На торговом флоте согласие выпить автоматически подразумевает продолжение отношений. Кто не соглашается, тот отвергает партнера сразу. Конечно, не всегда посиделки с застольем переходят в интимные отношения, ведь по ходу могут проявиться такие качества человека, что с ним при встрече и здороваться не будешь, не то, что ложиться в одну постель. Так что, исходя из того, что согласие посидеть за рюмкой коньяка может ещё и ничего не значить, надо вести себя умно, чтобы получить желаемое, которое поможет скрасить так долго тянущиеся дни и ночи рейса. В этом случае самое главное, почти беспроигрышное – больше слушать, влюблено смотреть, неназойливо подливая собеседнице в рюмку, самому стараться пропускать, чуть-чуть смачивая коньяком губы. А то случается и частенько такое: кавалер засыпает в непотребном виде, а женщина, разгоряченная предчувствием любви, достаётся другому, не приложившему к этому ни малейших усилий, просто случайно оказавшемуся рядом. Усаживаю гостью на диван, а сам располагаюсь на стуле. Мне так легче управляться с бутылками и закусками. Собеседница прямо передо мной, но в нужный момент всегда легко пересесть на диван, под её теплый бочок. Мне нужен гарантированный успех, и я выставляю на стол всё самое лучшее, что у меня есть: бутылку армянского коньяка и под него фужеры, не хрустальные, конечно, но очень и очень красивые. У меня есть, чем угостить дорогую гостью. Артельщик, как и весь торговый люд – продажная душа, всего за двадцатку зеленью ещё в начале рейса щедро заполнил мой холодильник колбасой, фруктами и соком. Через десять минут на столе тонко нарезанная сухая колбаса и яблоки, а в пузатые, словно блюдца, фужеры плескаю коньяка на приличный глоток. Без тостов смакуем янтарную жидкость, изредка соприкасаясь бокалами. Стараюсь разговорить женщину, показав своё внимание и большое желание удалить грусть из её милого взора. Хорошо, что не надо никуда спешить. Всего десять вечера, и у нас впереди до бесконечности долгая ночь. Всё пошло по лучшему варианту. Через час мы сидели рядышком, и её рука лежала в моей. Ещё через полчаса я нежно шептал ей на ушко, какая она хорошая, самая лучшая на свете. Нежно касался губами её щеки и шеи, а моя левая рука, совсем не встречая сопротивления, нежно поглаживала грудь. Когда наши губы слились в долгом поцелуе, мы точно знали, чего хотим, и как это всё произойдет. Замирая от её язычка, нежно гуляющего по моим губам, я медленно раздевал женщину. В нетерпении жадно тискал её тяжелую грудь, освобожденную от лифчика. От приступов страсти мы не задыхались, но это нам обоим очень нравилось. Не могли оторвать друг от друга губ и рук. Моя каюта и моя постель стали лучшим местом на долгие дни рейса. Так не хотел отпускать женщину в шесть утра, когда ей надо было уже работать. Галина похожа на Лиззи, хозяйку пансионата в далёкой европейской стране. Такая же приятная пышнотелость, в которой нет ничего лишнего, такая же безотказность в постели, когда мужчине предоставляется все. Хотя, самой, может, этого уже вполне достаточно. А главное, обеих женщин роднила ласковость глаз, губ и рук. После этой ночи дни рейса понеслись очень и очень быстро. Вот уже отработали три порта в Новой Зеландии и через трое суток будем в Австралии, где доберём груз сливочного масла на Китай и тысячу тонн баранины на Тайвань.
Погрузка в Сиднее прошла быстро. Второй порт, Нью-Кастл, отменили. С Георгом я практически не виделся. Вышел в город вечером; на стоянке у ближайшего к порту супермаркета нашел джип босса. Босс был один, очень сосредоточенный, если не сказать встревоженный. Встреча продолжалась не больше часа. Он передал мне белый конверт из плотной бумаги и полиэтиленовую ярко раскрашенную сумку, в которой звякнули бутылки.
- Прости, Никола, но времени практически нет. Вот тебе два литра коньяка и местные деликатесы, в рейсе расслабишься. В конверте подробный план, как найти посылку. Если что, то детали скорректируем по телефону. Но этого, я думаю, не потребуется, там всё четко расписано. Сама коробка по размеру довольно приличная, в ней ювелирные изделия. Каждое в отдельной родной коробочке. Будет возможность, привези, как есть. Не хочешь рисковать, не рискуй. Выкинь упаковку, все коробочки, только оставь этикетки обязательно. Прошу тебя, как друга, привези мне эту посылку. Она нужна мне, как воздух. Поверь на слово. Десятая часть твоя, за работу. Теперь всё от тебя зависит. И времени, как назло, нету посидеть, по-человечески выпить. Сейчас думаю, ты прав, не надо было от своих пацанов отрываться. Но что сделано, то сделано. Прощай, у нас, я думаю, всё ещё впереди.
Мы обнялись, и я молча вылез из машины. Да и что я мог сказать? Всё давно обговорили. Ещё мне почему-то отчетливо запомнилось это его «прощай», сказанное с какой-то безнадёгой в голосе, и взгляд, тоскливый до невозможности. Таким я Георга никогда не видел. Но долго над этим не раздумывал, меня ждала Галина, мы собирались в поход по ночному городу. В пакете оказались две литровые бутылки марочного коньяка и куча разнокалиберных сухих колбасок. После экскурсии мы устроим себе роскошный ужин. Правда, для нас каждый вечер праздничный. Нам хорошо вместе и вне постели. Я просто не понимаю ее мужа, которому достался такой роскошный приз в жизни, а он не ценит этого. Чего стоит одно её качество – она никогда не повышает голоса. Она всё может решить спокойно и просто, е если к этому прибавить и полную безотказность в постели, то получается, что все лучшие качества собраны в ней одной.
