Еще в начале карьеры Аркадий Райкин вручал Кларе Новиковой приз, когда она с Геннадием Хазановым разделила первое место престижного конкурса артистов эстрады. А выступление на новогоднем «Голубом огоньке» только закрепило тогда за артисткой статус восходящей звезды юмора. В тот момент даже отец Клары Новиковой, который вначале был категорически против ее карьеры артистки, признал: дочь добилась своего. А вот ее первый муж музыкант Виктор Новиков справиться с растущей популярностью жены не смог. Судьба подарила Кларе Новиковой еще один шанс на женское счастье: более тридцати лет она прожила вместе с известным журналистом Юрием Зерчаниновым, до того рокового дня, когда сложные последствия операции на сердце разлучили их навсегда. Ей пришлось научиться жить без него: снова начать улыбаться, выходить на сцену.
— Как в детстве проходили ваши дни рождения? Ваши родители совмещали их с Новым годом. Как родители делали вам этот праздник?
— Мои родители не устраивали детского праздника, как это делают сейчас. Мне дарили очень скромно. Мама считала, что стол, который накрывают, — это и есть подарок. На елку вешали мандаринки, которые были тогда праздником.
— О каком подарке вы мечтали?
— Я не играла в куклы, я очень любила книжки. А папа считал, что книжка — это не подарок. А подарок — это подарить девочке «трикошки», такие байковые, фланелевые трусики, которые опускаются за коленку.
— Так в «трикошках» и с книжками вырастала ваша мечта стать актрисой.
— Актрисой я хотела быть всегда — в трикошках, не в трикошках… Мечтала об этом, и у зеркала, когда мама уходила, я надевала мамины яркие платья, халаты, кружевные накидки на подушки. Я играла Анну Каренину, читала монолог: «Сережа, мальчик мой, ты не верил, что я умерла…» Это я читала Толстого у зеркала, и слезы текли: я себя проверяла, могу ли я плакать, если надо.
— Как родители смотрели на вашу мечту?
— Папа не хотел. Категорически нет! Категорически нет! Не принимали, не хотели даже об этом слышать. Мама готова была на все согласиться, а папа сказал: «Если ты пойдешь в артистки, захочешь поступать в театральный, я тебе обещаю, дочка моя, шо платья выпускного у тебя не будет!» Я сказала, что пойду поступать. И платья выпускного у меня не было. Платье сама себе сшила, выглядела хуже всех девочек в классе. Я окончила республиканскую Киевскую математическую школу, у нас в классе были дети высокопоставленных родителей. Помню мамины слезы, когда подошла к ней мама одного из наших мальчиков, школьного красавца, завидного жениха, и сказала: «Если бы мы знали, что у вашей дочки будет такое выпускное платье, мы бы всем классом скинулись и сделали ей настоящее платье». Мама рыдала, но папа свое слово сдержал. Вы думаете, я ему не благодарна? Благодарна, потому что всю свою жизнь потом я доказывала папе, что я не зря стала актрисой. Прошли годы, и папа приходил на мои концерты в Киеве, в огромный зал «Украина». Я говорила, что сегодня ужасно волнуюсь, потому что в зале мои родители, зал аплодировал, а папа вставал и раскланивался.
— В первые годы над вами подтрунивали мужчины? Приходилось вам тяжелее из-за того, что вы — женщина?
— Мужчинам доставляло удовольствие ставить меня в неловкое положение, шутили по-мужски, при мне не делалось никаких скидок. Я приходила домой и билась в истерике, потому что мне казалось, что рядом с мужчинами я не такая смешная.
— В 1979 году было огромное событие — появление вас в Новогоднем Голубом огоньке. А как вы познакомились со своим будущим мужем?
— Юра был корреспондентом, и ему поручили написать обо мне статью. Он пришел на мой концерт, и он мне не понравился. А потом мне предложили билеты на фильм Феллини «Восемь с половиной», у меня не было никого знакомых. Был только телефон Юрия Леонидовича, я позвонила. Он поехал со мной смотреть Феллини, а потом в ответ решил, что мне надо сделать что-то приятное, и пригласил меня на спектакль «Тиль» в театр «Ленком». Когда мы вышли после спектакля, а была зима, очень холодно, Юра мне сказал: «Пойдемте выпьем водки». Я сказала: «Как вы смеете мне такое предлагать?!» А он мне: «Ну и будьте провинциальной дурой!» И я пошла с ним выпила водки. Юра старше меня на 17 лет. Когда я привела его знакомить с родителями, папа мне сказал: «Ну шо, дочка, я тебя поздравляю: у тебя наконец-то появился дедушка!» Уже потом они понимали друг друга, папа очень ценил интеллигентность, начитанность и образованность его. Был огромный разрыв между тем, как я росла, что со мной произошло, и тем, какого уровня образования и интеллекта был Юра. Он очень долго не делал мне предложение. Он был принципиальным человеком, очень чистым, откровенным, никогда не кривил душой.
