19 декабря 1981 года в Кремле торжественно отпраздновали 75-летие Леонида Ильича Брежнева - юбилей, которому суждено было стать последним в его жизни. Трудно сказать, насколько доходило до сознания кремлёвского вождя то, что происходило вокруг него: больной и немощный после нескольких ударов и инфарктов, с неуправляемыми движениями, со спотыкающейся походкой, со стянутыми, неподвижными мускулами лица, с запинающейся и невнятной речью, с тяжёлым, прерывистым дыханием, он производил тягостное впечатление. Дни рождения были последней отрадой этого впавшего в детство старика. В предыдущем году даже пришлось, дабы не омрачать день рождения, на несколько дней отложить сообщение о смерти премьера Косыгина : он умер как раз накануне назначенного торжества. Брежнев стал сентиментален и плакал при упоминании своего имени, при вручении подарков и орденов. Последних на этот раз было особенно много : помимо советских он получил высшие ордена стран так называемого социалистического содружества, которые привезли их руководители. Вместе с ними и президент Афганистана Бабрак Крмаль прицепил к лацкану брежневского пиджака афганский орден Свободы. Кремлёвский старец обнял благодарного сатрапа, трижды расцеловал его и в очередной раз прослезился. Заметил ли при том Брежнев, что среди полученных в ходе празднества ордеров не хватало польского, а среди гостей отсутствовал диктатор Польши Войцех Ярузельский, совершивший неделю назад военный переворот? Генералу было сейчас, не до юбилеев : хватало дел у себя дома. Но тем не менее он совершал серьезное нарушение византийского церемониала Кремля : сам не приехал, так хоть бы орден прислал... В иные времена Кремель не замедлил бы отреагировать. На сей раз смолчал. Но вовсе не потому, что признавал более либеральные по сравнению со сталинскими порядками. Заниматься Ярузельским стало сейчас недосуг. За фасадом совословий и поздравлений увешанному орденами и регалиями, вравшему в детство старику борьба за власть вступила в решающую силу. По сути, здесь, в Москве, положение саоадыаалось ничуть не менее, если даже не более, напряжённо, чем в Польше, и хотя сюжет русской пьесы, в отличие от польской, разворачивался не на улицах, а в кабинетах, кремлёвский юбилей еще больше стимулировал ее действие. Что касается Брежнева, то по состоянию здоровья он в этой борьбе почти никак не участвовал. Напротив, окажись рядом гордый польский генерал с негнущейся спиной и в тёмных непроницаемых очках, это выглядело бы диссонансом на кремлевском празднестве и стало, вероятно, ложкой дегтя в той бочке меда, которую советский вождь вкушал последний раз в жизни. Ведь и менно с этого юбилея и начались злоключения, которые неотступно сопровождали Брежнева уже до самого конца. Ибо как ни удобен был медленно умирающий вождь в качестве ширмы для сложных маневров шефа тайной полиции, Андропов стал под конец проявлять нетерпение и резко изменил тактику; продолжая борьбу с официальными наследниками Брежнева, начал борьбу с ним самим. Когда Брежнев наконец умер, в Москве шутили, что Андропов не поменял ему вовремя батарейки. Одно несомненно : могилу предшественнику он начал рыть ещё при его жизни, причем первый взмах лопаты сделал как раз в день рождения Брежнева. Спустя ровно месяц, 19 января 1982 года, первый заместитель Юрия Андропова по Комитету государственной безопасности, муж сестры брежневской жены генерал Семен Кузьмич Цвигун найден у себя в кабинете с простреленной головой. А еще через шесть дней от сердечного приступа неожиданно умирает главный партийный идеолог и распределитель высших должностей в стране Михаил Суслов, который стоял за спиной антихрущевского переворота 1964 года и из рук которого Брежнев получил власть. Менее всего мог рассчитывать на такой же подарок от "серого кардинала" Андропов:идеологический ортодокс предпочитал держать бонапартов на расстоянии от власти, а тем более Бонапарта из тайной полиции. Перед тем как тело Суслова опустили в могилу у Кремлёвской стены, неподалеку от магилы Сталина, при котором началась карьера этого самого высокого и тощего в Политбюро человека, Брежнев, поддерживаемый двумя помощниками, тяжело дыша и не очень внятно произнёс прощальное слово над открытым гробом своего покровителя : "Прощаясь с нашим товарищем, я хочу сказать ему: "Спи спокойно, дорогой друг, ты прожил великую и славную жизнь ". Увы, пожеланию не суждено исполниться ; сразу же вслед за смертью Суслова проведена грандиозная чистка партийного и государственного аппарата, из которых удалены 4 тысячи его ставленников.
Продолжение следует.