Из воспоминаний графа Алексея Олсуфьева
В начале сороковых годов был, по приказанию Николая Павловича, сформирован в Зимнем дворце потешный взвод преображенцев, в состав которого вошли товарищи игр великих князей Николая и Михаила Николаевичей, из ближайшего ко двору круга петербургского общества. Всякое воскресенье, с ноября по май месяц, они приглашались во дворец.
Из числа этих мальчуганов, сыновья придворных чинов, находившихся при Высочайших особах в местах летнего их пребывания, принимали также участие в занятиях молодых великих князей, относившихся до их физического образования: верховая езда, гимнастика, фехтование, бег на коньках, плаванье и гребля на шлюпках, а также балетные танцы и другие актерские лицедействия на сценах театров, устроенных в царскосельском и гатчинском дворцах (на одном из таких балетных представлений в царскосельском дворце появился в облаках над сценой, в виде крылатого кудрявого купидона, ныне состоящий при особе Его Величества генерал-адъютант барон Ф. Е. Мейендорф).
Из состава потешного взвода, мы его величали ротой, припоминаю графа Павла Андреевича Шувалова, сын гофмаршала Высочайшего двора; графа Вадима Левашева, сын председателя Государственная Совета Николая Павловича, тогда еще не графа; Игнатьева, отец которого был директором Пажеского корпуса; князя Сергея Сергеевича Гагарина - сын гофмейстера, управлявшего гоф-интендантством; князя Сергея Трубецкого, внучатого племянника жившей еще тогда в Зимнем дворце или Смольном фрейлины Нелидовой, друга Императора Павла и его супруги; трех сыновей состоявших при Великом Князе Михаиле Павловиче генерала Николая Матвеевича Толстого; обоих сыновей шталмейстера того же двора Ушакова; старшего сына будущего обер-шталмейстера барона Мейендорфа; Николая Бахметева, племянника обер-прокурора Синода графа Протасова, от которого он наследовал титул и огромное состояние; Владислава Клюпфеля,отец которого командовал любимыми Государем Царскосельскими кирасирами; Сухозанета (кажется, Николая), сына безногого генерал-адъютанта; Николая Пашкова, сестры которого были впоследствии гофмейстеринами Государыни Императрицы и Великой Княгини Екатерины Михайловны; брата моего Адама и меня - отец наш состоял тогда гофмаршалом Наследника Цесаревича. Было, быть может, еще два или три мальчика, которых фамилий не припоминаю.
В швальне и цейхгаузах преображенская полка было приказано построить для нас полную парадную зимнюю форму, без шинелей, и всю амуницию за исключением ранцев, а из арсенала отпустить комплект на взвод тесаков и ружей, тогда еще кремневых, кадетская образца.
В одно из ноябрьских воскресений 1841 или 42 года наш взводный командир, второй воспитатель Их Высочеств барон Василий Сергеевич Корф, впоследствии генерал-адъютант, тогда капитан Семеновская полка, тщательно осмотрел с помощью унтер-офицеров роты дворцовых гренадер мундиры, сшитые на каждого из нас по мерке, пригнал тяжелые кивера с высокими султанами в роде тех, в которых парадирует теперь гвардейская пехота, и амуницию на широких, туго-сгибающихся, набеленных ремнях, и выбрал для каждого соответственно его росту ружье.
Для пополнения рядов нам дали кадет из роты первого корпуса, в которой числились наши Великие Князья, по очереди, в числе десяти или пятнадцати, также приглашаемых на воскресные обеды. Барон Корф повел нашу, пока еще нестройную, шумную толпу в аванзал, где мы тотчас присмирели, так как через несколько минут вошел Государь.
Поздоровавшись с нами обычным приветом его любимцам преображенцам: - Здорово, богатыри-преображенцы! Его Величество сразу вступил в обязанности не только инструктора и фельдфебеля, но даже барабанщика нашей команды, сам проверил ранжир, стойку каждого, сделал расчёт на шеренги и отделения и затем начал с нами ружейные приемы.