— Как-то вам, Клара Борисовна, не дали выступить перед Брежневым.
— Это было 8 Марта, Большой театр. Я репетировала монолог, который написал Мишин. Монолог о любви странной девочки. Мне уже выдали пропуск прийти на концерт через служебный вход. Я нервничала, все знали, что в зале будет Леонид Ильич. Прихожу в театр, а меня вдруг не пускают. Человек и говорит, что меня сняли с программы: «У вас в монологе написано «брови». Вы понимаете, кто в зале будет сидеть? А у вас «брови». Я говорю: «Ну это же можно поменять. Давайте скажем «уши». — «Уши тоже нельзя. Уши — это намек на то, что подслушивают». Вместо моего номера в этом концерте была Доронина, которая читала Есенина.
— Ровно 32 года назад «родилась» ваша тетя Соня. Как она появлялась на свет?
— Мне в Киеве принес монолог человек по фамилии Марьян Беленький. Я прочитала, и как-то он мне не очень был интересен. Мне эта женщина показалась какой-то торговкой с рынка. Мне хотелось, чтобы это была такая одесская… В то время сказать, что она была еврейкой, было невозможно. Очень долго придумывала, какой она должна быть. Первая фраза звучала так: «Вы знаете, что такое одиночество? Это когда есть телефон, а звонит будильник». Я поняла, что тетя Соня одинокий человек, ей некому позвонить, и она придумывает свою жизнь, чтобы не оставаться одинокой, придумывает какие-то путешествия: она бывала и в космосе, и на том свете. Звонила: «Але, это Рокфеллер? Ой, я вас не узнала, вы, наверное, будете богатым». Я приехала в Одессу на «Юморину». Мы все сидим на сцене, и вдруг я получаю записку: «Клара, говорят, что у вас появилась одесская тетя Соня. Могли бы вы ее исполнить?» это был кошмар: впервые исполнить одесскую тетю Соню, и если у нее не будет успеха в Одессе — это провал! Мне ничего не оставалось делать, как впервые на презентации исполнить первый раз тетю Соню при полном зале людей. И это был взрыв успеха! И потом только я выяснила, что записку написал автор, он меня просто спровоцировал. Меня стали водить по одесским дворам: «Пойдемте, у нас есть точно такая тетя Соня!» Меня знакомили с какими-то женщинами с большой грудью, таскали на Привоз. Так случилось, что этот образ жив до сих пор.
— Вы за 32 года от нее не устали?
— Не устала, потому что тетя Соня — это тот персонаж, который отвечает сегодня на сегодня.
— Вы когда-то сказали, что ваша тетя Соня и ваша дочка Маша родились практически одновременно.
— Маша немножко старше тети Сони, и она совершенно другая. Она потрясающий театровед. Маша — мой единственный ребенок.
— Как Юра радовался появлению дочери?
— Когда я в окно роддома показала Машу, он написал в записке: «Какая-то странная неведомая обезьянка». Моему ужасу не было предела! Это первый его ребенок, ему было 46 лет. Он был совершенно счастливым отцом. Сколько он для нее делал, как воспитывал, чему ее учил! Она занималась теннисом, фигурным катанием.
— Какие самые счастливые моменты вашей с Юрой жизни были?
— Когда он был жив, это было счастье, и каждый момент был счастливым. Он серьезно занимался Машей, серьезно занимался своей профессией. Он влюблялся в каждого человека, когда брал у него интервью. Он был очень честным и очень талантливым человеком. Я счастлива, что в моей жизни был и есть, и продолжает быть этот человек.
— Клара Борисовна, сейчас уже много на эстраде артистов, чью судьбу сделали вы. Вам благодарны Юрий Гальцев, Елена Воробей, Святослав Ещенко — это только часть имен, открытых вами.
— Их открыла, конечно, не я. Их в программе Регина Дубовицкая показывает. Но если я могу что-то подсказать и это поможет, я бываю счастлива. Меня могут не слушать. Но если я молодому человеку после конкурса могу подойти и сказать, что мне показалось, и если он меня услышит, я его уже люблю. Это счастье — открыть для себя артиста.
— Если бы вы могли сегодня обернуться и посмотреть на свои лунные ночи и солнечные дни, что бы вы сами пожелали себе, той девушке, которая живет там, на Украине, в Киеве, и понятия не имеет, какая ее ждет судьба? Что бы вы ей пожелали?
— Наверное, я бы сказала: «Ты все правильно сделала. У тебя были какие-то ошибки, но это естественно — без ошибок невозможно». Я бы хотела благодарить своих друзей за то, что они были и остаются моими друзьями. Я хотела бы сказать спасибо моей дочери за то, что выдержала меня, такую непростую: у меня не всегда находилось время, чтобы заниматься ею. Сказать спасибо моим внукам, я их очень люблю и хочу, чтобы каждый из них состоялся. Хочу сказать спасибо моему мужу. В общем, я за все хочу сказать спасибо. Даже за те горести, которые были в моей жизни.