"Мама, мне нехорошо". пробормотал я, наполовину прижавшись к бетону, а наполовину - к ее спине. Она приостановила коляску, обвела меня одним глазом с подозрительно поднятой бровью и сказала: "Ты в порядке, - решительно вздохнула она, - у тебя каждое утро болит живот", - она повернулась обратно и продолжила наш исход к обреченным школьным воротам, возобновив разговор со своей подругой Соней. Я слышала крики чаек в унисон с моими собственными невысказанными стонами. Пасмурное небо соответствовало пасмурности моей жизни, тоскующей по возвращению к дверям моего дома, в стены моей собственной спальни и под защиту моих простыней, где я хотела спрятаться на неопределенное время. Мои непроизносимые утробные крики стали слышны, и своими непрекращающимися стонами я успешно подавил ее волю и был вознагражден тем, что левой рукой держался за коляску, возвращаясь домой. Начался мелкий дождь, и капли на моем лице охладили сердце моего ужаса. Боль в животе, хотя и выдуманная матерью, продолжала не