Приемы эти были более или мене нам всем знакомы, так как в то время во всех почти богатых дворянских домах был обычай кроме гувернеров французов и немцев, английские туторы тогда еще не появлялись, иметь дядек из отставных унтер-офицеров, которые присматривали за барчуками, помогали им одеваться, водили их гулять, а в свободные от уроков часы преподавали им то, что они называли «артикулы солдатской муштры», ружейные приемы с игрушечными ружьями, тогда принадлежностью каждой классной и детской, а в особенности излюбленный инструкторами тех времен тихий шаг в три приема.
Там, где таких постоянных дядек-унтеров не было, приглашались унтер-офицеры из ближайших казарм для этого нехитрого обучения, но которому тогда придавали и, мне кажется, хорошо делали, немаловажное значение.
Поэтому, как ружейные приемы, так и маршировка, для которой Государь перевел нас в огромный Георгиевский зал, были скоро усвоены взводом, в особенности благодаря входившему в состав его контингенту превосходно обученных фронту кадет.
Особенно старались мы высоко поднимать ногу, тянуть носок и плавно на него опускаться, когда Государь брал барабан от состоявшего при нашем взводе старика гиганта барабанщика из дворцовой роты гренадер, и начинал отбивать бой тихого шага.
Его Величество, как впоследствии и великий князь Николай Николаевич, был, можно сказать, артист на этом инструмент (учителем Великого Князя был Француз барабанщик балетного оркестра, еще долго после этого отличавшийся своими длинными усами в оркестре большого театра). Тут же Государь назначил унтер-офицерами наших великих князей и поставил их на флангах взвода.
Следующие воскресенья были посвящены преимущественно обучению караульной службе и всем ее тогда столь сложным уставам: для чего в первой комнате апартамента Великих Князей была устроена караульная платформа с будкой и сошками, где нам и преподавали премудрости тогдашней сложной гарнизонной службы: обязанности часовых, смена караулов, зори с церемонией, выход на платформу для отдания чести, и т. под.
И это обучение было впоследствии проверено лично Государем Императором, который раз даже сам разводил часовых, поставив «пару уборных» у дверей кабинета Императрицы с приказанием не пропускать тех или других указанных Его Величеством лиц; в числе которых были и придворные арапы, пред которыми при попытке их проникнуть за заповедный двери, мы грозно брали «на руку», что вызывало громкий смех Государя, так как придворные эфиопы, "не будучи в секрете", не на шутку этим обижались, злобно скаля на лилипутов-часовых свои белые зубы.
Так продолжалось наше обученье каждое воскресенье несколько зим подряд, сменяясь изредка обучением артиллерийской службе при маленьких пушках, из которых мы к отчаянью обер-гофмаршала князя Долгорукова и гофмаршала графа Шувалова немилосердно дымили по всем залам дворца какими-то нарочно для сего заготовленными холостыми зарядами-хлопушками.
Эти ученья производились под наблюдением старшего воспитателя Великих Князей генерал-адъютанта Алексея Илларионовича Философова; ему помогал присяжный, как их тогда называли, унтер-офицер при комнатах Их Высочеств из артиллеристов Пирхунов, фамилия которого осталась у меня в памяти, так как он был отец известной, почти что знаменитой танцовщицы А. И. Пирхуновой, вышедшей потом замуж за Московского губернского предводителя дворянства князя Л. Н. Гагарина.
Раз нашему артиллерийскому взводу пришлось отслужить чуть ли не действительную службу. Это было в Царском селе 8-го сентября 1843 года, когда по случаю столь обрадовавшего Царственного Деда события, - рождения у Наследника Цесаревича Первенца Великого Князя Николая Александровича.
Государь приказал нам из наших двух пушечек сделать первый салют будущему Цесаревичу на плацу перед Александровским дворцом.
Впрочем, на артиллерийские наши учения Государь, сколько мне помнится, не приходил.
Ему, бывшему командиру пехотной гвардейской бригады, был ближе пехотный строй; да и на эти учения он понятно жаловал не на каждое, в последующее годы даже довольно редко. Но мы ожидали Его Величество каждое воскресенье и потому относились очень серьезно к этому делу, не ставя его подряд с обычными нашими с царственными товарищами играми, из которых помню любимая была "Казаки и Черкесы", причем мы порядочно таки друг друга тузили, не взирая ни на какие титулы и ранги, в особенности, когда присоединялся к одной из воюющих сторон Великий Князь Константин Николаевич, бывший гораздо старше и сильнее всех нас и которого поэтому мы побаивались и не слишком долюбливали: тогда игра принимала такой боевой характер, что раз Государь, незаметно подошедший к воюющим, строго взыскал с Великого Князя-казака за слишком крутую расправу с расплакавшимся малышом-черкесом.
