрильи, и список его наград вы легко найдете, если забьете фамилию в поисковик. Как и Лиховид, Вильямсон получил звание Героя Советского Союза. Однако повезло ему куда больше.
Только за 10 дней боев по прорыву Миус-фронта (рассказ летчика будет об одном из эпизодов этих боев), с 18 августа по 28 августа 1943 года, Вильямсон принял участие в четырех воздушных боях, лично сбив один истребитель Мессершмитт-109, в паре – один разведчик-штурмовик Фокке-Вульф-189 и в групповых боях – еще два самолета Мессершмитт-109. Во время пятого за сутки боевого вылета 28 августа (сам летчик ошибочно называет 29 августа) самолет Вильямсона был подбит, а сам он получил тяжелое ранение в голову. В документах сообщается, что его «Аэрокобра» дотянула до аэродрома, и Вильямсон во время посадки потерял сознание, однако сам Александр Александрович предлагает другую версию. Итак, читаем:
Пушкарь на Миусе
«Крепчала и мужала в боях наша армия. На рассвете 29 августа 1943 года мы взлетели шестеркой и пошли в район Донецко-Амвросиевской, надеясь, как сказал наш командир Семенишин (29 сентября 1943 года командир 104-го Гвардейского истребительного авиационного полка гвардии майор Владимир Семенишин погиб в воздушном бою - прим. КФ), «набить по полной сумке "бомберов"». Прорыв Миус-фронта был завершен. Ушли в прорыв наши подвижные группировки, а немцы по-прежнему делали налеты бомбардировщиков на прорыв. Атакуем сходу. Бомбардировщики бросают бомбы куда попало и удирают. Но подходят новые группы, и мы снова атакуем, а на нас сваливаются истребители врага. Закипел бой. На куски развалил одного «худого» (немецкий истребитель Мессершмитт-109 - прим. Бориса Вильямсона), атакую второго, но треск разрывов, и в кабине уже языки пламени. «Эх, увлекся!» Щелкаю замком ремней, рву ручку сброса дверцы кабины и вываливаюсь из горящего самолета. Свободно падаю, затем открываю парашют. Сразу слышу грохот воздушного боя и рев авиамоторов над собой. Со стороны ко мне мчат два Мессершмитта. Их очередям вторит визг пролетающих мимо меня снарядов. Мгновенно подбираю стропы и камнем падаю вниз. Перед землей бросаю стропы и резко приземляюсь.
Иду полем недавнего боя, все перепахано взрывами. Слышу: «Эй, авиация, давай сюда!» Подхожу, на ящиках со снарядами сидит лейтенант-артиллерист. «Э, да тебя, лейтенант, порядком поковыряло, давай перевяжу». Умело забинтовав голову и глаз, он наполняет две жестяных кружки трофейным коньяком. «Выпьем за то, что твоя шкура не пошла на барабан». Возбуждение боем у меня не прошло, и я спросил:
- Квас?
- Да, 60 градусов.
Налил еще, выпили, закусили тушенкой и салом. Завязалась тихая мирная беседа между двумя лейтенантами великой и могучей армии, великой и могучей страны.
- Откуда идешь?
- Да, почитай, с границы, а ты?
- Тоже оттуда.
- Что тут делаешь?
- Пушки закапываю.
- Для чего?
- Здесь окружены около ста танков и думают вырваться. Пойдут, скорее всего здесь, а я их встречу.
- Сколько у тебя пушек?
- Три.
- Устоишь?
- Не только устою, но и перебью их всех. Оставайся, посмотришь.
Соблазн был велик, но уже один глаз не смотрел, и другой начал отекать. «Нет, пойду», - сказал я. Он глянул и увидел мое отекающее лицо и заплывающий глаз. Сказал: «Иди и поторапливайся, скоро ослепнешь». Прощаясь он сказал:
- До встречи в Берлине!
- Обязательно! - сказал я. - Мне там надо быть. Клялся погибшим друзьям.
- Значит, встретимся.
Из окружения не вышел ни один танк, и я уверен, что тот лейтенант-пушкарь в Берлине был! Жаль, не встретились».
Продолжение следует...
Даешь подписку на канал «Красный Фронтовик»!
Читайте также другие публикации:
Румынские поисковики обнаружили место падения самолета Михаила Лиховида, убитого бандеровцами
«Он не давал снять свои ордена даже в концлагере»: история офицера, организовавшего восстание узников Маутхаузена
Почему рабочие прячут солдатские кости, обнаруженные на стройках, и как этому противостоять?