Прошло полгода. По выходным дням, с чашкой великолепной арабики, я подходил к окну (усаживался в партер, мои окна на втором этаже) и наблюдал за жизнью двора. Многое происходило во дворе, но ничего не менялось. Первыми выходили две девушки физкультурницы и примеривались к снарядам. Возле дома была великолепная площадка, построенная мэрией по какой-то там программе, сохранения населения на Дальнем востоке. Девушки, как две дорогие яхты, минут сорок демонстрировали всему дому свои шикарные обводы. Затем ритм задавали дворники. После них воро́ны искали вывернутую дворниками из щелей разную вкуснятину. Затем собачники выгуливали питомцев и, наконец, в десять-ноль-ноль появлялся чёрно рыжий патруль. То, что они совершили полгода назад, не изменило моего к ним отношения. Это жизнь, жестокая дворовая жизнь. Сейчас ты сидишь по эту сторону окна с чашечкой арабики в руке… Но на этот раз всё было не так. Вернее, всё так: девушки, дворники, воро́ны, питомцы, патруль…, а вот дальше. Стая бежала вд