Великие Князья обучались вместе с нами также саперному делу. Следы этого обучения сохранились и по сиe время в крепости в Царском селе, за телеграфной башней в Александровском парке. Это замкнутое укреплением с бастионными фронтами, было проектировано и сооружено по чертежу, составленному самим Государем.
Наша работа продолжалась в месяцы царскосельского пребывания двора несколько лет сряду, и Государь, как известно, бывший большим знатоком инженерного дела, приезжал иногда наблюдать за оной.
Должен сознаться, что мы, т. е. Великие Князья и их царскосельские товарищи, усердно действовали лопатами, кирками и мотыгами только в присутствии Его Величества.
Действительно работали и на чистоту, о чем свидетельствует слишком полувековая сохранность этого укрепления, наши инструкторы, нижние чины учебного сапёрного батальона, расположенного тогда в Царском селе (эти саперы находились под начальством В. И. Ахшарумова, бывшего впоследствии председателем Московского присутствия Опекунского Совета).
Государь Николай Павлович придавал большое значение физическому воспитанию своих детей, следствием чего и явились такие красавцы-молодцы во всем, что касалось физического развития, какими были Великие Князья Николай и Михаил Николаевичи.
Когда им минуло 12 лет, по приказанию Государя, тогда особенно покровительствовавшего цирку (следствием этого временного увлечения, даже Мариинский театр был превращен в Императорский цирк), Великим Князьям еженедельно в будничные дни, иногда даже по два раза в неделю преподавалась в манеже Аничковского дворца цирковая вольтижировка.
Обучение этому, далеко нелегкому, искусству было поручено Государем особенно им отличаемому клоуну-вольтижеру Виолю, бывшему впоследствии классным чиновником для обучения вольтижировке гвардейского кавалерийского корпуса.
На этих уроках Государь Император часто присутствовал, милостиво беседуя в ложе за барьером с первой наездницей цирка, привлекательной, стройной и остроумной, хотя не особенно красивой француженкой, сестрой директора Pauline Cuzent (она погибла трагической смертью под опрокинувшейся на барьер лошадью), не пропускавшей почти ни одного урока и помогавшей нам своими советами, замечаниями, а иногда и довольно колкой критикой.
Товарищей Великих Князей при этих упражнениях было гораздо менее нежели при строевых занятиях, так как некоторые из нас оказались для вольтижирования мало способными и, не готовясь к службе в кавалерии, им мало интересовались. До высокой виртуозности в этом искусстве дошли Великий Князь Николай Николаевич и Сережа Гагарин.
Самыми неудачными, неловкими вольтижерами были граф Павел Шувалов (Иссон, как его все называли (Paul – Isson - polisson). В память его предка, знаменитого елизаветинского генерал-фельдцейхмейстера, изобретателя Шуваловских гаубиц, много содействовавших поражению Фридриха Великого под Кунерсдорфом, ему одному было пожаловано Государем право носить артиллерийскую фуражку, тогда как мы все носили присвоенные званию пажей корпусные фуражки) и пишущий эти строки.
Государь немало хохотал, когда мы вдвоем проделывали сцену «Братья разбойники» на неоседланной лошади, и всякий раз требовал, чтобы она в виде комического интермеццо входила в программу.
Из всех вышепоименованных товарищей Великих Князей трое дослужились до Андреевских лент, а пятеро состояли впоследствии адъютантами при их товарищах детских игр; но, увы, теперь в живых за одним исключением нет никого. Последним из нашего товарищеского, осмелюсь сказать, дружеского кружка, сошел в могилу Великий Князь Михаил Николаевич.
Впрочем питаю надежду, что между нашими товарищами-кадетами еще многие здравствуют, а иные, быть может, с многознаменательными цифрами LX на Георгиевской ленте, состоят и по cиe время на службе, и ежели до них дойдет этот отголосок давно минувших дней, не откажутся подтвердить здесь сказанное о внимании и ласке незабвенного Государя Николая Павловича, которого мы так горячо любили и вместе с тем так страшно боялись, к созданным по мысли его потешным преображенцам.
#librapress
