В подростковом возрасте слово любовник казалось мне безнадежно окрашенным в темные тона – от него несло тухлой взрослостью, теми, кто говорит секс с коротким «е», вместо легкого «э», чопорным «занятием любовью» и, конечно, изменами.
Со словом «любимый» было сложнее – мне как будто хотелось найти такого, которого можно записать так в телефоне и называть не стесняясь, но находились почему-то в основном «солнце», «милый» и «зай».
Последние несколько лет у меня, в основном, партнеры. Это вот когда ты чувствуешь себя независимой и с гордостью говоришь подругам: «у нас никакого слияния, мы оба проработанные, в терапии, самостоятельные личности. Ну знаешь, мы каждый день выбираем быть друг с другом, но болезненной привязанности у нас нет».
Сейчас – это такое время, когда мы избегаем говорить о любви в отношениях. Можно бесконечно слать сердечки на сториз, говорить, что любишь подписчиков, собаку и Макдональдс, но дома «у нас отношения».
Полина Аронсон в своей книге «Любовь: сделай сам» называет современную отношенческую повестку режимом «эмоционального капитализма». Мы и правда не выросли в тех самых тухлых взрослых, которые говорили о неподдающейся сопротивлению любви, об обреченности и болезненности крышесносного чувства. В тех, кто с пониманием смотрел на муки запивающего горе безответно влюбленного и не осуждал тех, кто объяснял свой выбор удрученным «ну я люблю его, дурака».
Нет, мы насмотрелись на режим «судьбы», на приверженность чувствам, на «Москва слезам не верит» и торжественно пообещали себе, что у нас так не будет. У нас будет выбор – здоровая (?) конкуренция в Тиндере, список обязательных к удовлетворению потребностей, личные границы и непременно терапия. Ведь мы же не хотим созависимости?
Сегодняшние разговоры о любви, простите, об отношениях, насквозь пропитаны экономическими терминами – инвестировать, спрос, конкуренция, результат, выгода, максимизация капитала, вложения. В отношениях, в грамотном партнерстве – все определяет договор. А в режиме эмоционального капитализма договор один: «никто никому ничего не должен».
В поисках равного партнерства мы свели все к равноценности – главное, чтобы инвестиции в отношения были равными, чтобы список того «кто что сделал по дому» на холодильнике имел две одинаковые колонки. Нам важно, чтобы все пополам, ведь мы все знаем про вторую и третью смены, про эмоциональную работу и менеджемент быта. Равноценность вклада в отношения позволяет обрести заветный статус «у нас здоровые отношения». Статус, который позволяет хоть на секунду снизить тревогу, постоянно подпитываемую информационным шумом: «10 признаков, что у вас отношения с абьюзером», «как понять, что вы выгорели в отношениях», «как выбраться из созависимых отношений».
Когда фоном все бесконечно ставят друг другу диагнозы, и сверяют своих партнеров по списку признаков перверзного нарцисса, очень дорого стоит возможность выдохнуть и заглушить страх, что ты делаешь что-то не то, что инвестируешь свои ресурсы в кого-то неподходящего. И равноценность усилий, понимание, что ну у нас-то все поровну дарит эту короткую передышку, этот глоток воздуха между визитами к терапевту.
Мы строим отношения с партнерами, стараясь проговорить все возможные аспекты словами через рот – особенно, если партнеров несколько. Внести в отношения ясность и регламент, запротоколировать – все это тоже элементы капиталистической этики.
Отношения, в которых никто никому ничего не должен, а личные границы никогда не нарушаются, нет места ожиданиям, а обида маркирована «токсично» и «попахивает абьюзом» - это конструкт, в котором очень сложно находиться. Равновесие, к которому мы так стремимся, сводит отношения к нулю: при обмене вещи признаются равноценными, и обменявшись ими люди могут отправляться по своим делам. Когда я плачу за мешок картошки названную сумму – картошка равняется этой сумме, а значит после оплаты мы больше ничего друг другу не должны, мы автономны и никак не связаны – в следующий раз я могу купить картошку у другого продавца.
Также и с чувствами – лежишь перед сном и считаешь, чтобы сошелся кредит с дебитом обмена emodities – эмоциональными продуктами такими как поддержка, забота, внимание, близость. Если все «равно», засыпаешь спокойно, можно даже обнять перед сном. Если кто-то кому-то задолжал, начинаешь ворочаться беспокойно – не хотелось бы быть должным, что, если эта привязанность уже болезненная?
От страха перед необратимостью, неукротимостью, неизбежной болью, включенной в конструкт любви, мы убежали от возлюбленных к партнерам, от неуправляемого головокружения к тщательно проговоренным «на берегу» правилам и условиям контракта.
В любви мы стремились к «это навсегда», в отношениях мы всегда закладываем издержки расставания, и потому стараемся не давать тумблеру эмоциональности раскручиваться слишком уж сильно – мы же взрослые люди, мы же выбираем друг друга до тех пор, пока эмоциональное предложение удовлетворяет спрос. И отдаем себе отчет, что в любой момент может выясниться, что наши потребности или потребности партнера лучше удовлетворяет кто-то другой.
Убавлять яркость заранее, чтобы потом было не так тяжело расплачиваться, чтобы потом не оказалось, что расплачиваться нечем, ведь ресурс был растрачен на проживание влюбленности – капитализм просочился и сюда тоже. Ведь проще обесценить, чем потом выяснить, что ты выпал из гонки за постоянной прокачкой себя, потому что расставание с партнером обернулось не абонементом в спортзал и на очередные курсы, а зареванными вечерами перед телевизором с ведерком мороженного.
Недавно я услышала, как подруга сказала своей маме, что у нее появился новый любовник.
И мне стало тепло. Кажется, я готова вырасти во взрослую, которая предпочитает платить полную цену.