Рейс продолжается, и я почти не вспоминаю свою далекую жёнушку. Что за характер у меня? Почему не могу быть верен одной? Почему, когда прикасаюсь к другой, забываю обо всём, фактически перестаю себя контролировать. Не в полном, конечно, смысле этого слова, но настолько, что любимая жена перестаёт быть для меня единственной. Возможно, это всё по молодости, и с возрастом пройдёт? Может быть, не надо надолго отрываться от Вики, хотя последний случай с Зоей этого не подтверждает.
***
Груз для России переадресовали на Тайвань, где мы полностью выгрузились. Заход в базовый порт отменили. Мы снова снялись под погрузку на Новую Зеландию и Австралию. Придется Георгу ждать свою посылку еще месяца два, а то и три. Рейс продолжается, но я от этого не страдаю. Каждый день жду с нетерпением вечера, чтобы уединиться от всего света с моей женщиной и, слава Богу, она не против. Мне кажется, Галина с радостью отгораживается от судовой жизни, с её пересудами-сплетнями, косыми взглядами, с явным и скрытым недовольством. Я по-прежнему обособлен от основной части экипажа, так и не нашёл ни с кем общего языка. Для них я чужой, блатной, и совсем скоро, как только судно зайдёт в родной порт, капитан меня спишет. Эти слухи доходят до меня постоянно. Да ещё моя связь с единственной женщиной на борту – для многих кровоточащая рана. Завидуют и злобствуют, ведь один из всех находится, можно сказать, в привилегированном положении. Всё это когда-то выстрелит скандалом если не в рейсе, то на берегу. Минимум, что мне грозит – это донос моей жене, что я изменял ей в рейсе, и мужа Галины не забудут прицепом. Это только в песнях хорошо поётся о морской дружбе, в торговом флоте всё как раз наоборот: стучат, сплетничают и готовы нагадить в любой момент. Кому-то чуть больше начислили и непонятно, почему, кто-то напился, а ему простили, кто-то ещё что-то и тому подобное. Вот так и катится рейс, как в коммунальной квартире, где все вынужденно терпят друг друга до поры до времени. А мне самому интересно, что женщина скажет мужу о своей открытой любовной связи. Хочу набраться опыта, ведь мне тоже, вероятно, грозит такой же скользкий момент.
- Слушай, Галь, а если муж твой узнает о нашей связи? Что ты ему скажешь? Ты же его любишь, бросать не собираешься. Прости, но я ничего не понимаю: любишь и изменяешь.
- Ты тоже любишь жену и тоже изменяешь.
- Я мужчина и не виноват, что оторван от дома, от жены, от её близости. Я иду в море не для удовольствия, а для заработка, ради семьи, ради неё. Это весомый аргумент. Думаю, простят.
- Во-первых, я никогда не буду оправдываться. Он меня сюда послал, знал, наверное, что такое вполне возможно. Он – мужчина, решил и сделал. Вот только я ему не раба. Я, может быть, сама хочу, чтобы он меня бросил, да решиться не могу. Знаешь, я, как любая женщина, очень хочу, чтобы меня любили, вот как ты. Я же вижу, как тебе со мной хорошо. Значит, и у тебя какие-то проблемы в семейной жизни. Ты что-то от своей жены недополучаешь, если с такой радостью и так быстро оказался в постели с чужой женщиной. Ты не сможешь бросить свою жену и, вполне возможно, вздохнешь с облегчением, когда она это сделает сама, так что не грузись будущим, а живи настоящим. Вернёмся домой, там всё и решим, а пока пользуемся тем, что у нас с тобой есть. Знаешь, что самое страшное? Вот ты никогда не пошлёшь жену на заработки, а мой муженёк будет совсем не против, если я и японца к себе подпущу в награду за хороший автомобиль. Был у нас уже такой момент, когда мы на пассажирском судне туристами за машиной ходили. Я его тогда чуть не убила. И после этого буду еще перед ним оправдываться?
Мне приятно, лёжа на узкой судовой койке, прижавшись спиной к холодной переборке, чтобы женщине было как можно комфортней, вслушиваться в её тихий голос. Приятно водить рукой по её телу, нежно и осторожно касаясь самых интимных мест, совсем не встречая сопротивления. Мои пальцы, лаская и поглаживая её тело, снова заставят Галину плотнее прижаться ко мне. Её губы найдут мои, горячие руки обнимут меня, и я мгновенно вспыхну желанием. Нам снова будет так хорошо, что не надо никаких слов, а когда всё закончится, я спрошу не её, а скорее, судьбу:
- И почему не ты моя жена? За тебя мне жизни не жалко.
- Ты просто бабник, этим всё и сказано. Ты и жене такие слова говоришь, когда всё от неё получаешь.
Но счастливо смеется, и снова целует горячо и жадно. Мне так хорошо, я так запутался и, кажется, люблю эту женщину.
Продолжение следует... -----> Жми сюда
С уважением к читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук